Бумажная луна

Каждое утро, просыпаясь, я смотрю в оконное стекло, забрызганное золотистой пыльцой Солнца, и краем еще не прояснившегося сознания ловлю отголосок неуютного ощущения. Здесь странный мир. В нем не срабатывает какой-то закон Природы. А может, появился новый? Ощущение легкого, но неотвязного дискомфорта, как от камушка, застрявшего в обуви. Впрочем, к тому моменту, когда я выбираюсь из дома и шагаю на работу по брусчатке притихших улиц, это чувство успевает рассеяться. * Когда я захожу в старое, сложенное из красного кирпича здание Библиотеки, помещение встречает меня молчаливым полумраком. Нашариваю выключатель, и озеро желтоватого света разливается на потолке. Сегодня - день уборки: планомерной, размеренной, тщательной. От меня не уйдет ни одна пылинка на длинных темно-красных полках, на которых спят книги. Впрочем, они не всегда спят. Порой их берут в руки, раскрывают, читают, и книги, пробудившись под чьим-то взглядом, начинают рассказывать выдуманные истории. Когда и кем они написаны, никто толком не знает. Имена авторов стоят на корешках, но ни о чем не говорят. Ясно одно: все книги явно появились на свет давно. Обложки потерты, обрезы страниц потемнели от времени. Читают здесь многие. Ведь, кроме чтения, радио и шахмат, по вечерам совершенно нечем заняться. Чтобы развеять тишину, включаю радио. Зеленый мотылек на экране то сводит, то разводит крылышки. Молчание. Так бывает всегда, когда одна аудиокнига уже закончилась, а следующая еще не началась. Тут тишина съеживается, уползает в самый темный угол зала, вспугнутая усталым, отстраненным женским голосом: А может, лучшая победа Над временем и тяготеньем - Уйти, чтоб не оставить следа, Уйти, чтоб не оставить тени На стенах... Слова, как и всегда, представляются мне бледными звездами на предрассветном небе: они вроде бы складываются в созвездия, но до глаз и сознания доходят лишь отблески: отголоски смысла. Слушая стихи, я воображаю силуэт девушки, которая пробирается сквозь полумрак, будто раздвигая собой свинцовые воды Реки. Той самой Реки, что разрезает Город пополам. Куда она идет? И почему так боится оставить в этом мире свои следы и тень? Устав от мысленных блужданий, я выключаю радио, и зал снова затопляет вязкая тишина. * Выйдя из Библиотеки, вижу, что навстречу неспешно шагает она. Рыжие кудряшки, как обычно, осенним костром горят на ее голове, прозрачные глаза дышат покоем, как сентябрьский пруд, худая фигурка - в футболке и джинсах. На белой футболке красуется ярко-красный круг. * Еще при первой нашей встрече я спросила у нее, что означает этот рисунок. Она пожала плечами: не знаю, мол. Оставалось лишь гадать. Мак на фоне снега? - предположила она. Пожар на сахарной фабрике? - гадала я. - А чем ты вообще занимаешься? - спросила я. Разговор происходил в Библиотеке, куда она пришла за книгой. - За зверями ухаживаю, - ответила она. - Вычесываю, рожки чищу. Купаю время от времени. Убираю за ними, само собой. - Ого, - сочувственно среагировала я, - тяжело, наверное. - Да нет, - отмахнулась она. - Я ведь там не одна. К тому же, зверюги мне нравятся. Они мне не в тягость. - У меня новая версия, - выдала я, кивнув на футболку. - Белый фон - цвет звериной шкуры. А красный круг символизирует ритм твоего влюбленного в зверей сердца. - А у тебя романтический склад ума, - с интересом прокомментировала она. Так мы и подружились. * Хранительница зверей. Так ее зовут в Городе. Другого имени у нее нет. Как и у меня. Кажется, раньше было, но я его не помню. С тех пор, как я в Городе, меня зовут Библиотекаршей. * - Пойдешь со мной? Со зверями пообщаешься, - привычно предлагает она. Мы беремся за руки и шагаем по брусчатке, твердой и еще немного теплой под ногами. Сворачиваем на тропинку, и камень сменяется прохладной зернистостью песка. Звери уже вернулись с пастбища. Некоторые отдыхают в загоне, другие ушли в длинное приземистое здание, напоминающее старые казармы. Одни смотрят на нас своими прозрачными, как родник, глазами, другие не обращают ни малейшего внимания и задумчиво созерцают бархатистое закатное небо. О чем они мыслят в такие минуты, мне не узнать никогда. Хранительница берет в руки гребень и, что-то приговаривая, начинает вычесывать зверя. Шерсть у него снежно-белая с головы до самых копыт. Хвост и кисточка на нем тоже белые. Мне кажется, что этот зверь - посланник Великой Стужи. Или отражение белых лун. Или отголосок самого бриллиантово-белого из всех уголков Рая. - Хорошо сегодня прогулялась, Звездочка? - спрашивает Хранительница. Зверь спокойно слушает ее, поводя небольшими скругленными ушами. Как она отличает зверей друг от друга, мне не постичь. - Погладь, - говорит она мне. Я бережно касаюсь длинной белой гривы, чувствую под пальцами теплую сильную шею, мягкую шкуру, под которой бьется пульс загадочной жизни. Дотрагиваюсь до слегка изогнутого рога, одиноко торчащего изо лба. Он тоже самого чистого из всех оттенков белизны в Поднебесье. Звери молчат, погруженные в мысли, связанные одной на всех душой, пока Хранительницы, словно совершая священный ритуал, расчесывают их шерсть. Тихий звон, будто пена, заполняет пространство и докатывается до нас. Это часы на башне бьют восемь. Звери, как по команде, поворачивают головы в одну и ту же сторону. Звездочка все тем же загадочным взглядом смотрит мне прямо в глаза. Пора домой. * Мы снимаем комнаты в Фабричном квартале: самом невзрачном из районов Города. Дышащие на ладан фабрики, склады, ряд кирпичных домов с чахлыми палисадниками - вот и все, что здесь есть. Единственное, что радует глаз, - ночное небо, темно-синее, как лепестки фиалок. Мы любим сидеть бок о бок у окна, прихлебывая чай из мяты, чабреца и листьев земляники, и смотреть на луны. Луна Главная сегодня кажется мне вырезанным из белой бумаги кругом, своим цветом напоминая шкуру зверей. Бумажная луна. Мысль цепляется за эти слова, кружит вокруг них сбитой с толку птицей и дрейфует дальше. Зеленоватая младшая сестра Луны Главной, Луна Малая, потерянно маячит справа, словно стесняясь напоминать о себе. Она как будто немного мерзнет и не совсем понимает, как здесь очутилась. Я тоже. * Когда я пришла в Город - не помню, как, не ведаю, откуда, - меня встретил Страж. Высокий, как башня, и суровый, как предгрозовое небо. - С этим в Город нельзя, - говорит он мне. Я недоуменно гляжу на него. - Память, - поясняет он. - Либо ты оставляешь мне свою Память, либо не заходи в Город. Другого не дано. Память - то самое Нечто, что темным, как битумный лак, морем колыхалось в моей голове. Слишком черное под розовой кожей. Слишком тяжелое для моей ослабевшей Души. - Забирай, - сказала я. Страж повел рукой над моей головой, и тут же что-то похожее на смоляного цвета птицу, фыркнув крыльями, полетело в чащу Яблоневого Леса. - Вот так всегда, - комментирует он. - Отпустишь - и посмотреть не на что. Так я отпустила Память. * Она касается моей руки. От ее прикосновения внутри что-то слабо шевелится, как дрожащее в хрупких звездах небо, но почему, я не знаю. - Давай радио послушаем. Я молча киваю, и она включает такой же, как в Библиотеке, приемник. Зеленые крылышки приветливо машут нам, и мы, прислонившись друг к другу, слушаем очередную книгу. "...Стою и сплю, взирая со стыдом, Как смерть вот-вот поглотит двадцать тысяч, Что ради прихоти и вздорной славы Идут в могилу, как в постель, сражаться За место, где не развернуться всем. Где даже негде схоронить убитых..." - Жуть какая-то, - комментирую я. - У этих древних писателей была такая странная фантазия, - говорит она. - Как они все это придумывали? - А вдруг они это не выдумали? - задумчиво хмурюсь я. - Вдруг такое произошло на самом деле? Она смотрит на меня с недоумением. - Разве такие ужасы могли случиться на самом деле? - Успокаивающе берет меня за руку. - Все истории и по радио, и в книгах - выдумка. Снова киваю. Но какой-то неотвязный отголосок не дает мне покоя. Луны поднимаются выше. Так заканчивается еще один день в жизни Города.