Бездна.

      — Он на кухне, — Дилюк приветственно кивает Джинн и в ту же минуту добавляет, приостанавливая девушку выставленной вперёд рукой. — Только аккуратнее, у него самочувствие не самое лучшее.       Ответом служит кивок, и Дилюк отступает вправо, пропуская Гуннхилдр. Он подмечает уставший вид Магистра и спокойно выдыхает, удостоверившись, что встреча не затянется надолго и он сможет скоро вновь вернуться к своим делам, закрывшись в кабинете.       Кэйа же поднимается из-за стола и раздвигает руки в стороны в приветственном жесте, когда замечает главу Ордо Фавониус и по совместительству — свою подругу, что обходит винодела и ускоряет шаг, не в силах стерпеть бурю эмоций. Её светло-голубые глаза говорят лишь одно — она счастлива возвращению рыцаря.       — О Архонты, ты в порядке! — обнимая Кэйю, радостно восклицает Джинн и тут же отпускает, взволнованно охая. — Ой-ой, прости… Совсем забыла, что ты ранен…       Кэйа улыбается, притягивая правой рукой девушку обратно, а левой незаметно упирается в свой бок, стараясь унять колющую боль от резкого, но искреннего приветствия.       — Всё в порядке, Джинн, ещё пару деньков и буду в строю, — пытаясь не обращать внимания на неодобрительный взгляд красных глаз, отвечает рыцарь. — Ты лучше расскажи, как дела в ордене.       Девушка нехотя отстраняется.       — Ты же и сам догадываешься… — усаживаясь за стол, начинает Магистр. — Из-за «Бездны» резко ухудшился климат, что повлекло за собой волнение в городе и резкое снижение продовольствия… Температура стремительно падает, и такими темпами нам недолго до холодов, которые стоят на Драконьем Хребте. Что же касается Спрингвейла, то, возможно, его уже не удастся вернуть в былое состояние, так как от домов и хозяйств остались только развалины. Слишком много средств потребуется на восстановление, а мы не можем это сейчас позволить, потому что ресурсы уходят на снабжение народа тёплыми вещами. Хорошо, что хотя бы люди не так сильно пострадали… Они были перенаселены за стены в жилые здания, — вздохнув, Джинн продолжила. — А что же касается твоего задания… Сейчас я пытаюсь успокоить семьи тех людей, что были отправлены с тобой. Пока ещё никто, кроме приближённых Ордо Фавониус, не знает, что ты вернулся, так как из-за этой новости может подняться паника. Сейчас ведь как выходит… Твой отряд остался внутри бездны… Неизвестно, живы ребята или нет. И если эта новость проскользнёт в массы, то статус рыцарей сильно пошатнётся, а люди будут в страхе, ведь даже доверенный помощник Магистра не смог выполнить разведку.       Повисла тишина.       Кэйа не то что «догадывался» — он знал, что ситуация сложилась именно так.       — Кэйа не виноват, что так вышло, — Дилюк недовольно осматривал Джинн, прислонившись к стене и сложив руки на груди. — Никто не знал, что или кто находился внутри. Я не пытаюсь его оправдать, но считаю, что любой бы другой из рыцарей, выбранный капитаном отряда для этого задания, пропал бы в бездне.       — Люк… — Кэйа нервно водит указательным пальцем по краю кружки с глинтвейном. — Магистр права. Я провалил миссию, и если об этом узнают, то прибавится ещё множество проблем.       — Ты не провалил миссию, — сказано так твёрдо и резко, что Кэйа чуть вздрагивает, убирая палец с края кружки.       Магистр же реагирует спокойно, оборачиваясь на источник такого ярого заявления.       — Я слушаю тебя, мастер Дилюк.       Третий стул заскрипел по половице.       Алые глаза встретились с синим. Кэйа не так долго выдерживает взгляд, чтоб понять, о чём думает Дилюк, ведь эта идея проскальзывала и в его голове.       Миссия не провалена, ведь Кэйа ещё вернётся обратно.       Опасная идея, но иного пути нет. Бездна уничтожает всё живое, влияет на пространство, окружающее её снаружи, и лишь на рыцаря она действует по-другому. Дилюк понял это ещё в тот момент, когда нашёл лишь одного Альбериха возле входа в подземелье.       — Прости, Джинн… Дай нам время до завтра, — только и успел протараторить рыцарь. — Обещаю, что вечером я отправлю тебе письмом всё, что мы сегодня обговорим.       Гуннхилдр кивнула.       Она верила Кэйе, а потому не стала задавать «лишних» вопросов. Завтра он сам пришлёт ей все ответы.       — Мой сокол прилетит, как и сегодня, — чуть помедлив, Дилюк добавил. — И в то же время.       Более не было произнесено ни слова. Лишь входная дверь винокурни заскрипела, провожая гостью.

***

      — Люк, мой отец из Каэнри’ах… Я…       — Замолчи, — юноша вспыхивает, попутно протирая глаза от недавних слёз. — Даже не продолжай! Только не сейчас.       Но Кэйа будто не слышит. Его второй «отец» мёртв. То сомнение, тот груз спадают с плеч. Словно ничто более не стесняло грудь, позволяя сделать столь необходимый глубокий вдох. Вдох, что, кажется, будет полон свободы.       — Он оставил меня в тот день не так далеко от винокурни, еле слышно произнеся одну фразу. Понимаешь, я всё ещё помню те четыре слова, плотно осевших в моей голове.       Дилюк опустошён. Сердце будто разрывается на куски.       Всё было ложью?       Все эти года были просто ЛОЖЬЮ?       — Что же он сказал в тот день? — больно. В груди так невыносимо больно.       — Он сказал: «Ты наша последняя надежда.»       Мир рушится.       Кажется, земля уходит из-под ног.       Дилюк потерял за день сразу двух близких ему людей.       — Уходи! Я не хочу тебя видеть! — он достаёт меч, что загорается огнём. — Проваливай, жалкий предатель! Убирайся с моих глаз!       Он полон гнева, его сердце разбито. Не это он хотел услышать в день, который несколько часов назад отнял у него отца. И эта ярость полностью покрывает сталь, что готова вонзиться в того, кого он всю жизнь считал таким близким и родным.       Этот ли человек был его «братом»?       — Люк, постой… — Кэйа с опаской тянется до ножен.       — Просто умри!       И пылающая сталь вонзается в глыбу льда, которая будто щитом вырастает перед Кэйей и разъярённым, уже отвернувшимся от него родным человеком.       — Лёд, — Дилюк тяжело дышит. — Полная противоположность мне.       Когда Кэйа приходит в себя, он в страхе осматривает помещение. Половина комнаты со стороны теперь уже единственного Рагнвиндра обожжена: потолок покрыт тёмными пятнами, тюль медленно подгорает снизу, ковёр в тонком слое копоти, а в воздухе летает пепел. Но когда Кэйа осматривает помещение со своей стороны… Он с испугом пятится к двери. Стены и пол в тонкой корке изморози. Кое-где прорезаются прозрачные наросты льда различных размеров и остроты. Белый иней простирается вдоль ковра и штор, находящихся с его стороны комнаты.       — «Проваливай из моего дома.» — последнее, что слышит рыцарь, выбегая за порог дома, о котором будет вспоминать многие годы с тоской в сердце и тёплой улыбкой на лице.

***

      — Бездна связана с тобой.       Да, Кэйа знал, что Дилюк начнёт именно с этого.       — Я тоже думал о таком раскладе.       Хозяин винокурни пододвигается ближе, приподнимая стул, стараясь избежать скрипа половицы.       — Только ты и вернулся оттуда, — почти безразлично говорит Дилюк, прослеживая, как Кэйа отрывается от монотонного очерчивания указательным пальцем краев кружки и запрокидывает голову назад. — Ты ведь тоже думаешь, что это какое-то порождение Каэнри’ах?       Это сказано так пренебрежительно, что рыцарь страдальчески стонет:       — Каэнри’ах больше нет.       — Тогда что же это?       Молчание.       — Остаточная энергия? — Кэйа спрашивает не только у Дилюка, а также и у себя самого, пытаясь разобраться, понять.       — Тогда я не удивлён почему Архонты решили уничтожить Каэнри’ах, раз даже эта бездна создаёт уйму проблем.       Альберих усмехается, а после делает короткий глоток глинтвейна.       — Не думал, что ты пошутишь на эту тему.       Рагнвиндр лишь переводит взгляд с пальцев рыцаря на его глаза.       — Что было внутри? Что с твоим отрядом? — небольшая пауза и он вновь продолжает. — Я думаю, ты уже многое вспомнил.       Кэйа вздрагивает.       — Да, ты прав.       Очередное молчание и нарастающая тишина, в которой слышишь всё, но только не самого себя. Мысли рознятся, сменяются одна за другой, ускользают из-под самого носа, и начало рассказа так и не наступает, перебиваясь новым потоком размышления.       Скрежет стула и очередной вопрос заставляют опомниться.       — Они ведь все мертвы?       — Да, — ответ такой же резкий и чёткий, как вопрос.       — Я тебя слушаю.       Кэйа не взвешивает «за» и «против», он слишком много прошёл с человеком, который сейчас сидит напротив, требуя информацию, пускай их пути и разошлись не на самой хорошей ноте.       Но он чувствует, что только Дилюку может открыться полностью, пусть и с последствиями в виде осуждающего взгляда или колких слов, но всё, что будет сказано в стенах этой гостиной, останется только здесь — в её четырёх углах.       Поэтому он незамедлительно продолжает.       — Когда мы зашли в бездну, то увидели обычное подземелье. Коридор за коридором, комната за комнатой. Ничего сложного. Обычные монстры, как слаймы и хиличурлы. Потом же… — Кэйа задумчиво уставился на кружку. — Началось всё с того момента, как я почувствовал холод.       — Глаз бога не помог?       — Нет. Всем было холодно, и меня это не обошло стороной. Моё самочувствие ухудшалось, но мы продолжали двигаться вперёд и в итоге вышли в лес.       Дилюк нахмурился.       — Мы были в замешательстве, но обратно вернуться не могли, да и толку в этом, когда нам надо исследовать бездну, — Кэйа находит внимательные красные глаза, что сейчас приводят его в чувства, как ничто другое. — В этом лесу весь отряд настигла смерть. И когда умерла Крис, я просто… Я не помню, что произошло. Всё отрывками, небольшими частями. Помню только как огромная глыба льда пронзает Лавачурла, а после голос…       — Какой голос?       — Голос моей матери… — Кэйа чувствует, как пальцы подрагивают, а правый глаз начинает саднить. — Он чуть ли не кричал в моей голове, чтоб я всех убил. Возможно, именно из-за меня погибли ребята.       Тишина. Часы отсчитывают каждую новую секунду. Где-то за приоткрытым окном в кроне дерева щебечет птица. Листва шелестит от лёгкого дуновения ветра.       Кэйа, прислушиваясь к каждому скрежету, к каждой вещи, что хоть немного способна разъесть тишину, поглотившую гостиную после произнесённых им слов, вновь приступает очерчивать края кружки. Будто мантра эти действия успокаивают его нутро, расслабляют самого рыцаря.       — Я думаю, Бездна — проклятие от Каэнри’ах, — разрушая молчание, наконец отвечает Дилюк.       — С чего такое решение?       Альберих отрывается от своего занятия, прослеживая, как хозяин винокурни расправляет плечи и с выдохом облокачивается на спинку стула. То ли рыцарю кажется, то ли Рагнвиндр и вправду чувствует себя совершенно спокойно после своих и его изречений.       — С того, что она появилась, разрушив весь Спрингвейл, и продолжает сметать всё, что находится в окрестностях Мондштадта, не обходя стороной и сам город. Бездна поглощает людей, меняет климат, пугает всех животных, заставляя их бежать, бросать свои места обитания, — Дилюк замолкает, скрещивая руки, что-то обдумывает и переводит взгляд на рыцаря, хмуря брови. — А на тебя она действует иначе… Думаю, бездна пробуждает в тебе силу, которая была присуще Каэнри’ах, но так как ты очень долгое время провел в совершенно другой обстановке, то она даётся твоему телу с большим трудом, — его взгляд прошёлся по мокрой повязке Альбериха, перебинтованной руке, небольшой ссадине на смуглом лице, подтверждая тем самым свои слова. — Голос, проявившийся в лесу, твои действия, следующие его зову — либо проклятие, либо определённая сила, которую ты не можешь пока принять полностью, — снова молчание и размышление. — Возможно, то и другое одновременно. А насчёт бездны я точно могу сказать, что она — ответная реакция на гнев Архонтов.       Кэйа кивает.       — И вот мы подошли к той теме, которую не хотели озвучивать Джинн прямо сейчас… — голос рыцаря звучит тихо, но уверенно. — Я, предположительно, могу остановить всё, что происходит в окрестностях города, вернувшись обратно. Ты ведь думал об этом, — не вопрос, а чёткое утверждение.       — Не спеши так, — Дилюк раздражённо вздыхает. — Сейчас тебе надо полностью восстановиться, только потом ты сможешь вернуться в бездну, и то, надо будет ещё обдумать, как и что предпринять для решения поставленной задачи, — винодел встаёт из-за стола, переваривая абсурдность сказанных им слов. Всё кажется настолько странным и несуразным, что он хочет поскорее закончить эту тему, вернувшись к насущным делам, касаемых работы. — Только в этот раз ты не будешь собирать отряд.       — Но…       — Я пойду с тобой.       Кэйа настолько резко поднимается, что стул с протяжным громким скрипом отъезжает назад, чуть ли не падая. Он ожидал услышать многое, но точно не это.       — Зачем тебе идти со мной?       Дилюк терпеливо задвигает отъехавшую мебель, всячески уворачиваясь от резких движений Альбериха, цепляет обе кружки со стола и поворачивается спиной к рыцарю, направляясь к раковине.       — Потому что одному тебе будет сложно, а посылать ещё отряд под твоим командованием — опасно. Я же… намного лучше подготовлен к такого рода обстоятельствам и… — Дилюк замолкает, обдумывает последующие слова, их правильность, а после продолжает. — Нас связывает многое, поэтому я смогу тебе помочь, и ты мне не навредишь.       Кэйа чувствует, как сердце пропускает тяжёлый удар, ощущает землю, будто уходящую из-под ног.       Он не ослышался?       Дилюк… Доверяет ему?       Но проблема заключалась в том, что даже Кэйа сейчас не доверял самому себе.       — Тебе не стоит идти со мной, — синий глаз чуть сощуривается, прослеживая движения Рагнвиндра, что облокачивается об угол раковины. — Я не знаю, что ожидать от себя, не знаю, как контролировать голос в голове и действия, следующие его зову. Понимаешь? Я не хочу вредить тебе.       — Я сам в силах себя защитить, — секунда молчания. — Даже от тебя.       Кэйа не знает, как вразумить Рагнвинда. Наверное, это черта, оставшаяся с ним ещё с детства. Если Дилюк чего-то хочет, считает это правильным, то он просто не отступит.

***

      — Дилюк, сколько тебе ещё раз повторять?! — Крепус злится. Его красные глаза настолько потемнели, что даже Кэйа, подглядывающий через дверную щель, вздрагивает. — Почему ты снова ослушался?! Сколько тебе ещё раз потребуется сказать, что в лес нельзя ходить без меня? Ты вновь сделал это, так ещё и Кэйю с собой взял.       Дилюк стоит прямо, его голова опущена, взгляд потерян, а пальцы рук нервно сминают низ рубашки.       — Пап, я…       — Не перебивай, — отцовский голос такой суровый, что Рагнвиндр младший тут же замолкает, совсем немного вздрагивает. — Если бы я не успел, если бы Аделинда вовремя не сказа мне, то хиличурлы вас просто… Архонты, да почему ты меня не слушаешься? — Крепус обессиленно падает в кресло, утыкаясь лбом в ладонь.       — Пап, я просто хотел собрать валяшки. Аделинда собиралась приготовить вечером пирог, но ягод не хватало, и я подумал, что…       Крепус жестом просит сына замолчать. Он поднимает свой взгляд, внимательно смотря в точно такие же алые глаза, как и у него. Только вот он читает в них не обиду на сказанные им слова, как это бывает обычно, а совершенно другое… Сожаление. Это заставляет его голос невольно смягчиться, а потому следующий вопрос звучит уже не так сурово:       — Люк, обязательно надо было идти в лес?       Рагнвиндр младший тихо вздыхает.       — Нет, просто… Мы очень долго собирали и не заметили, как зашли так далеко. Честно, пап, я не хотел подвергать Кэйю опасности и не собирался тебя ослушиваться… Прости, это получилось случайно…       Крепус устало опирается на руку. Его немного лихорадит от случившегося, но сердце потихоньку успокаивается, налаживая привычный ритм.       — Прости, пап, я правда не хотел, чтоб так вышло… — Дилюк виновато поднимает голову. Его глаза мокрые, полные осознания того, что он сделал.       — Да, я понимаю, — Крепус чуть улыбается. — Ладно, иди сюда, — его руки раскрываются в примирительном жесте, и Дилюк бросается в объятия, прижимаясь так сильно, что Рагнвинд старший издаёт приглушенный смех. — Люк, попроще, а то задушишь…       Кэйа прикрывает дверь, когда слышит тихий плач и слова, наполненные искренностью и горечью.

***

      — Ладно, Люк, как скажешь, — спорить бесполезно, а потому рыцарь просто кивает, разворачиваясь к выходу. — Этот разговор порядком вымотал меня, я побуду в комнате, которую ты мне выделил, и постараюсь поспать.       В спину он слышит лишь неопределённое «угу», а потом окончательно погружается в свои тревожные, волнительные мысли.