Но мы обязаны, долгом и совестью связаны

Медленно светало, и день вступал в свои права. Как мечнику-истребителю, Гию Томиоке бы радоваться тому, что до заката демоны притихнут. Но только вот замерзшие ладони сильнее сжимались в кулаки. Загадочная красота рассвета рассыпалась в серых облаках и летящих снежинках, разочарование от разрушенного таинства утра смешивалось со снегом. Отвлечься на созерцание сумеречного леса более не представлялось возможным — и в голове ударами бамбукового меча застучали недавние разговоры. — Но достоин ли я? Нет, и вы знаете это, — слова рвались из самой глубины сердца, но не были услышаны. — Нет никого, кто был бы сильнее и опытнее тебя, Гию, — лицо Оякаты-сама светло и беспечно. — Лишь потому, что они мертвы. По моей вине. Я повел их на верную смерть. Я виноват. Хоть господин Кагая Убуяшики и заслуживал бесконечного уважения, молчать о несправедливости было невыносимым для Гию Томиоки. — Ты берешь на себя ответственность за отнятые демонами жизни. Но ты не убивал их. Любой из нас в назначенный час погибнет, чтобы защитить остальных. Нет необходимости винить себя в том, что было предначертано. Я знаю, что ты сделал все, на что был способен человек, и это я должен благодарить тебя за каждого выжившего. Гию мог возражать и дальше — только вот голос Оякаты-сама был столь тверд, что дальнейший разговор был бы проявлением неуважения. И не только господин Кагая Убуяшики видел в Гию Томиоке Хашира Воды. Даже Урокодаки-сенсей поздравлял его с назначением на высший пост. Как они все не понимают — он ведь не достоин! — Это не то, чему вы учили меня, сенсей, не то, к чему вы готовили меня — и не я должен быть на этом посту, — человек, что знал Гию с детства, должен понимать всю правду. — Все верно. Обучить тебя я бы и не смог. Этот путь ты пройдешь один, Гию. Он тяжек. И потому ни на секунду не смей усомниться в том, что осилишь его — иначе тут же оступишься. Надежды сыпались прахом. Никто, кроме самого Гию, в упор не видел истины. — Это ошибка. Я не такой, как они — я не справлюсь. Я не смогу. Не мне быть на этом месте. — Ты тот, кто убил Низшую Луну. И достиг ранга Киноэ, — от строгого голоса сенсея вновь сжимаются кулаки, а безразличное лицо искажается как от боли. — Я лишь руководил отрядом. И погубил половину из доверенных мне людей. — Никто из мечников Воды со временем основателей Дыханий не открывал новых ката. Ты стал первым. Воистину, Мертвый Штиль стал для Гию Томиоки проклятьем, от которого не отделаться никогда. Открыл. Угадал. Случайно повторил те же движения клинком, что и Ериичи Тсугукини сотни лет назад — и Вода откликнулась. Но это лишь совпадение — любой мечник смог бы совершить подобное. — Этого недостаточно. Это не вернет жизни, что были потеряны по моей вине, это не… Имени Сабито Гию произнести не успел. — Не веди себя, как трусливый мальчишка! — эхо многократно усиливает раздражение и бессилие в голосе Урокодаки-сенсея, — не то это, о чем я хотел поговорить с тобой. Я получил письмо от Теруо Акиямы… Как Хашира, ты должен знать. Гию не ответил — не хотел более разочаровывать сенсея. Тот зачитывал письмо от великого Хашира Ветра прошлого поколения, и Гию молча вслушивался — хотя, наверное, права не имел, был не достоин этого. Он чуть прикрыл утомленные бессонной ночью глаза — все бы отдал сейчас, лишь бы кошмар кончился, и он проснулся дома восемь лет назад, увидел бы Тсутако, заплетающую свои мудреные косы перед зеркалом, а небо за окном было бы таким по-детски синим-синим, и запах беззаботной прохлады, сулящий новый день, отгонял бы остатки сонливости. Серое небо хорошей погоды не предвещало — ровно как и перемен к лучшему в жизни Гию. Поста Хашира он никогда не желал. Всегда без сомнений вызывался на самые опасные задания, не позволял себе лишнего дня отдать отдыху, но всегда при том желал погибнуть незамеченным — будто это придавало его миссии значимость и так он и заслуживал прощения перед всеми теми, кого не смог спасти. Ни один человек в этом погрязшем в невинности мире его не понимал — ведь мало кому необходимо было целью жизни ставить замолить грехи, расплатиться за все необдуманное и вернуть Смерти свои долги. Все рушилось в мире. Гибли люди. Демонов — уже в три раза больше, чем десять лет назад. И может, Гию был тому причиною? Не будь его, Хашира Воды стал бы Сабито. Впрочем, может и не он, может любой другой мечник Воды. Кто угодно — за кем не тянется вереница смертей и погубленных зазря жизней. И они бы смогли! Были бы достойны! Спасли бы мир! А Гию Томиока умер бы на финальном отборе годы назад. «Они сами пошли на смерть, сами вызвались бороться с демонами!» — на это ответ был заготовлен всегда. Знали бы они, кто поведет их на последнюю миссию — доверились бы они ему? Доверились бы ненастоящему Хашира, доверились ли бы фальшивке, тому, кто катану в руки брать и права не имел? Нет, никогда. И для Гию ситуация безвыходна. Что-то похожее на надежду еще колотилось в груди, но пост Хашира оставить ему не позволили — хоть иди вперед, молись встретить Мудзана Кибутсуджи и умереть достойно. Он честно, не скрывая ничего, рассказал Оякате-сама, что выжить не должен был, что пройти финальный отбор суждено было не ему, а Сабито. Что он лишь мешался под ногами. Про неверные решения, принятые им на поле боя, про погибших людей. Голос звучал глухо и ровно, он словно о плохой погоде вспоминал, а не о смерти просил. — После того как корабль затонул, каждый знает как его можно было спасти, — с улыбкой ответил Глава. — не кори себя, Гию. Мягкому теплому голосу так хотелось довериться — но он сам себе не позволил. Слишком много лет прошло, и чувство вины вросло в молодого Хашира Воды так глубоко, что этих слов — даже произнесенных самим Кагаей Убуяшики, не хватило. Потому случилось обратное. Добрая улыбка насмешкой чиркнула приговор: оставить пост он сможет лишь после смерти. Или после того, как подготовит цугуко, готового занять его место — но черт таких сыщешь. И тут — Урокодаки-сенсей, словно все его сомнения знал, протянул письмо, заговорил про мечницу, которая, не сумев обучиться Дыханию Ветра — а обучал ее сам Теруо Акияма, ее отец — сама для себя перевела его в Дыхание Воды и смогла воссоздать еще одну из ката, что были утеряны далеко в прошлом. Гию в порыве надежды чуть было не позволил себе перебить сенсея — пусть достойный человек забирает все почести и не мешает ему достойно умирать! Угасший пепел надежды чуть заискрился. Но лишь на миг: они пропали без вести вместе с отцом. И страшно было помыслить, какая нечистая сила смогла сокрушить Теруо Акияму. Ломаный маршрут поместье Главы — гора Сагири — дом бывшего Хашира Воды выходил на последнее звено, и Гию слышал, как в кармане форменного пиджака хрустит письмо с адресом — очередной любезный жест со стороны семьи Убуяшики. Еще одна щедрота, и права на отказ ему не дано. Мысли о доме, месте, куда будешь возвращаться после миссий, после бессонных ночей патрулирования, оставляли Гию в растерянной панике. Он ведь уже привык — ничто не должно останавливать или удерживать тебя, лишь ты, клинок, дорога и враг напротив, ничто не отвлекает, ничто не беспокоит, и нет другой жизни, кроме бесконечного пути в ад за головами демонов. Уже ближе к южному окончанию острова Хоккайдо Гию коснулось леденящее чужеродное присутствие. Не человеческое. Заколебался — стоит ли поворачивать, но в ту же секунду взвыла совесть, не оставив возможности отказать. Даже одинокий слабый демон способен на злодеяния, разрушающие человеческие судьбы — и потому они все должны быть убиты. Тут же Гию почувствовал другую ауру, уже человека, совсем рядом с демоном, стиснул зубы — не успеет спасти, как бы ни спешил, но бросился вперед. Ему нужны полторы минуты, может меньше — и демон будет повержен. Конечно, это непозволительно много. Заплутавший охотник или дровосек столько не протянет. Аура врага колыхнулась — будто он ослаб вдвое. Набрала силу, рухнула вновь — там один из мечников-истребителей? И правда — слабо-слабо чувствовался второй человек, он будто скрывался. Гию уже был близко, видел их — миг, и отрубит демону голову, но он замер в десяти шагах от врага. Внимание привлек синий блеск — катана, и он решил дать незнакомому мечнику пару мгновений форы — пусть прикончит сам, раз начал, ему должно хватить сил. И он атаковал! Шаг, другой, высокий прыжок — и шум воды разлился волной по зимнему лесу, под ногами мечника распахнулся водоворот. Вода гудела, скручиваясь в сверкающие лезвия смерча, и с каждым движением клинок вел за собой поток, набирая силу. Гию на миг распахнул глаза от удивления — демон, разрубленный, искромсанный пополам, отлетел от водных потоков и прочертил кровавую полосу по снегу. Морской смерч?.. Тот самый, о котором рассказывал сенсей этой ночью… Они несколько часов просидели над письмом, и Гию обещал, что приложит все усилия, чтобы воссоздать новую ката. Но уже, кажется, не было необходимости. Измотанный мечник в окровавленной одежде — это, должно быть, Шуань Акияма. Или кто-то, кто тоже владел двенадцатой ката. Всплески утихли, незнакомец тяжело приземлился, споткнулся, застыл с обнаженным клинком напротив нелюдя, рукава его светлой одежды были перемазаны кровью. Он тяжело рухнул на колени — ему не хватало ни выносливости, ни сил. — Нет! Стой! — наперерез бросился совсем юный парнишка, — Не тронь Недзуко! Гию остановился. Демон лежал, не шевелясь, вывалившиеся внутренние органы поблескивали на свету и медленно регенерировали, кровь стягивала раны и восстанавливала ткани. А напротив — полуразрушенный дом, кровь у порога и мертвый младенец. — Ее не спасти, лишь убить! — голос совсем сиплый, женский. — Тебе не знать точно! Я найду способ! — слишком юный и слишком наивный. — Мой отец посвятил жизнь этому! Я точно знаю… Демоны — не люди, они хищники, убийцы… Ее отец? Посвятил жизнь? Теруо Акияма? Это отметает последние сомнения. Шуань Акияма выжила три месяца назад. Ее хриплый голос обрывками долетал до него. Мальчишка кричал, рыдал в ответ. Демон — пока что не опасен, крайне истощен. Он должен был прибыть раньше. Успеть спасти эту семью. Что толку от того, что демона он убьет? Это не вернет жизнь ни младенцу, ни его родителям. Кто мог знать, что такое произойдет? Кто мог предугадать нападение? Никто — и все же, Гию Томиока был виноват в их смерти. Демон поднимался, опираясь на руки — одной ноги еще нет, но кое-как встать уже возможно. На его губах и лице не было и следа крови. Гию заметил, что он слишком слаб для того, чтобы устроить такую резню. Несколько часов назад здесь был другой противник, столь сильный, что его кровь смогла обратить человека. Обращенный поднялся на ноги, глухо рыча, вскинул голову, длинные волосы отшатнулись за спину, являя лицо. Эта была молодая женщина, даже в обличие нелюдя она сохранила красоту. — Уходи прочь! Не было ни шанса никого спасти! — Шуань Акияма оттолкнула мальчишку себе за спину. Ее голос сквозил глухой болью. И как назло подчеркивал: это Гию не смог, не успел. Можно что угодно сказать про то, что за эти территории не он отвечает, а Хашира Камня. Можно сказать, что не повезло со временем. Но как он мог позволить себе даже задуматься об оправданиях? Высоко над лесом летели серые облака. Они не задевали верхушек даже самых высоких сосен, и потому льющаяся на снег кровь тем более не касалась их, они уверенным строем неслись вперед. Ночью под ними развернулось убийство. Сейчас — смертные пожинали его плоды — обращенную в демона выжившую девочку. Через несколько минут под ними развеется ее прах, а мальчишка потеряет себя от горя, а облака будут лететь, они не шелохнутся, не дернутся от чужой боли — завидное безразличие!.. Жаль, живым оно недоступно. Гию на миг прикрыл глаза. Пора заканчивать. Шуань Акияма не добивала демоницу, она дрожащей рукой сжимала клинок, все еще собой заслоняла мальчишку от смерти, но финального удара никак не наносила. Демоница встала на ноги, она успела восстановить силы, хотя была близка к грани истощения. Мальчишка был идиотом. Он все пытался подбежать к демону, звал ее — сестрой, а Акияму — убийцей, и слова свои не прочь был подкрепить силой. Мгновения тишины, и скрип снега под лапами врага напоминает — сейчас. Он оказался на шаг впереди. Легко ухватил парнишку за плечо, толкнул назад подальше, ровным движением перехватил руки демона, заламывая за спину. Потянулся к катане, рукоять легла в ладонь словно родная, безоружный мальчишка перед ним задыхался от слез, но Гию нельзя было ни на миг поддаться чувствам. Демон притихла, поняла, что хватка Хашира Воды железна. — Не пытайся пощадить демона, — проговорил быстро, будто пытаясь скорее отделаться от чувства вины, — ее не спасти. Если оставить в живых — она начнет убивать людей. — Кто вы… что… Нет! Я не позволю убить Недзуко! Это не она! Это не она их убила! Тут был еще один демон! — тот вновь бросился к демонице. Глупец. Раздражению Гию позволил проявиться лишь стиснутым до боли в костяшках кулаком. Он почти не спал уже третий день. Усталости было не сломить силу Хашира, но она медленно подтачивала самообладание, так и хотелось махнуть рукой на все, добить демона и исчезнуть прочь. Гию даже представить не мог, какие слова в мире могут найтись чтобы объяснить мальчишке, что его сестра обязана умереть, а Шуань Акияма — занять пост Хашира Воды, избавив его самого от тяжкой ноши. — Перестань. Не смей кричать и умолять. Тебе не спасти ее, так какое право ты имеешь молить о пощаде? Если отпущу ее, она убьет еще множество людей, — в голосе звенела сталь, — Твою семью убили. Сестру обратили в демона. Я могу понять твою боль. Но ты умрешь вместе с ними, если продолжишь пытаться спасти погибших. Мальчишка в порыве отчаяния обернулся на Шуань Акияму, но та только медленно отходила назад. Каждое движение будто давалось ей усилием, и в ее взгляде Гию прочел немую мольбу — пусть он закончит. Она быстро скользнула за угол дома, будто будучи не в силах находиться здесь дальше. Парень со слезами на глазах и сжатыми кулаками настойчиво бросился вперед, безоружный. Но стоило Гию замахнуться на него эфесом клинка, как демоница, испуганно вскрикнув, дернулась в сторону, словно закрывая парнишку собою. Он раздраженно дернул ее на себя, но в глазах обернувшейся демоницы стояли слезы. Рука Гию не дрогнула, но замерла в секунде от смертельного удара. Быть может, уловка, обман? Но к чему это? Как бы ни хитрил демон, мастерство и сила молодого Хашира сломят его в мгновение, хоть сотню коварных планов построй. Одно подозрительное движение — и он убьет ее вмиг. От всех демонов исходит жажда крови — она искажает их ауру, и так истребители могут отличить демонов от людей. Аура же этой… девочки за миг до смерти будто передернулась, выправляясь, и сейчас от человека ее не отличишь. — Недзуко! — мальчишка подбежал ближе. — Ммм! мхм! мфмх!.. — нечленораздельное мычание было ему ответом. И криком цикады посреди зимней стужи для Гию стала нежность и забота в демоническом голосе. Нет, такого он не видел ни единожды!.. Чтобы демон, создание зла и жажды убийства — и выглядел столь невинным ребенком. И ни отточенная годами интуиция, ничего не кричало об угрозе. — Что ты… — прошептал он, глядя ей в глаза. Даже зрачки ее сжались — это уже не узкие щелки хищника, а живой и искренний взгляд человека. Гию хватку не ослабил, но клинок придержал: даже если это демоническая техника, его не провести. Но если эта девчонка смогла вырваться из-под контроля Мудзана — то это может повлиять на ход войны с ним. Или иначе, если появились демоны, которые научились так мастерски скрывать свою ауру жажду крови, то мечники-истребителя — нет, совершенно все люди — в огромной опасности. — Она человек! Посмотрите на нее! Это Недзуко! Она моя сестра! Она не будет нападать на людей, я не позволю! — ее брат ни на миг не сдался даже перед лицом двух вооруженных мечников. Тысяча голосов в ушах твердили не верить предчувствию, тысяча рук сковывала движения, но Гию — будто бы — удалось посреди смятенья ухватиться за нужную нить. Будь рядом кто другой из истребителей, его бы наверняка казнили на месте. Но Хашира разжал руки, отпуская демоницу. Она шагнула в сторону, на миг робко замерла перед братом, а потом повалилась в сторону, будто теряя сознание — мальчишка еле успел ее подхватить. Она вся будто сжалась, уменьшилась, черты лица стали мягче, и сейчас она выглядела как совсем юный подросток. — Недзуко! Что с ней? — острый взгляд мальчишки словно ухватил за душу Гию, не позволяя отмахнуться и уйти. — Демоны черпают силы из человеческой крови и плоти, — Гию шагнул назад, клинок скрылся в ножнах, — она обратилась, потом получила множество ран. Она истощена. Не думаю, что ей возможно помочь. — Она очнется? — Я не знаю. — Только не убивайте ее, оставьте ее мне, прошу, у меня никого больше нет. Она ведь смогла справиться, она больше не нападает! — Она все еще обращена в демона. Если она потеряет контроль, тебе не сдержать ее. Если останешься с ней, ты будешь первым, кого она атакует. — Но у нее поменялся запах! Он стал как раньше, когда она была человеком! — Гию невольно задержал взгляд на мальчишке. Его обоняние кажется было необычайно острым, совсем как у Урокодаки-сенсея. И он был смел — он стал бы отличным истребителем демонов. — Я никогда раньше не видел такого, поэтому отпустить ее опасно. Я знаю человека, который сможет присмотреть за нею, — голос звучал ровно и уверенно, без намека на усталость. — Он не убьет ее? — Несправедливо убивать демона, на совести которого нет крови. Мальчишка крепче прижал сестру к себе. Гию нахмурился, не позволяя растерянности отразиться на лице и в голосе. Быть может, он лишь дает осиротевшему подростку ложную надежду. Может, милосерднее убить его сестру сейчас и закончить все?.. Гию ведь оставляет мальчишку жить жизнь, полную страхов и сомнений — что будет, если его сестра потеряет контроль? Убивать ее немедля? Или снова выжидать, пока она придет в себя? А нападет она на него самого — и что ему делать? Навредить ей он ведь не сможет. Да случись подобное с Тсутако, Гию сам такой груз ответственности еле вынес бы, а тут перед ним — совсем дети. Сколько же слез еще им предстоит пролить? Судьба опять отыгрывалась на слабых и невиновных — и Гию пора бы перестать так остро переживать из-за ее несправедливости. На тонкой полосе бумаги уместилось короткое послание. Ворона спустилась на плечо, перехватывая письмо, и устремилась на север. Ей нет нужды огибать горы и пашни, а по прямой уже через час она может достичь горы Сагири. Лишь бы ветер не разыгрался. — Кто тот человек, про которого вы говорили? Он заберет Недзуко с собой? Я не хочу расставаться с ней. — Саконджи Урокодаки. Он тот, кто научил меня искусству меча. Не хочешь бросать сестру — иди с ней, тебя не прогонят. Гию пристальнее вгляделся в лицо демоницы. Она казалась мирно спящей девочкой, свернувшейся в комочек на руках у брата. Кажется, очнуться в ближайшие несколько часов она не сможет, а потом он передаст ее сенсею и бремя ответственности перестает так сильно сдавливать плечи. Впрочем, еще нужно было найти Шуань Акияму. Он обогнул дом. Дверь с задней стороны дома вела в темную комнату, холодный зимний свет лился лишь из окна у потолка. Запах крови обжигал обоняние даже здесь — хотя от остальной части дома отделяла прочная бамбуковая дверь. Шуань Акияма стояла у распахнутого шкафа, ее предплечья уже были обмотаны бинтами, и она нетерпеливыми рваными движениями стирала кровь с лица. — Сильно ранена? — Все в порядке, — в противовес глухому, сорванному голосу, лицо ее выглядело собранным и спокойным. Обычному человеку, чья одежда была вся перемазана в крови, Гию бы не поверил — но он ни на секунду не забывал, кого видел перед собой. Странно — сенсей говорил о дочери Теруо Акиямы, как о юной девушке. Но ее взгляд был сух и колюч, будто пеплом припорошен. Шуань Акияма была едва ли не старше самого Гию. — Кровотечение остановила? Она коротко кивнула. — Вы спасли нас. Мне бы не хватило решимости убить ее. — Кто эта обращенная? Что за демон был здесь? — ответить на незаслуженную благодарность Гию не мог, и потому перешел к делу. — Демон… — она запнулась, качая головой, — я никогда не встречала никого сильнее него. Не то, чтобы у меня был опыт в сражениях с ними. И вам не стоит слишком доверять мне. Мне даже сравнить не с чем. Не верьте мне, прошу, но это может быть один из Двенадцати Лун. Ее слова лишь подтверждали его идею. — Он обратил ее одну из всех, и его целью не было просто увеличить число демонов. Он хотел скрыться, показать виновной именно эту девочку. Будь здесь кто-то из новичков, в отчете Штабу было бы сказано, что очередной слабый демон набрел на отдаленный от города дом и убил всю семью, — утвердительно кивнул он, — может, ты и права. Его нужно разыскать. Шуань Акияма чуть подалась вперед, будто хотела добавить что-то, но не произнесла ни слова. — Кем была эта девочка? — никак нельзя было оставить без внимания то, что она могла сопротивляться контролю Мудзана. — Обычный человек, — Акияма чуть пожала плечами, — она была очень добра. Даже к тем, кто этого не заслужил. — Не то. Ты ведь знала ее, как она смогла преодолеть жажду крови? — Преодолеть жажду крови? Вы не убили ее! — ее хриплый голос сорвался на крик, моток марли выпал из ее рук, а ладонь уже лежала на рукояти клинка, — как вы могли? Но, — голос надломилась, она, потрясенная, запнулась и продолжила уже тише, — я только сейчас заметила. Ее ауру не отличишь от прежней. Той, когда она была человеком. Но как?.. — Поэтому не убил. Гию почти силой приходилось сдерживать надлом в голосе. Он понимал, какое решение принял, он понимал, что пошел наперерез всему Штабу. Он мог бы объясниться, но услышал ли бы его хоть кто-то? Но даже если и так, молчать не мог. — Она единственная, который столь хорошо контролирует себя и подавляет жажду крови. Тогда она важна для победы над Мудзаном. Или же она притворяется и скрывает ауру лучше, чем четвертая Низшая Луна. В обоих случаях, ее нельзя просто убить. Три дня назад Гию Томиока был назначен на пост Хашира Воды, выше него по должности в Штабе был лишь сам господин Кагая Убуяшики. Но он сейчас внимательно смотрел на Шуань Акияму (а она вообще не могла считаться мечником-истребителем) и в ее выражении лица искал хоть намек на одобрение и понимание — хоть от одного человека, неважно, кого, себе-то верить он вообще не мог. Черт, Гию ведь сейчас не только демона не убил — он его наедине с мальчишкой оставил. Пусть Гию ни на миг не забывал следить за аурой демоницы, и та была стабильно человеческой. Но он осмелился допустить саму идею о том, что не всех демонов нужно убивать без колебаний (и сейчас Гию еще и сенсея в это ввяжет) — и чем это продиктовано? Слабостью? Нестандартным решением в сложной ситуации? А Сабито — как бы он поступил? Пощадил бы девчонку или убеждение в абсолютном зле демонов победило бы? Не объяснишь же даже самому себе, почему Гию смотрит на этих детей, а видит Тсутако и себя. — Вы не рядовой мечник, — пристальный взгляд Шуань Акиямы будто прожигал насквозь. Но голос звучал ровнее и злости в нем не осталось. — Меня зовут Гию Томиока. Хашира Воды. Это письмо следует вернуть тебе, — он протянул ей конверт. Непонимание на ее лице сменилось неистовым потрясением, стоило ей увидеть почерк автора. Она резко шагнула вперед, почти выхватила из его рук письмо, яростно и ревниво-властно сжимая его. — Откуда вы знаете меня? Это писал мой отец, — она не сдерживала требовательность на границе с грубостью в голосе, — и писал он не вам. Хоть вы и Хашира… как оно оказалось у вас? — Я виделся с Урокодаки-сенсеем этим утром. Тебя считают пропавшей без вести. Письмо сенсей отдал мне для того, чтобы восстановить двенадцатую ката Воды. — Вот как, — она опустила взгляд и глухо продолжила, — но ката одиннадцатая, не двенадцатая. Я ошибаюсь? — Двенадцатая. — А одиннадцатая — ваша? Вслух говорить — все равно, что заявить, будто он считал это достижением. И Гию только еле заметно кивнул в ответ. Последнюю минуту разговор будто шел вскользь, словно ни о чем, и лишь сейчас она осторожно взглянула ему в глаза. — Я не пропадала без вести. Я бы вернулась. Но я не знала, где найти Урокодаки-сенсея, я хотела отправиться севернее и попытаться отыскать его хоть наугад, но мне нужно было остаться с этой семьей до середины следующего месяца. Один человек попросил меня. Не ему я могла отказать. Это был отец этой семьи, он недавно умер от болезни. — Что произошло три месяца назад? — прозвучало мягче. Гию ответ и сам знал и старые раны тревожить просто так не стал бы, но необходимо было знать, кто и как смог убить Теруо Акияму. — Стая демонов. Не то, чтобы сильных. Не будь меня, отец бы легко справился, он не мог проиграть. Это все я. Получается, это я его убила? — вина в ее тихом голове резонансом откликнулась в Гию. О. Да, черт. Не смей. Не надо. Не лезь туда. Я — ладно, я пропал в этом, но хоть ты живи свободно. — Не может быть все так однозначно, — он уверенно покачал головой, — даже желай ты его смерти, сил бы тебе не хватило. Ты не несешь ответственность за неверные решения, которые принял другой человек. Вот бы и Гию кто-то сказал такое. Лет так шесть назад. Может, сейчас дышал бы чуть свободнее. — Если бы меня не было, он был бы жив, — глухая убежденность в ее голове зазвучала лишь тверже. Он отрицательно покачал головой, но ничего не сказал. Невольно стиснул челюсти сильнее, но никогда это не помогало отмахнуться от кошмаров, они всегда пробивали любую оборону. Темная жаркая ночь, безразличные звезды, страшная боль в виске, кровь, оченьмногокрови, вокруг крики, звон металла, рев, когти, он не успевал уследить за ходом битвы, кровь заливала глаза, он чуть не вслепую, на звук и чувство аур уходит от атак, он сейчас никак Сабито прикрыть не мог, все тело болело и двигалось будто в вязкой плотной жидкости (крови?), крик вспыхнул громче, и кульминацией — Гию в грудь прилетает маска. Пополам разрубленная. Кто-то назад его оттаскивает. На грани потери сознания Гию наконец стирает с лица кровь и огромное сторукое чудовище в пасть себе закидывает мальчишку в зелено-желтом кимоно. Все. Темнота. Следующую неделю он в себя не приходит. Легкий холодный порыв обжег лицо — кажется, снег начался. И ветер поднимался. Лишь бы до бури не дошло, а то заблудившиеся в буране слишком часто становятся жертвами демонов. — Сильно ранили тогда? — интересно, Гию это у Акиямы спрашивает, или у самого себя? — Какая разница? Он… его больше нет, — она говорит так тихо, будто сама этих слов слышать не хочет, — со мной сейчас все в порядке. — И с тех пор ты здесь? — Да. Мне бы идти дальше, я задержалась, нужно готовиться к финальному отбору. — Следующий через четыре месяца, — почти механически ответил. — И потом еще через полгода один, — кивнула она, — я только не знаю, что делать с Танджиро и Недзуко. Вы оставили ее в живых сегодня — но что дальше? — Я написал Урокодаки-сенсею, он скоро будет здесь. Я думаю, он согласиться присмотреть за ней. Ее брат может делать что угодно, — и голос зазвучал ровнее, уже не человеку он принадлежал, а Хашира Воды, — но он мог бы стать мечником-истребителем. — Это правда. Он очень смел и не теряет голову, — Акияма тоже говорила спокойнее, собранее, будто вернулась в привычное русло, — я хочу пойти с ними. Отец хотел этого. Что-то дернулось возразить — нет, тебе бы лучше цугуко на пост Хашира Воды, а то я слишком ничтожен. Но Гию не сказал ни слова из тех, что кружили в голове по кругу и без остановки. Если Акияма будет у Урокодаки-сенсея — Гию торопиться вовсе не нужно, он и потом поговорить с ней сможет. Время, конечно, идет беспощадно и только вперед, кто знает, может Гию и суждено завтра умереть, но если это закончит его страдания — то он ведь и не против будет. Ответственность сжала грудь тисками: он оставит пост Хашира пустым, если погибнет. Но вся невыносимость жизни так и звала махнуть рукой на все. Он ведь умрет — и его уже не будут касаться дела Штаба. Конечно, он не мог позволить себе отчаянию предаться. Гию Томиока ведь Хашира Воды. Один из пяти, кто стоит во главе Истребителей Демонов. Как назло, в дом ворвался потрепанный ворон — не его ворона, а чужой посланник. Он неуклюже рухнул на пол, капли багровой птичьей крови отбили короткий ритм по дощатому полу. Стоило Гию забрать письмо, как упрямая птица тяжело взмыла вверх. Ловить не стал — у выращенных господином Кагаей Убуяшики Воронов Уз свой кодекс чести, и не Гию задумываться о том, сколько из них погибает каждый день. Демоны не так глупы, они о способе связи между мечниками давно знают. Впрочем, благодаря этому выживают люди. Размен, получается. Справедливый ли? И вправе ли кто-либо судить об этом? Почерк скакал неровностями и кляксами — писали в спешке, на ходу. Гию нахмурился с первых же строк — разрушены Дома Глицинии к югу отсюда, уничтожены два отряда. И нельзя поверить в то, то это никак не связано с сильным демоном, что был здесь совсем недавно. Выследить, убить, перераспределить оставшихся на Хоккайдо мечников вместе с Хашира Камня. Тот возьмет на себя север острова, а Гию должен проверить юг. Шуань Акияма внимательно смотрела на него. Будто хотела спросить что-то, но не решалась. — Идем, — он кивнул ей, выходя на улицу. Гию еще пару минут назад почувствовал легкое прикосновение знакомой ауры — пусть ее хозяин и скрывал ее тщательно, не желая быть пойманным демонами, но Гию давно превзошел Урокодаки-сенсея в этом искусстве. Он стоял возле демоницы что-то сдержанно говорил парнишке. На поясе сенсея поблескивали две катаны, и Гию на миг показалась, что вторую он узнает — хоть видит ее впервые в жизни. Рукоять образца старой ковки бросалась в глаза. Черно-зеленые ножны бликовали на рассеянном свету, подчеркивая выгравированный иероглиф «Безжалостность» — да, этот тот самый клинок, что был верен хозяину и не ломался ни разу за тридцать лет. Бесконечно долгий срок жизни для катаны Хашира. Словно в подтверждение его догадок, Шуань Акияма, упрямо выпрямляя спину и сжимая губы в плотную линию, выбежала вперед. — Этот клинок принадлежит моему отцу. Он был закреплен на могильном камне. Вы забрали его. Кем бы вы не были… Не оправдание. Гию застыл. В ее голосе — уже не холодная ярость в защите того, что она считает своим. Это дрожащий надлом, гудящее стекло и усталость, но не гнев. Началось. Опять. Он с силой сжал руку в кулаке, вдавил ногти в ладонь, ему бы хоть как-то сейчас в очередное марево кошмаров не упасть. Водная гладь спокойна всегда. Даже когда в нее падает камень, она пропускает его через себя, чуть идет волнами, но они рассеиваются. И водная гладь опять спокойна, опять кристально ясна. — Тот, кто был здесь ночью, одержим местью. Оставил после себя расколотое надгробие и оскверненное тело, — Гию слышал в голосе Урокодаки-сенсея ярость, а сам замер. Одержим местью? Местью кому — Теруо Акияме лично? Гию слышал историю о его сражении с четвертой Высшей Луной, пусть легенды и приукрашивают ее, но Гию видел отчет о сражении. Неужели тот демон, что был здесь ночью… О. Боги услышали молитвы Гию о скорейшей смерти? А может — все же нет. Может просто безумец заметил могилу мечника-истребителя и разорил ее? В конце-концов, у кого из демонов нет счетов с ними? — Что… — Акияма на выдохе дернулась в сторону, будто от сильного порыва ветра, но Гию казалось, он слышит, как ее губы беззвучно повторяют: «Расколотое надгробие и оскверненное тело». Гию Томиока столько раз видел, как ломаются люди. И сам ломался не раз — не только Сабито и Тсутако потерял он за жизнь. Нужно просто перетерпеть, звон стекла стихнет через минуту, час, может, больше — а, нет, больше Шуань Акияма не продержится, слишком измотана, и скоро все стихнет, останется тишина, пустота, почти бесконечное спокойствие, что-то внутри будет кричать громче грома, но отвлечься станет возможно. — Не смей ходить туда! — громкий решительный голос выдернул Гию назад, в холод снежно-кровавого утра. Урокодаки схватил Акияму за руки, твердо удерживая на месте. — Не смейте задерживать меня! — голос срывался, хрипел, она пробовала вырваться из захвата, но тщетно. Лишь бинты на предплечьях пропитывались кровью. Урокодаки заметил, перехватил ее за кисти. Немая борьба, проигравший определен в первую же секунду, но от этого ее сопротивление лишь ожесточеннее — ведь терять нечего. И ничего тут не сделать, все слова теряют силу перед бесконечным отчаянием. Гию-то уже знал, с этой болью лишь смириться и жить — но ее гордое сопротивление отвергало любое принятие. Тяжелая свинцовая усталость накатила на все тело, апатия выжала последние силы — а ведь на Гию еще расследование разрушенных Домов Глицинии. Если здесь правда была четвертая Высшая Луна, он скорее всего уже обречен на смерть. Хорошо, что он ничего не сказал Шуань Акияме — пусть она научится жить и живет. Пост Хашира Воды и так достанется ей через пару лет. Сенсей присмотрим и за ней, и за обращенной демоницей, и за мальчишкой — Гию в благодарность должен как минимум жизнь посвятить Саконджи Урокодаки, но его жизнь уже отдана в руки Штаба и он над нею не властен. — Его клинок сломали — вот он, его я отдаю тебе. Остальное видеть тебе не к чему, — сенсей говорил тихо, но твердости в голосе не убавилось. — Напишешь в Штаб, — он повернулся к Гию, — великий человек заслуживает достойного захоронения. Пусть сделают. Гию коротко кивнул. Теруо Акияма жизнь свою посвятил защите людей от демонов. Двадцать лет назад его усилия не признавали, но сейчас все самые страшные прогнозы Акиямы сбылись, и мечники-истребители живы остались только лишь благодаря тем планам, что он разработал и оставил в Штабе. И чем ему отплатили? Лишь перезахоронить его тело могут. Даже первую могилу от осквернения не уберегли. Мальчишка тихо стоял, не говорил ни слова — да он и не слышал ничего, сидел около спящей сестры. Демоны разве умеют спать? Гию раньше не знал. Рядом стояла большая корзина — раньше в ней носили уголь на продажу, а теперь можно спрятать демоницу от солнечных лучей. Хотя зимой на горе Сагири так туманно и пасмурно, что девочка может не бояться выходить наружу днем. — Кто напал на вас? — Урокодаки, в отличие от Гию, в усталую апатию не впадал. А еще у сенсея было нечеловечески острое обоняние, Гию уверен был, тот наверняка чувствовал остаток запаха того демона. — Мы остановились на ночь в городе, потому что метель разыгралась. Я проснулась задолго до рассвета от того, что почувствовала… Это самая страшная аура. Он шел с запада. Задержался недалеко от дома на минуты три, тогда он и, — она запнулась, не силах выговорить «разрушил могилу отца», — и потом вошел в дом. Там он тоже долго не находился и направился на юг, к городу. Я скрыла свою и Танджиро ауры. Может, он почувствовал их. Не знаю. Ушел на юг. — А хозяина дома? Ты не спрятала его? — мальчишка разочарования не скрывал и говорил громко, звонко. — Нет! — ее самообладание сейчас держалось на волоске, — мне бы не хватило сил на троих! И пустой дом, что внешне выглядит обжитым, подозрителен! — Гию нахмурился: она была дочерью своего отца, точнее и не скажешь. — Но если бы Сабуро-сан погиб? — откровенный упрек ударил и по Гию. — Демон был так силен, его нельзя было победить в бою, — она почти прошептала, слова давились через силу, — он ушел на юг. Он не торопился, шел медленно, как человек. — На юге разрушены четыре Дома Глицинии, перебиты два отряда мечников, — Гию кивнул Акияме. Он хотел бы сказать ей, что она права, что ошибочными ее решения назвать нельзя, но скажи он хоть слово, и мальчишка разъярится — и кому знать, что озлобленный ребенок наговорить успеет. — И ты идешь туда? — сенсей обернулся к Гию. — Да. — Я не могу быть уверена. Но может так быть, — она пристально посмотрела на Гию, — что это один из Дюжины Бесовских Лун. Томиока-сан, будьте осторожны. — Я помню, ты говорила, — Акияма еще на пару мгновений задержала на нем взгляд, а потом отвернулась отошла назад к дому. Она вернулась уже через минуту, осторожно раскрывала спящей демонице рот и закрепила короткий стебель бамбука на острых клыках. Гию знал точно, ни капли эта деревяшка не сдержит демона, она прокусит его мгновенно, но как напоминание сдерживаться — сойдет. — Недзуко не зверь, чтобы носить это! — мальчишка дернулся, чтобы сорвать с лица сестры бамбуковую повязку. — Стой, — она перехватила его руку, — для демонов пожирать людей — инстинкт, привычка. Поверь, она сама не заметит, как нападет. Но ей придется сорвать его, когда она решит укусить, и может, это остановит ее. Как некий символ того, что она хоть и демон, но людей не ест. — Ее обратили насильно, а ты пыталась ее убить. И теперь относишься к ней, как к бешеному зверю или к преступнице! Недзуко была добра к тебе! — Нет, все не так, — от усталости ее голос даже казался терпеливым, — для тебя естественно и закономерно защищать свою младшую сестру. Но для всех остальных она демон, а демоны убили множество людей. — Но Недзуко не убивала! И не будет! — Ты ничего не понимаешь, — она говорила медленно, будто с трудом подбирая слова, — Недзуко добра, но если мы не будем достаточно бдительны, случиться непоправимое. — У меня не осталось никого! Только она! Я должен сделать ее жизнь счастливой. Все погибли, выжила только Недзуко, и что с того, что она демон? Лучше б вы ее защитили от обращения, чем так, чем… Гию на миг даже почувствовал укол зависти — подумать только, что он сам готов был отдать, чтобы так наивно горевать, что лишь его сестра осталась в живых!.. — Думай о том, что говоришь и кому. И никого не смей обвинять, кроме самих демонов, — парнишку перебил суровый голос Урокодаки, что прозвучал словно пощечина. Мальчишка отвернулся — но затих. Он был слишком мал, и Гию понимал это. И ничего не говорил — сейчас до него не достучаться, со смерти его семьи еще и суток не прошло. Урокодаки-сенсей тоже молчал, а он ведь отлично понимал таких осиротевших детей. Шуань Акияма продолжала закреплять бамбук лентой на затылке демоницы, она будто перестала слышать, что происходит вокруг, потом закутала спящую девочку в темно-коричневое хаори. Мальчишка крутился вокруг, смотрел виновато, показывал на корзину, что-то объяснял, она молча кивала в ответ и больше ни разу не взглянула в сторону Гию, лишь осторожно поправляла растрепанные волосы демонице. А Урокодаки-сенсей подошел к нему и заговорил так тихо, чтобы никто кроме него не услышал. — Тот, кто встретиться тебе, может оказаться непобедимым. И ты не обязан умирать в бессмысленной бойне, Гию. Думай головой и возвращайся живым. До завершения Дыхания Воды осталась последняя ката. Двенадцатая теперь известна — хорошо, что Шуань Акияма нашлась. — Акияма сможет занять пост Хашира Воды после меня. И завершить Дыхание, — кивнул Гию в ответ. — Себя не хорони, не смей, — прозвучало жестче, — тот, кто здесь был, пахнет страшно. Девочка права, это Дюжина Бесовских Лун. И лучше бы тебе его не отыскать никогда, целее будешь. — Считаете, что он настолько опасен? — Гию сам не понимал, голос его сквозил надеждой, отчаянием или безразличием. — Для меня — да, но и ты давно меня превзошел. Иди. О них я позабочусь. Ему действительно пора. Он не успел поговорить с Шуань Акиямой, но времени на это уже не было. Снег скрипел под ногами, голоса вмиг перестали доноситься, а путь его вел строго на юг, к первому из разрушенных Домов Глициний Гию Томиока, конечно, встретится с ней еще, если не умрет. Оба исхода для него равнозначны, так что уходил он без малейших колебаний страха в сердце. Единственным, что могло заставить его сжаться от тревоги, была мысль о том, что пост Хашира Воды с ним надолго, до самой смерти. А если он сегодня выживет? На душе и так груз сотен погибших за него людей: и мечников-истребителей, и невинных жителей. Даже в смерти Сабито и Тсутако виновен только один Гию. Все не должно так быть, это неправильно, нечестно, несправедливость горло огнем обжигает, петлей вокруг шеи вяжется. Гию Томиока смотрит на Шуань Акияму и видит в ней того, кому пост Хашира Воды предназначен. А сам он — самозванец, фальшивка, что занимает ее место. Так почему, почему он один понимает это? Все вокруг ослепли? Или это насмешка судьбы — о, он погубил Сабито, что идеально на пост подходил, так пусть исполнит же то, что Сабито было судьбой предначертано! Отказ от должности, ритуальное самоубийство — да черт возьми, Гию Томиоке все безразлично, он что угодно совершит, лишь бы прекратить череду лжи. Но он мог лишь дожидаться, пока придет та, кто решительно свергнет его, верша справедливость. Ты — иди! Ты не фальшива. Твой отец — герой. Его кровь течет и в тебе. Ты сможешь пройти этот путь. Ты такая же, как и они все, вы по-настоящему заслужили уважение и признание. А мне — дайте мне хотя бы в смерти сохранить остатки чести. Почему вы принуждает меня притворяться и лгать? Почему вы выдаете меня за того, кем я никогда не был? Чего ради это представление? Хотите моей смерти — о, дайте только шанс, я не буду колебаться. Но дайте мне шанс хотя бы в своей смерти быть честным. Да, я четко знаю разницу между тем, когда отряд ведет мечник высокого ранга и тем, когда его ведет один из Хашира. Я знаю разницу между миссиями, на которые отправляются первые и вторые. О, да, боевой дух. Словно император, лично возглавивший свою армию — конечно, это сулит победу. И вы это знаете. И вы используете меня. Не как человека, как символ, как звание. Я готов отдать свою жизнь за вас в любой миг — но не это. Так почему же? За что мне это? Неужели моя вина столь тяжела, что для ее искупления мне придется предать все, чем я живу? И что со мной будет дальше? Вечные огни Ада?