Хроники Меди и Грома

Яцек вздохнул, перебирая свитки на столе. Ску-у-учно. Уже полтора года, как ковен послал юного ведьмака работать в Медвежугол. И местечко было, на яцеков взгляд, сущая дыра. Ну чего интересного: то настойку от колик для мартиного младенца свари, то притирку для бабушки Совихи от больной спины смешай, то какой-то мелкий лешак стибрил грибы, сушившиеся во дворе — сходи и мозги озорнику вставь, чтоб не воровал. Тот вечер был самым обычным, Яцек мирно варил себе на огне пунш, чтобы ночью поработать над присланным главой ковена Чудолесских ведьм гримуаром, когда в дверь забарабанили. Поспешно накинув мантию и состроив подобающую суровую мину, Яцек отворил. — Зачем беспокоите Великого Гиацинтуса Озерного? (прим.: «Яцек» — форма имени Hyacinthus.) — У нас беда, Великий Яцек, — сказал предводительствующий толпу мужиков и парней-лесорубов Медвежугла парень. Вроде бы, вспомнил Яцек, его Властомиром звали. — Ну, входите, поведайте, что приключилось… — вздохнув, ведьмак посторонился, пропуская мужиков в кухоньку. Дом у ведьмака был маленький: что выстроили, в том и жил. Сам он, ясное дело, не умел строить дома. Правда, мог расширить доставшееся магией — и потихоньку над этим работал. Лесорубы поведали нечто интересное. Оказывается, на вырубке у реки Висляк появилась некое странное создание. — Красивый пацан, будто ёльф, — говорил старшина лесорубов. — Волосища золотые, глаза как у оленя. Только ходит нагишом, бесстыдник. И говорит не совсем по-людски… — Всё поёт, — добавил один из парней. И вздохнул как-то мечтательно, — Красиво… — А в чём проблема? — пожал плечами Яцек. В этой земле издавна жил народ эльфов, это, по сути, изначально были их края, это люди были здесь пришлыми. Ну а нагота — личный выбор каждого. Хочет светить телесами перед мужиками — ну, Яцек подобные пристрастия не разделял, но и не осуждал. Мать Сущего, которой молился ковен, не осуждала никакую любовь, если она по согласию и меж взрослыми. — Нападал он на вас? Оскорблял? Или что? — Да не, он мирный… — Так от меня что хотите? Чем вам этот нудист досадил? Обязать его носить одежду я не могу. — Он… Говорит вещи всякие… — к удивлению Яцека, старшина покраснел, как невеста на смотринах. — Сказал: «от эт жопка-то у Миколы», — сказал кто-то из-за спин. Глава лесорубов оглянулся с диким взглядом, но насмешника надежно прикрывали спины товарищей. — Сам-то что услышал? «Такую бы елду промеж моих персиков», — подначил кто-то другой насмешника. Послышался звук оплеухи и Яцек поспешил вмешаться: — Прекратили! Перебьете мои колбы — всех обращу в лягушек да выпущу в болото, на корм цаплям! — Прости, Великий Яцек! Парни, уймитесь, — велел Микола. Звуки борьбы немедля стихли. — Так проблема в непристойных м-м, комментариях этого, хм, эльфа? — продолжил ведьмак. — Или он… м-м, пытается что-то сделать против вашей воли? — Не! Но… Если кто один идет искупаться после работы или там в лесу собирает что — является. Прижимается по-всякому, трется, говорит срамные вещи, а некоторые всякое… видели, на исповеди не повторить… «Манящие чары?..» — про себя подумал Яцек. Это можно было расценить как нарушение свободы воли. Приворотная магия ковеном запрещалась, как по отношению чародеев к людям, так и нелюдей к людям и нелюдям. — Хорошо. Я возьмусь за ваш заказ, — наконец, огласил он мужикам своё решение. — Посмотрим, что я смогу сделать. Договоримся миром или придётся изгнать вашего «ёльфа». Рассказывайте: где его найти? Через два дня, в полнолуние, я примусь за заказ. Если договоримся миром, с вас десять медяков, если придется пустить в ход боевую магию или клинок — тогда пятьдесят. Через два дня Яцек уже шёл меж высоченных корабельных сосен. Внимательно вглядываясь в подлесок, он время от времени посматривал на камни в магических наручах: те пульсировали, ощущая присутствие волшебной сущности. Глаза молодого мага, однако, никого не видели. — Ну и? Долго будешь играть в прятки?.. — он остановился у того места, где лесорубы сваливали стволы, что готовили для плотогонного дела, у реки. Присел на старый могучий пень, сняв с ремня за спиной клинок и теперь чертя кончиком покрытого рунами меча по утоптанной земле. Рано или поздно волшебное существо сдастся его призывающим чарам, которые он будто сеть, накинул на лес, пока шёл. — Что ты за паутинную гадость тут разбросал, серебряные косы?.. — из-за деревьев спросил мягкий певучий голос. Яцек фыркнул: да, магия, создавшая из хилого младенца-подкидыша могучего и великого ведьмака, сделала его в девятнадцать совершенно седым, и он этот факт ненавидел. Будучи юношей, он казался стариком из-за сутулости, белых волос и изборожденного морщинами лица с вечными темными кругами того, кто проводит бессонные ночи над книгами, под глазами. — Ты кто таков? — грубовато осведомился он в ответ. — Кльон (польск, «клён».), — хихикнул тот же невидимый голос, не показываясь. Яцек потянул за сеть сильнее. — Эй! Ты что? Я тебе что сделал?! — Покажись, кто бы ты ни был. Я, Гиацинтус Озёрный, предъявляю тебе обвинение в применении чар приворота с целью принуждения и от имени Озёрного ковена… Он поднял глаза. Перед ним стоял совершенно нагой парень. Золотые, как кленовая листва, волосы, мягкими волнами укутывали тело до пят. А глаза были цвета охры. Руки от кончиков пальцев до локтей и ноги от пальцев до колен покрывала древесная кора. Никакой не эльф — а мужчина-дриада. — Я никого не принуждал! — воскликнул Кльон. — Они всё не так поняли!.. Я… Ну что ж мне сделать, если такой я?.. — Какой?.. Кльон вздохнул: — Ты ведь в курсе, ведьмак, что дриады — это женщины-души деревьев? Яцек кивнул. — А меня создала магией ради шутки ли или из интереса одна чародейка… Но некоторых вещей не изменить. Я выгляжу как мужчина, а в своих влечениях — женщина… — Так это ты так заигрывал с теми мужиками-дровосеками? — догадался Яцек. Кльон кивнул. — Сколько ж ты их так доставал, чудо? — он окончательно понял, что парень-дриада не опасен, а просто, как любое юное и брошенное беззаботными чародеями на произвол судьбы магическое создание, наивен, как ребенок. — Ну… С весны… Я же скоро зацвету… Вот и… — Так. Вот что. Не уверен, что моих сил и знаний хватит, чтобы тебе помочь, но наш ковен всегда поможет… Хочешь, пойдем со мной, в мой дом? Расскажешь, кто тебе создал. А там уж я тебе помогу, и цветение пережить, и обрести не магическую, а истинную осознанность. Только пообещай больше бедных лесорубов не смущать. — Обещаю! Моё истинное имя — Мас`арнен (валл., Masarnen — клён). Я рад отныне тебе служить, Гиацинтус Озёрный. — Какое там «служить»! Что я — великий ведьмак? Будем друзьями? И зови меня просто Яцек. Так в Озёрном доме ведьмака поселился кленовый дриад. А тот получил друга (а когда осознал себя, то и кого-то большего). А лесорубов он и правда больше не смущал, что правда, то правда.