Хроники Меди и Грома

Март тянется своим чередом, уступает своё место зима. Яцек ждет терпеливо, ловит каждый признак весны: тёплое дуновение ветра с гор, далёкий шум ломающегося на Висляке льда, первые птичьи голоса, первые проталины, робкий и нежный аромат подснежников… И всё равно никогда не успевает. Он открывает глаза в мартовских серых сумерках и полной грудью вдыхает знакомый свежий запах молодой листвы и быстро бегущего по жилам древесного сока. — Привет, — говорит Кльон своим певучим голосом. Облаченный лишь в сонный бархат и ночные тени, он делает шаг по ковру к яцековой постели. И говорит снова, — Привет, серебряные косы. А затем делает еще шаг. И еще. И опускается коленом на край постели, прямо в жадные, горячие со сна руки. Теплый, тонкий, он весь трепещет в яцековых руках, переполненный нежностью и всё такой же вне своего цветения робкий и невинный. Неловкий после зимнего сна, прячется лицом в яцековой груди, дышит теплом и озоном, и Яцек вплетает пальцы в золотую гриву, трогает мелкие веточки с едва разворачивающимися юными листьями и шепчет: — Я так соскучился… Зима такая долгая. И обнимает, и прижимает к себе: наконец-то ты со мной. И кожа-кора под пальцами теплая, гладкая, пахнет будто свежеоструганная древесина, и мокрая трава на заре, и чудится легкий еще аромат кленовых цветов — еще не сейчас, но уже скоро… — Я с тобой… Теперь долго-долго не уйду… — шепчет Кльон. Яцек гладит его по волосам, по спине, очерчивает лениво пальцами сильные мышцы дриадиных рук, ощущая так не хватающую тяжесть головы на груди, зевает, смущенно хмыкает. — Я снова тебя разбудил?.. Ах, ты ждал меня, правда?.. Ну, у нас всё утро впереди. Спи, Яцек. Спи, серебряный мой. Я теперь с тобой. Лес проснулся. Всюду жизнь. Скоро солнце согреет всю землю, скоро проснется и побежит вода. А озера освободятся из ледяного плена… Яцек засыпает под певучую речь дриады. Знает — тот будет лежать рядом до зари, ему на самом деле не нужны ни еда, ни сон — просто ему нравится быть рядом. Стеречь сон любимого человека. Серые сумерки потихоньку сменяют первые лучи весеннего солнца, отражаясь в переплетающихся золотистых и седых волосах. Птицы пробуют ещё по-утреннему сонные голоса, звенит капель по крыше их общего дома. Кльон смотрит на тихо дышащего ведьмака, что теперь мирно спит, улыбаясь чуть. Убирает пальцами синие тени и думает: я встану раньше, приготовлю ему хлебцы с яйцом и копченой рыбой и мятный чай. Я тоже скучал, даже в своём зимнем сне. Так скучал.