Хроники Меди и Грома

Началось это всё, насколько Ядвига помнила, когда ей было тринадцать. Она, наслушавшись шепотков подруг и растя в деревне, кое-что о «женском цветении» слышала и знала к этому времени, что дети у людей и нелюдей берутся после того же примерно, что делает бык с коровой или собаки во время «собачьей свадьбы». Только у людей еще иногда бывает любовь. Так что, проснувшись однажды от ощущения влаги между ног и увидев кровь, она лишь спокойно попросила мать шепотом выделить ей тоже чистые тряпки на повязки. Но даже то, что у нее, в отличии от некоторых девушек, ее подруг, не было недомогания, не говоря уж о болях, не спасло ее от иной неприятности: мать позвала ее вечером, придя с поля, и провела подробную беседу «откуда берутся дети» и «береги честь смолоду, в подоле принесешь — сраму будет на все село». При этом что делать, если замуж рано, а вот возлюбленный уже есть и хочется всякого, мать ни слова не сказала. Яцек на ее расспросы покраснев, предложил прочесть книги, вон, их у него много, он так толково и не расскажет. Фыркнув, Яся решила попытать Кльона. Тот пусть и доброжелательно, но решительно посоветовал спросить кого другого: во-первых, он никогда не спал с женщинами и не знал ничего об их предохранении, а во-вторых, у дриады и человека детей быть не могло — ему и на ум не пришло интересоваться устройством половой системы женщин и репродуктивным циклом. Уже став старше, Яська поняла, что брат, совсем молодой, был смущен ее расспросами и мог бы ответить, но ему не хватило сразу смелости. Кльон же и в самом деле не обладал подобными сведениями: если его часть фейри, которым он был до трансформации в древесную химеру, и делила с женщинами ложе, у него об этом воспоминаний не осталось. Поскольку до Сребролесья и Чернолеса было далековато, Яся пошла к тому, кто был ближе — уж Адонис-то ей не откажется рассказать! — Ты хочешь, — потирая красные щеки, переспросил Адонис, когда они сидели у речки, — чтобы Я тебе рассказал о сексе?! Но… Это ведь задача матери… Ну или опекунов. Я не… Не лекарь, что ж я тебе скажу… — Ну Адонис! Мама и рассказала! А к Мяте долго идти! — Не думаю, что Мята про женщин в курсе… — пробормотал под нос Адонис. И продолжил внятно, — Так что же ты хочешь узнать? Технически это и в самом деле, как ты выразилась, от спаривания у животных отличается только наличием взаимных чувств. Да и то не всегда, кхем… — Я про другое! Адонис, а как быть, если… Ну, тебе кто-нибудь нравится, но замуж еще рано? — А, ты имеешь ввиду противозачаточные зелья? — вздохнул с облегчением Адонис. — Ну, это просто. Я тебя научу самым простым, из зверобоя и еще кой-чего. Есть еще совсем жуткие штуки, типа спорыньи. Но это… Для экстренных ситуаций. — Адонис, а… Ведь люди это делают не только чтобы зачать детей? Правда? Мне подруги говорили. Что мол для того чародеи и выдумали эти зелья. Что хотят э… как они сказали-то… — Заниматься любовью. — быстро вставил Адонис. Он не любил, когда Яська употребляет матерные слова. — Да, это. Что они хотели любовью того, а детей не иметь. Правда это? — Что противозачаточные придумали чародеи? Нет. Такие отвары люди и нелюди с давних пор готовят. Чародеи только усовершенствовали формулу и сделали их более долговечными. — Да нет! Что этим для удовольствия занимаются — это правда? — Правда, — вздыхая, сдался Адонис. И прибавил непонятно отчего сердито, — Только взрослые это могут делать! Таким как ты не стоит пробовать! Это не шутки! Узнаю, что какой наглец тебя пальцем тронул — выжгу ему орган размножения под корень! И руки пообрываю! Начисто! Ты еще ребенок совсем! Даже не думай, что если «лунные дни» пошли — так ты женщина! Вообще нет! Организму время нужно, вырасти и созреть! — Адонис… А скажи: вот брат и Кльон же мужчины, да и у дриад с людьми детей не бывает… А они зачем?.. — Любят друг друга, — пожал плечами Адонис. — Когда любишь кого-то, то разумеется, хочется ласкать, целовать и прочее всё делать. — Что — «прочее»? — заинтересовалась Яся. Она видела, как мать и отец целуют друг друга перед сном, как то же делали Яцек и Кльон, когда считали, что она не видит. Видела их обнимающимися. Но никаких подробностей про дальнейшее не знала. Адонис промолчал и Яся, округлив глаза и припомнив виденное в деревне, воскликнула, — Люди что, правда «это» делают как животные?! Фу, мерзость! Адонис вздохнул и ничего не ответил. А поскольку солнце начинало пригревать все сильнее, Яся предложила уйти в тень деревьев — и перевела разговор на другое, с радостью отметив, что Адонис оживился и перестал сердится и смущаться. В общем, решив, что «занятия любовью» — страшная гадость и ей это всё не нужно (услышав это заявление, Яцек лишь фыркнул насмешливо, а вот Кльон посмотрел на нее встревоженно, но ничего не сказал), Яська успокоилась. Мол, до взросления и замужества еще далеко-далеко, авось, ради ребенка разок перетерплю. Тем более, животные вот не целуются и не обнимаются, а это точно приятно, она видела по маме с папой и брату с его партнером, — значит, что-то хорошее все еще останется! Когда ей минуло четырнадцать, Яська все сильнее стала замечать, как меняется тело: росли волосы, развивалась грудь, она была уже ближе к «песочным часам» по фигуре, чем прежней «доской». На день рождение мать впервые позволила ей надеть поверх рубашки корсаж, как взрослые женщины. И строго-настрого запретила отныне ходить «голоногой», без нижней юбки. Заметила она и другое: помимо подруг ей стало любопытно проводить больше времени с деревенскими парнями. Не только потому, что они тоже стали меняться, все больше походя на взрослых мужчин, но и потому, что они, оказывается, вовсе не «глупые и злые», а очень даже веселые и интересные. Ей нравилось выбираться с ними к Стальным горам, сплавляться по реке, строить лагерь на деревьях, танцевать на лугу… … — Гляжу, совсем меня забыла?.. — Яся резко обернулась, едва не выронив чесалку, которой собирала клюкву. Приближалось перезимье и Самхейн дохнул уже недалеким зимним холодом — всего два дня назад как наступило ее шестнадцатилетие. Это были первые каникулы, что она проводила дома с того дня, как поступила в Академию чародейства. Адонис стоял позади, скрестив на груди руки и губы его кривила саркастичная усмешка. — Или ведьмаки чародеям не ровня и ты старого Горицвета словом не удостоишь? Не лез чтоб свиным рылом в калашный ряд… — Прости, прости, прости! — Яська вскочила на ноги и бросилась к нему. Обняла, но жесткие руки не расцепились. — Я все время о тебе думала! Но у меня столько дел!.. — Мальчишки да посиделки, — язвительно вымолвил Адонис, пытаясь вырваться из обнимающих его рук, но Яся сразу поняла: не всерьез. Уж конечно, он, взрослый мужчина и ведьмак-боец, мог бы без труда стряхнуть ее руки, если бы хотел. Яся глядела в серо-голубой глаз Адониса и не могла понять: они не виделись два года, но отчего ей кажется, что злит его что-то иное?.. — Ну Адонис! Все эти мальчишки — они просто друзья! А ты — это что-то большее! — в отчаянии выпалила Яся. Жесткие руки на миг дрогнули. — «Большее»? Правда? И кто же я?.. — он приподнял за подбородок Яськино лицо. — Я… — она в смятении кусала губы, не решаясь озвучить то, что так ясно поняла за два года. — Ну же… — Я… Ты и сам понимаешь! Я… Я никому больше не предлагала со мной идти к Бельтайнским кострам! Я!.. Ты!.. Дурак!.. Яся, топнув ногой, решительно отвернулась и, присев, стала делать вид, что увлечена сбором клюквы, а никакого Адониса тут и рядом не стоит. — Я тоже… — миг — и Яська оказалась вздернута в воздух сильными руками ведьмака и могла только отчаянно болтать ногами в его объятиях. — Я тоже люблю тебя, жаворонок. — Тогда почему… — по щеке Яськи потекла слезинка, — Почему ты отказывался?! Зачем меня все время отталкиваешь?! Я уже взрослая! Я — женщина, а не ребенок! — Ты еще такая девочка., — фыркнул Адонис. — И не понимаешь, что несешь. — Всё я понимаю! Я читала разные книги! Я теперь знаю, что между мужчиной и женщиной происходит! Всякое! — Но ты все еще не взрослая по закону и я не могу позвать тебя замуж. А если бы ты забеременела?.. Как бы я смотрел в глаза твоим родителям и брату?.. — Ты меня сам учил варит зелья. Я всегда с собой ношу. На всякий случай. — Яська… Ты меня искушаешь, — смущенно потер щеки Адонис, выпуская ее из объятий и ставя на землю. — Я ведь могу не отказаться. Ты точно уверена?.. Я не молод, не богат и не слишком красив. Ты найдешь себе мужа лучше. А быть игрушкой, временным развлечением я не хочу. У меня все-таки есть гордость. Ты вправду хочешь связать свою жизнь со старым светлолесским Горицветом?.. — Я точно уверена, что хочу прожить с тобой всю жизнь. Хочу засыпать в твоей постели, готовить для нас, воспитывать наших детей. Я люблю тебя! И да, я хочу, чтобы ты стал моим первым — и единственным! — мужчиной! Адонис тихо вздохнул, ошарашенный, хотя и приятно, ее решимостью. — Хм… Что ж. Если ты так настроена… Для того, чтобы лежать на траве, уже слишком холодно. Давай я помогу тебе собрать и отнести домой клюкву. А потом мы пойдем в мою избу. Там тепло. — Поцелуй меня, — потребовала Яся, полная предвкушения. — Да… Хорошо. Конечно… Адонис обнял ее снова, позволяя прижаться к себе под отделанной мехом курткой. Она ощутила, как ее грудь касается его груди, горячей и твердой, как легко его руки сошлись на тонкой ее талии, а затем зажмурилась, когда Адонис склонил к ней лицо. И почувствовала, как мягко, неторопливо он касается губами ее губ и задрожала от странного, греющего изнутри ощущения, будто в животе нарастал теплый комок, растекаясь, словно магические нити — только не по всему телу, а словно концентрируясь внизу живота и напрягшихся, вставших дыбом сосках. Вслед за касанием губ она ощутила влажный кончик языка, толкнувшийся в приоткрытые губы, из которых вырывалось горячее дыхание, почти стон. Когда она впустила его язык, то едва устояла на ногах, изо всех сил вцепившись в адонисовы плечи. Это было невероятно яркое, сладкое чувство, заставившее выгнуться дугой и застонать в рот Адониса. — Всё в порядке?.. — Адонис смотрел на нее теплым, ласковым взглядом, когда Яська наконец смогла открыть глаза и перевести дыхание после этой короткой яркой вспышки. — Да… Да… Все в порядке. — Ну, тогда давай-ка свои корзины, мне кажется. хватит тебе на сегодня. Две средние почти как одна большая. А будет нужно еще — завтра соберем, — Адонис решительно подхватил в руки корзины с ягодами, — Ну, веди! Коль решено, так покажусь твоим родителям, пусть знают: жених пришел! — Дура-а-ак!.. — вспыхнув, мягко укорила Яська. … Ни в тот раз, ни за все время до ее девятнадцатилетия ничего такого уж «особого» не произошло. Тогда Адонис ограничился поцелуями и массажем, отвергнув предложение потрогать в ответ. Яся бесилась и спорила, уверяла, что не ребенок и умеет предохраняться, но Адонис стоял насмерть: вот когда вырастешь, тогда и попробуем секс с проникновением, ласки ртом и другие вещи, а пока — так. И да, он не позволял себя трогать, отказал ей даже в том, чтобы посмотреть, как он доводит себя до финала своими руками — он неизменно уходил, чтобы Яся не видела. Впрочем, по меньшей мере они могли купаться в Серебрянке вдвоем и она успела убедиться, что он красив без одежды. А кроме того, ведь были еще поцелуи и объятия и можно было трогать, гладить и целовать — но только до груди и не ниже. Так Яська обнаружила, что у бойцового ведьмака очень чувствительные руки, особенно то место, где такая чувствительная кожа на запястьях и что он стонет, кусая губы и кажется, не меньше нее стесняется показать, как ему хорошо от даже самой легкой ласки как их влечение друг к другу сильно и взаимно. Потом был тот злосчастный Совет чародеев, где ее обсуждали, как племенную лошадь, будто она ничего не слышит и не чувствует. За нее заступились лишь Вересенна и Хеййераг. Озёрная чародейка прямо потребовала оставить девушку в покое и вернуть в родные места. «Я наложу эмбарго на все товары из ваших стран! Ничего в Озерный край мимо меня не проходит — и не будет!» — пригрозила она. Хеййераг высказался менее жестко: мол, если вам так нужен ребенок, так вот, у нее уже есть любимый человек, он еще в репродуктивном возрасте, пусть ему и почти сорок, отчего не позволить родить ребенка от того, кому она Предначертана, как «часть души», соулмейт? Но их было двое против двенадцати. А потом на Совет ворвались жуткие призраки, умертвия, какие-то изуродованные полу-вороны полу-трупы — в сине-серебряных истлевших кот-д-армах и плащах. Правда, мечи у них были настоящие и магия их не брала. Потому что предводительствовал ими некто в одежде чумного доктора, а за плечами его торчали черные крылья. Он заставил чародеев, обожженных чарами крови и израненных мечами, с позором отступить — пощадил только Хеййерага и Вересенну. Но ее, легко выбив из рук подаренный Адонисом перед расставанием ведьмачий кинжал и сорвав ведьмачьи магические наручи, а после одним движением разрубив посох-накопитель, что она носила как ученица Академии магии, человек-ворон забрал с собой. Она не знала, куда и как: он перемещался в вихре перьев и она видела лишь тьму перед глазами, пока холодные сильные руки удерживали ее выше локтей, прижав к себе в процессе телепортации. … Так Ядвига оказалась в имении Северина, один на один с тем, что выбора нет: как Совет решил сделать из нее племенную скотину «во имя всеобщего блага», так и Северину от нее нужен был ребенок — ради личных, ей неизвестных, целей. Всхлипнув, Яся опустила голову на руки и мрачно посмотрела в окно. Вот, значит, как. Ни свадьбы, ни клятв, ни первого настоящего соединения с любимым человеком… «За что, Богиня?! Чем я провинилась, что ты лишаешь меня любви?! За что меня обрекла на это?! За что?!»