Хроники Меди и Грома

— Сегодня, вижу, ты вполне бодр, — Хелми опускает на пол деревянного воина-мори с копьем и поднимает на вошедшего глаза. — Доброе утро, господин Хеййераг. — Доброе. Раз ты хорошо себя чувствуешь, поедем сегодня с тобой в одно славное место. Как раз уже лед вскрылся, чтобы увидеть всю красоту. — Красоту чего? — Мы с тобой поедем к Бриллиантовому океану. — Купаться? — Нет, что ты! — смеется Хеййераг. — Даже для нордстеййца вода еще слишком холодна, а тебе и подавно. Просто посмотрим. И еще по берегу проедем. Я тебе покажу останки городища первых мори. — Которые коренные жители этой страны? — Да. — Господин Хеййераг, — спрашивает едущий впереди в седле Хелми, — а почему всю культуру мори уничтожили? — Не всю, — хмыкает Хеййераг. — К счастью! Почему? Политика, славный. Всегда все беды идут от нее. Насаждали культ Бога Снега, уничтожали старые религиозные верования. “Сплочение народа под властью единого монарха и верой в единого бога”, так это называлось. — Не понимаю! — признается Хелми, немного помолчав, — Разве кому-то может стать лучше от гражданской войны и массовых казней?! — Никому, Хелми. “Во имя всеобщего блага”, так говорили… Не знаю, насчет блага… Впрочем, вряд ли ты сейчас поймешь. Чтобы мыслить историческими масштабами, следует очень долго жить… — Как вы? Вам же очень много? Лет… Лет тридцать? Хеййераг позабавленно фыркает. Дети! — Гораздо больше, — наконец, отвечает он. — И вы очень мудрый, правда же? — Не знаю, — честно признается Хеййераг. — Некоторые думают, что да. А я иной раз сомневаюсь. Они некоторое время молчат — Хеййераг знает, впрочем, что это ненадолго: Хелми как раз в возрасте “почемучки”, когда дети задают целую тучу вопросов обо всем на свете. — Господин Хеййераг, а что это за горы вон там, далеко справа? — Это Кархан Суу, по-нордски — “Медвежья пасть”. Самая высокая и красивая гора Нордстеййи. Это — уснувший вулкан. — Как это — “уснувший”?! А если он проснется от конского топота?! Тогда все зальет лава?! — Не бойся, — Хеййераг снимает руку с поводьев и обнимает Хелми. — Это такое выражение. Он не живой. И уж лошадь наша ему точно не помешает. Про вулканы говорят, что они “спят”, если они много сотен и тысяч лет не проявляли активность. Кархан Суу “спит” уже две тысячи лет. Но все еще хранит внутри тепло — потому на его пепле есть виноградники. Я тебе их покажу тоже позже, когда договорюсь с Главной смотрительницей. — А он, Кархан Суу, может опять проснуться? — Да, такое возможно. Но я ведь — маг Совета, и я это почувствую и мы успеем эвакуировать всех людей из опасной зоны задолго до извержения. Не бойся: никаких признаков активизации я не ощущаю уже много лет. Я ведь — маг-хранитель Нордстеййи. Вернее, не я один — еще госпожа Эрвина, она мори, и госпожа Анникки, нордстеййка, как и я, — я тебя с ними тоже познакомлю однажды, если получится. — У вас у всех всегда много дел, — замечает Хелми. Потом его мысль переключается на другое: — Господин Хеййераг, а вот про медведей… А правда, что вы сами добыли шкуру белого медведя, из которой у вас плащ? — Правда. — А вы его заклинанием убили? — Нет. Это было бы очень легко. Я хотел честного боя. И вышел на него с рогатиной и ножом. — Но ведь я смотрел книги: белые медведи гигантские! Вам было страшно? — Чего уж скрывать: немного было. Четыреста килограмм веса в рывке. — И как же вы его одолели? — Подманивал на бросок. А там он сам насадился на копье. Дальше уже дело ловкости и силы. Сумел-таки в глаз по рукоять нож воткнуть. Да еще подоспел охотник с лайкой, один из мори. Вдвоем и свалили. Я себе шкуру взял, а он — все остальное. Я, например, не умею варить мазь из медвежьей желчи. И порошок из когтей и клыков мне не нужен. Так что полюбовно разошлись. А там уж приказал плащ мне из шкуры сделать и вот ношу теперь. — Вы очень храбрый! Хеййераг пожимает плечами. “Просто видел смерть в лицо не раз”, думает он. Но вслух говорит: — Ты тоже, Хелми. Столько всего в семь лет я не пережил. А ты молодцом держался, не плакал даже из-за раны. А теперь смотри: видишь, вон те ветхие останки каменной кладки? Это — остатки стены вокруг города Метсасуойя, то есть — “Лесной покров” или, может, “Лесное укрытие”. Морийский язык все-таки иной, чем норд. Они подъезжают ближе — Хеййераг спешивается и спускает Хелми на землю. И думает про себя: ведь я видел это городище еще когда тут жили первые мори. А теперь мох и вездесущая трава пробивается на камне. Как давно это было… Они бродят по руинам — и Хеййераг рассказывает, что знает о мори прошлого. Не все, конечно — и старательно обходит тему того, что наблюдал все это собственными глазами. А после — Хелми восторженно вскрикивает, когда могучий конь выносит их рысью на берег и, шаля, забегает по брюхо в холодную воду. Хелми болтает ногами, а Хеййераг с улыбкой глядит в бледно-бриллиантово-голубые волны. Потом Хеййераг заворачивает коня, снова спускается с седла и ссаживает Хелми и, сняв поводья, отправляет коня пастись — благо, трава растет недалеко: к океану они ехали через тропу с холма, а конь его научен приходить на свист. — Какая необыкновенная тут вода, — Хелми, присев, касается набегающих волн. — Как весенний лед у нас в Медноземье… — Гораздо красивее. — Вы не любите Медноземье? — огорчается Хелми. — Почему же. Просто это не моя родина. — Я бы хотел однажды вернуться домой, Хеййераг, — признается Хелми. И тот думает: раньше он не разрешал себе проявлять свои настоящие чувства. — Вернешься, славный. Обязательно, — обещает он, обнимая воспитанника. И гоня подлую мысль: “Но к добру ли?..” — Я тебе верю! Если ты так говоришь, Хеййераг, значит, так и будет! А пока я попробую полюбить Нордстеййу как свой дом. Как ты ее любишь! Хеййераг встает, моргает, делая вид, что это просто соринка в глаз попала: — Попробуй. Надеюсь, у тебя получится. Тогда он еще не знает, что истории свойственно повторяться: как он сам полюбил Медноземелье в Маайтес, так и Хелми полюбит Нордстеййю в Ксенне. К добру ли — он не знает и тогда, когда Хелми уезжает, как мечтал, в Медноземье, свой настоящий дом.