Хроники Меди и Грома

— Построились, новобранцы! — командует капитан Нигрумфулгур, стоя перед первыми воротами Долины Грома. А затем, щурясь, оглядывает ряд новоприбывших. — Так. Вот ее — назад отослать. У нас ныне полный комплект лекарей и обслуживающего персонала, сейчас женщины в ставке не требуются. Девушка-дроу делает шаг вперед из рядов и, смело глядя ему в лицо аметистовыми глазами под накрашенными перманентными магическими тенями перламутрово-ежевичного цвета веками, произносит: — Господин капитан, разрешите объяснить? — Говори, — Северин косится на поднявшего просительно брови Мяту. — Я прибыла не для того, чтобы быть служанкой или врачом. Я — черногорская дроу и я хочу быть воином! — В Доме женщины не служат, — качает головой Северин, думая на этом закончить бесполезный, с его точки зрения, разговор. Но тут вмешивается Мята. — Сев, черногорские дроу — первоклассные бойцы. Прошу, проверь ее! А потом реши. Северин раздумывает с минуту. Правила не предусматривают службу женщин в рядах королевской гвардии Грома… Но Мята прав: как минимум магистр Квентерритт — черногорский дроу. И он неоднократно участвовал в боевых операциях Дома, даже получил тяжелое ранение. Сколько Северин его помнил, несмотря на имидж дурашливости, он — грозный воин, отличный лучник и сильный, безжалостный мечник. — Дайте нам тренировочные клинки, — обращается он к своим оруженосцам. — Я сам проверю тебя в бою. Первое, что он отмечает: девушка мигом встает в правильную стойку. Сколько он раз лупил новобранцев по плечам, повторяя навязшее в зубах “Плечо не открывать!” Едва им дают деревянные клинки и Мята дает сигнал к бою, девушка начинает пробную атаку. Северин отмечает: она не лезет на рожон, проверяя его манеру боя, подступается с того боку и с другого, не пытаясь сходиться в замок — Северин выше и сильнее, ему ничего не будет стоить передавить ее и выбить меч из захвата. Дроу постоянно крутится, уворачивается — и Северин понимает: она старается его вымотать, не подпуская на длину удара. Ей, как он замечает, привычнее бой парными клинками: она фехтует левой, а правая непроизвольно иногда подергивается, ища привычно парный клинок. Сам он привычней к мечу в правой и щиту в левой. Наконец, ему удается нанести ей три положенных хита, но только кончиком меча — ни разу прямого касания лезвием. И, учитывая его силу и опыт — это впечатляющий результат. Девушка — прирожденный боец. Когда бой останавливается, Северин, воткнув клинок в землю, объявляет: — Никогда в Доме Грома не служили женщины… Он невольно делает паузу, услышав печальный вздох Мяты, и поспешно продолжает: — …то есть никогда до этого дня. Поздравляю, курсант, ты станешь первой. Назови нам свое имя. — Фёльди Садаз*. Итак, Фёльди остается. С этого дня Северин постоянно видит ее в лагере то тут, то там. Она показывает высокие навыки — в фехтовании, в ориентировке на местности, в разведке. Она помогает на конюшне и псарне, нисколько не боясь ни поднимать копыта боевым злобным жеребцам, ни раскидывать мясо боевым псам. Пожалуй, только в птичнике у нее провал: у Ежевики, как ее прозвали прочие курсанты, оказывается жуткая аллергия на птичьи перья, заставляющая ее чихать и покрываться соплями до колен. Поскольку это — единственное слабое место, Северин освобождает ее от помощи в птичнике. Фёльди отлично ладит со всеми, и с сослуживцами, и с лекарями, и с обслуживающим персоналом. Она всех любит, а люди и фессэ любят ее. Сама она время от времени ходит на голубятню. закрывая нос шарфом — за письмами от жениха. Она говорит, что, когда в Медноземье настанет мир, она вернется в Черногорию, выйдет замуж и станет работать мастером преподавателем фехтования. Но сбыться этому не суждено. Северин находит ее внизу, на разгромленной Заставе Лилий. Фёльди лежит в луже крови. Она была с теми, кто пытался сдержать первый удар жемчужноземцев. Ежевичные веки стали темно-фиолетовыми — под ними синеют фингалы. Серые губы разорваны в мясо и покрыты кровью. Броня изрезана и порвана. Как и одежда под ней. Северин с трудом садится на корточки. И видит на груди выцарапанную лиддскими рунами надпись: “Fash’eret hvais”. Когда-то магистр Квенттеррит сказал ему, что это — самое страшное для дроу оскорбление. “Человечья подстилка”. Но это не самое худшее. Грудь и бедра Фёльди покрывают синяки. Горло темно-синее от следов пальцев. А самое мерзкое — то, что ниже. Северин в ярости рычит, бессильно ударяя кулаком по земле. Он узнает навершие меча — Фёльди обожала свои клинки с навершиями в виде ягоды ежевики, он сам подарил их ей на трехлетие службы. Эти клинки, глумясь, ей засунули острием в тело — в лоно и сзади. Переборов отвращение, он, оторвав лоскут от рубашки, стирает, как может, кровь и чужое семя с тела воительницы, а затем, прикрыв невидящие больше глаза, укутывает ее в свой плащ и уносит под защиту ближайших кустов. Чтобы больше никто не посмел над ней глумиться. У Северина нет с собой ничего, чем можно выкопать могилу. Нет даже сил закидать ее травой. Он вспоминает погребальную песню, которой учил его когда-то магистр Квеннтеррит. “Ее поют по павшим с честью воинам”. Северин ничего не может больше, он слышит, как хрипит и ломается голос в сжатом горем и жаждой из-за сухого горячего воздуха горле. Но он старательно произносит каждое слово. Хотя бы так, он обязан почтить память первой и единственной воительницы Грома. — Прости меня за все, в чем был неправ перед тобой и прощай навсегда, Фёльди. Ты была гордостью Дома. А теперь твоя служба окончена. Спи с миром, Ежевичка.