факультет архитектуры

      Утро понедельника. На часах семь тридцать. Будильник только что прозвенел, разрезав тишину в квартире громкой трелью, хотя в этом и не было необходимости: за всю ночь Клэй ни разу не сомкнул уставших изумрудных глаз.       Вздрагивая от внезапного звука, блондин приподнимается в постели на локтях, прислоняет голову к стене своей спальни, устремляет взор на слабые солнечные лучи, с таким упорством пробивающиеся сейчас сквозь плотные темные шторы напротив, и тяжело выдыхает. Мысли, что не отпускали его разум последние двадцать часов, наконец отступают; парню удается примириться с неизбежностью своей судьбы, вот только легче все равно не становится — голова и тело все еще немного побаливают.       Будь это обыденное пробуждение Клэя, он бы точно послал громкий телефон и первую ненавистную пару ко всем чертям, завернувшись обратно в мягкое пуховое одеяло с головой, но при нынешних обстоятельствах бедный студент с явно виднеющимся мучением в глазах заставляет, хоть и с большим трудом, себя встать с кровати и начать собираться на занятие по рисунку. И в очередной раз парень ругает себя за выбор долбанного факультета архитектуры, который совершенно не привлекает его, вместо привычного, такого родного декоративно-прикладного искусства.       Клэя никогда не влекли точные науки, и перспектива всю жизнь провести под давлением четких расчетов и грубых чертежей совершенно его не устраивала, но на то была воля богатеньких родителей, которые пообещали когда-то буквально отказаться от сына, если он не последует их решению. И ему, не сумевшему представить свою возможную жизнь без привычной роскоши, безусловно, пришлось последовать. Спасибо, хоть не на сварщика отдали.       Клэй всей душой искренне ненавидит рисунок. Ненавидит строгие линии, абсолютно ненужное построение элементарных предметов, которое никому на этом свете не сдалось, соединение отмеченных точек без права на ошибку, неуверенное дрожание карандаша в руке, идиотские штрихи, якобы необходимые для создания тона, и всю выходящую в итоге на бумаге чёрно-белую мерзость в целом. Да, Клэй любит цвета. Любит чувственный до безумия процесс смешивания краски, ее же запах и густую консистенцию, ощущение толстого ствола удобной кисти в одной руке и любого случайного предмета, ставшего импровизированной палитрой в другой, разнообразие оттенков и их различные сочетания друг с другом (иногда нежные, легко успокаивающие, иногда просто радующие глаз невероятной яркостью, сильными контрастами). Любит наблюдать, как его рука смелыми движениями наносит цвет на холст, позволяя тому сливаться с уже наложенными пятнами, любит чувствовать власть, когда, используя любимые краски, представляет себя Создателем этого мира, воплощая на полотне абсолютно все, что в буйную кудрявую голову взбредет. Клэй не отрицает, что зависим от живописи.       Парень надевает широкую белую футболку и зеленые рваные скинни — стиль ничуть не необычен для него, а затем настает время нанесения маски. Тон привычно-легко плотным слоем ложится на смуглую кожу блондина, скрывая каждую веснушку на носу и огромные синяки под глазами, и брови и ярко-зеленые стрелки тоже не заставляют себя ждать.       Студент хватает ключи от машины и выбегает из квартиры, на ходу печатая какое-то сообщение лучшему другу.

* * *

      Через десять минут блондин подъезжает к высотке, где обитает Ник Армстронг, который уже в ожидании своего персонального «такси» стоит на тротуаре и, едва завидев знакомый автомобиль яркого цвета, резво заваливается в его салон. Безусловно, у младшего друга имеются и права, и неплохая тачка (да и в целом он водитель незаурядный), просто такие вот совместные утренние поездки до универа стали чем-то вроде тепло запоминающейся традиции для парней. На самом деле, одной из причин для разделения одного авто и одной музыки на двоих в раннее время суток по будням является излишняя сонливость, медлительность и невнимательность русого студента, но об этом даже не говорят. А кого, собственно, данный факт вообще должен волновать?       — Ну здравствуй, придурок, — расслабляется на комфортном сидении Армстронг, ерзая своей задницей по креслу, складывает руки на животе в замок и впивается взглядом через лобовое стекло машины на плавящийся от прямого воздействия солнца темный асфальт, пока в карих глазах пляшут какие-то радостно-задорные искорки, а сам Ник, словно дремлющий кот, издает всем своим нутром довольные странно урчащие звуки из-за долгожданной встречи с другом.       Атмосфера рутинная, но, бесспорно, приятная. Ник зевает.       — И тебе доброе утро, — слышится ответный смешок Клэя, и губы блондина расплываются в широкой дружеской улыбке.       Больше за все оставшееся время в машине они не произносят ни слова, хотя руки Клэя сжимают руль чуть сильнее, когда его друг пытается незаметно переводить пристальный взгляд с ровной дороги на вызывающее беспокойство лицо блондина.       Клэй понимает, о чем тот хочет заговорить, но также понимает, что этот нежеланный диалог в ближайшее время точно не состоится, потому что русоволосый всегда умел сдерживать свои обещания. И парень в зеленом безгранично благодарен товарищу за это.

* * *

      Пройдя через шумный коридор первого этажа университета до нужной двери с табличкой «117», юноши заваливаются в кабинет, толкая друг дружку в бока и беззвучно хихикая. Клэй прислоняется к стене, задевая светлой макушкой какой-то гипсовый рельеф, висящий прямо над ним — Ник прыскает со смеху, а блондин лишь прикрывает глаза с легкой улыбкой, почесывая ушибленное на голове место.       Помимо них в комнате находятся и другие студенты, которые уже давно привыкли к шумной паре одногруппников, поэтому никто не обращает внимание на дурачества друзей.       Ник делает вид, что сосредотачивается на своем смартфоне с серьезным лицом, хотя все еще искоса поглядывает на блондина рядом.       — Отвратительно выглядишь, если честно, — наконец не выдерживает он, поддразнивая друга в шуточной манере, но в темно-карих радужках прослеживается едва заметное переживание. Скрытое намного удачней, чем мешки под нижними ресницами Клэя.       Тот закатывает глаза:       — Я польщен твоим комплиментом, спасибо.       — Нет, серьезно, Клэй, ты вообще-… — хочет продолжить свою мысль Армстронг, но резко распахивающаяся дверь прямо за спиной русоволосого не позволяет ему закончить предложение. Клэй от неожиданного щелчка лишь вздрагивает, а Ник с нахмуренными бровями поворачивает голову назад.       Глаза Клэя все еще закрыты, когда тишину, воцарившуюся в кабинете на мгновение, нарушает чужая речь.       Голос, холодный и сдержанный, до боли узнаваемый, громко произносит:       — Доброе утро. Я ваш новый преподаватель по рисунку.       Его акцент пиздец как трудно не заметить.