The Tale of the Emperor and the Wolf

      Зеленые листья привычных, теперь казавшихся карликовыми, деревьев бросали темные отблески на лице мирно дремавшего в березовой тени Джина. Он разлегся, заложив руки под голову, слушал перекрик птиц, шуршание травы и кустов, в которых вечно кипела жизнь. Сегодня утром они наконец-то добрались до деревни. Сокджин видел ее отсюда, с небольшого холмика. Она расположилась на поляне скромно и даже с такой высоты была видна как на ладони. Совсем рядом протекала небольшая речка, где женщины полоскали белье, о чем-то переговаривались, что смех их тихим щебетом доносился даже до него, и пели. Можно было забраться выше, к старому одинокому дубу, горделиво возвышавшемуся над лесом, но юноша поленился, выбрав вариант попроще. Пару минут назад охотники отправились в лес. Над ухом, громко жужжа, пронесся толстый шмель. Он чинно сел на цветок рядом с лицом Джина. Ким смотрел на насекомое безразлично, слегка устало.       Ему вспоминались те дни, что оставались им после Великого Пира. Пронеслись они быстро, все равно что целый табун лошадей, несущийся галопом по бескрайним просторам временного пространства. Не успел он оглянуться, а суета заполнила некогда умиротворенную долину, внесла в нее жизнь, сильно схожую с пчелиным роем. Повисло напряжение, какое бывает, когда предвкушаешь скорую разлуку. Невольно ему явился тот день.       Было пасмурно, словно сама природа понимала что происходило. Окружающие плакали, переговаривались негромко сиплыми голосами, обнимались подолгу и желали друг другу удачи, пожимая руки. Матери расставались с сыновьями и дочерями, кто-то - с сестрами и братьями, а кто-то - с близкими друзьями.       - Так ты все же решил уйти в Горную стаю? - печально спросил Тэхен. В его глазах стояли слезы, говорил он еле-еле из-за кома в горле.       - Да. Юнги не может оставить маму. - тихо отвечал понурый Хосок. Он не решался взглянуть на парней, а лишь толкал стопой камешек под ногами.       - И долг зовет. - вздохнул Юнги, случайно натыкаясь взглядом на Минхву.       - Она же съест тебя! - капризно возразил Тэхен, но Гук его прервал, положив руку на плечо.       - Тэхен-а, не надо..       - Берегите себя. - Намджун печально улыбнулся. Юноши подняли на него блестящие от слез глаза. Хосок раскрыл руки.       - Не переживайте, мы увидимся следующей весной! - он старался говорить как можно жизнерадостнее.       - Пусть путь ваш будет легок. - обнял оборотней Сокджин. Горечь разлуки заставила его зажмуриться, словно раскаленное лезвие полоснуло его сердце.       Хосок и Юнги по очереди обнялись со всеми на прощание. Один Чимин все время стоял молча, потупив глаза в землю. Горячие слезы нескончаемым потоком текли по его щекам, разбиваясь о землю. Он до ужаса ненавидел расставания и где-то в глубине души таил надежду, что их компания останется целой, как одна семья. Однако и в семьях случаются разлуки. Юноша от всей души сжал парней в своих объятиях и долго их не отпускал. Такое проявление тоски тронуло даже Намджуна и Чонгука, которые еще пытались сдерживать слезы, но и они отвели взгляд в сторону, борясь с нахлынувшими чувствами.       Больнее всего было смотреть на то, как вся Лесная стая обращалась волками и уходила из деревни прочь. Сокджин никогда не забудет, как разрывалось на куски его сердце, как ему хотелось развернуться, побежать назад, схватить Юнги с Хосоком за руки и забрать с собой, уговорить их любой ценой, но он знал, что это бесполезно, потому как в тайне от всех понимал бремя, повисшее на шее Мина, как будущего вожака.       Весь день в пути они провели молча, не переговариваясь даже на привалах. Тэхен, Чимин и Джин сидели рядом, плотно прижавшись друг к другу. Юноша чувствовал, как содрогаются в всхлипах бока его рыжего друга, как тяжело ему даются разлуки и ужаснулся, понимая, сколько боли принесет его решение, если он вернется домой. Чимин не ел, не пил и не сказал ни слова.       Как это часто бывает, со временем становится проще и то, без чего, казалось, жить невыносимо, уходит в далекое прошлое, остается в нем лишь еще одним обычным воспоминанием. Таково течение жизни, твердил себе Джин. Одно приходит, другое уходит, за разлукой последует встреча, а за ней опять расставание. И так по кругу. Однако, как ни крути, а некоторых не так легко отпустить от себя. Тэхен и Сокджин это понимали, поэтому проявляли терпение к хандре Чимина, и когда тот вдоволь нагрустился, первым обратился к негромко переговаривавшимся друзьям:       - Простите. - сказал оборотень, когда они проходили мимо леса, в котором и начала зарождаться их дружба. Сокджин поднял взгляд выше. Разинув темную пасть на него свысока глядела пещера, некогда служившая им пристанищем. Перед глазами как по волшебству замелькали воспоминания: разговоры по ночам, игры с Тэхеном и Чимином, первая охота, ссоры, встреча с Горной стаей.. Пару месяцев назад, скажи ему кто, что он, император, будет скрываться где-то в лесной чаще, да еще и в окружении оборотней, Ким посчитал бы этого человека сумасбродом. - Я не люблю разлуки... Это так тяжело и больно. Хуже этого только предательство.       - Мы не виним тебя, Чимин-а. - ласково залепетал Тэхен, боднув друга головой в бок.       - Каждый по-разному реагирует на расставание с близкими. - поддержал его Сокджин, потрепав волка по макушке.       - Спасибо, что были рядом. - Чимин лизнул ладонь Джина и ухо Тэхена.       - Не за что. - улыбнулся юноша, поправляя кожаный рюкзак за спиной.       За то время, что прошло после Великого Пира, Сокджин почти потерял покой. Каждую ночь ему являлся один и тот же кошмар, беспокоивший не только его самого, но и Донквона. Только его отвары помогали Киму забыться крепким сном, однако в дороге никто это лекарство готовить не мог. Жуткий сон являлся ему ночь за ночью, а его картины ярко отпечатались в памяти Джина, словно кто-то выжег их на его белках. Он вскакивал, весь в холодном поту, пугал Намджуна, который от таких резких движений человека тоже поднимал голову, сонно моргая. На его вопросы юноша только отнекивался, прочесывая волосы пятерней и шумно дыша. Он дрожал.       Ужасное будущее, пророчащее ему страшные трудности неотвратимо приближалось. И чем ближе оно подбиралось, тем хуже себя чувствовал Джин. По его коже бегали мурашки, мысли путались, а движения сковывались, стоило ему только мельком подумать о том, что являлось ему во снах. Однако, каждый раз юноша собирал волю в кулак и шел упрямо вперед, твердя себе, что что бы это ни было, он справится.       - Будущее, о котором меня предупреждают связано со страной? - серьезно спросил он как-то Донквона, дремавшего вдали от стаи. - Я должен понимать. Речь идет еще и о безопасности моих близких!       - Я не знаю. - беспомощно качал головой седой волк. - Я хотел бы помочь тебе развеять твои сомнения и догадки, облегчить твою ношу, но Предки молчат.. Все, что они мне являют - твой кошмар.       После того разговора прошло два дня. Даже сейчас Сокджин не мог решиться и принять решение. Слишком много стояло на кону. Что если опасность угрожает не государству, а оборотням? Тогда почему Предки посылают предупреждения ему? Если он уйдет, Чимин впадет в депрессию, и кто знает, насколько она затянется? А что будет с Намджуном? Как он может уйти, зная, что где-то в лесу будет сидеть одинокий волк и выть на луну в память о своей исчезнувшей любви? И как лучше уйти? Молча? С почестями? Как будет лучше для окружающих?       Юноша вцепился пальцами в свои волосы и с силой потянул. Легкая боль обожгла кожу. Руки дрожали. Ему хотелось кричать. А если все же государство в опасности? Если мать в беде? Или она больна? Как он узнает, если не приедет и не удостоверится сам? Яд беспомощности медленно поражал его, сводил с ума, заставляя метаться по собственному разуму, разбрасывая попутно сторонние мысли. Хаос царил в его голове. Мысли стали резкими, словно грубый обрубок. Только он ловил одну, как она ускользала вместе с мощным потоком, заставляя его кричать от безысходности, боли и отчаяния.       Понимая, что не может больше просто лежать, Сокджин поднялся, оглянулся на деревню и побрел в противоположную сторону. Он брел, не смотря вокруг. Ему осточертели окружавшие его деревья, давившие, нависавшие над ним, словно озлобленные боги, ненавистны стали проклятые яркие цветы, а больше всех - синие васильки, попадавшиеся ему на глаза до смешного часто! Что же ему хотят сказать свыше? Что он должен сделать? Куда ему бежать, откуда опасность, кого защищать?              

"Ответьте же мне! Скажите, какова Ваша воля?!"

                    Он бросился куда глаза глядят, задыхаясь не от бега, а от страха, вновь напрыгнувшего на него, словно тигр на заметавшегося зайца. Он несся прочь, прочь от своих мыслей, комариным роем преследовавших его. Он слышал их назойливый писк, чувствовал их легкие крылышки на своих щеках. Они нагоняли, они близко! Они дышат ему в спину. Уже, вот-вот...       Неожиданно почва уходит у него из-под ног, и Ким кубарем катится вниз по склону. Пару секунд после падения он лежал неподвижно, затем пошевелил пальцами, потом кистями, за ними руками. Юноша медленно поднялся, сел, ощупал торс, ноги, плечи, встал. Как же сказочно ему повезло остаться целым и невредимым. Он поднял взгляд выше. Склон круто уходил вниз, из него вырастали мелкие кустарнички и торчали камни. И как только он не напоролся на них при падении? Запросто можно было расшибить голову, выколоть или выбить глаз, а то и вовсе распрощаться с жизнью.       Сокджин огляделся. Что-то щелкнуло в его памяти. Он здесь был. Но когда? В голове смутно вырисовывалось размытое воспоминание, больше похожее на полуденный сон. Краски темнили и расплывались, не позволяя увидеть, понять, что же такое происходило. Он бежал? От кого? Куда? Ноги сами понесли его наверх, затем куда-то в сторону, через кусты и пни, вдаль от деревни. Он шел, доверившись своей интуиции. И она привела его к проселочной дороге, старой, малоезженной, судя по тому, как густо она поросла травой. Он пошел по ней, озираясь вокруг. Словно змея, дорога плавно петляла, но вот он заметил борозды на траве, похожие на старые шрамы, а затем и разломанную телегу. Голова начинала понемногу гудеть. Неясные смазанные картины всплывали перед ним, дрожащие, будто мираж в знойное лето. Желтые, красные, оранжевые пятна мельтешили перед глазами. Он встал, закрывая глаза и напрягая все свои органы чувств. Запах прелости. Мокрая местами дорога под ногами. Голоса. Мужские. О чем они говорят? Он не понимал. Неожиданно мир перед ним закружился, разум пронзила резкая боль, словно кто-то ударил его чем-то тяжелым по затылку. Сокджин раскрыл глаза, шумно задышал, попятился, не удержал равновесия и упал на зад, замерев.       В чувство его привели теплые струйки, коснувшиеся его лица. Слезы? Но почему? Решив, что это из-за боли, все еще эхом ощущавшейся теперь во всем теле, он вернулся к своим воспоминаниям. Его везли в этой самой телеге двое крестьян. Они мертвы, да, да.. Он держал на руках умирающего старика.. но как его звали?... Ми..Ма? Мэ.. Мэн.. Мэнхо! Брат Чжана! Так, дальше.. Его везли из дворца, это же было в письме, как он мог забыть такое? Гёнхи написала, что это была вынужденная мера, она желала его защитить от взбунтовавшихся слуг.. Но почему он не помнит того, что было после того, как он застал измену Софии? Джин старался вспоминать. Юноша поднялся, на шатких ногах подошел к завалившейся на бок телеге. Словно умерший зверь она раскинулась на обочине, местами подгнившая от сырости, вся в царапинах и трещинах. Сокджин провел рукой по дереву, как его пронзило, да так, что он забыл, как дышать. Слезы полились новым ручьем, сердце заболело, грудь сдавило спазмом. Ему пришлось опереться рукой на телегу. Он прерывисто дышал, смотря обезумевшими глазами в пустоту перед собой. Руки дрожали. Голова снова пустилась в пляс, резкой волной, нахлынувшей на него, словно ужасное цунами. Он вспомнил! Вспомнил ту роковую для него ночь, когда его низвергли с престола, отобрав власть, любовь, семью и дом. Его вышвырнули, как неугодную животину, гоня прочь, как можно дальше, чтобы он уже никогда не вернулся назад. Родная мать подговорила чужую принцессу охмурить его, чтобы управлять Императором, словно марионеткой! Измена! Предательство! Обман!       Ярость и боль заполнили дыру в сердце Сокджина. Он трясся, но уже не от слабости. Силы вскипали в нем, подобно штормящему морю темной ночью, что брызгая пеной, бросается на злобно скалившиеся камни. Он сорвался с места, помчал к деревне со всех ног, перепрыгивая ямы, пни и остовы деревьев. Ким несся, подобно ветру, разгулявшемуся в поле.       Он сделал крюк по пути, чтобы незаметно подойти к хате Донквона. Сердце слегка сжалось. Вот, где началась вся эта история с оборотнями, вот откуда он начал свой путь, постепенно обретая истинного себя, не как великого правителя, но как простого человека с обычными потребностями. Юноша вошел внутрь.       - Ох ты ж, где ты так запыхался? Кто-то гнался за тобой? - удивленно сказал Донквон, оборачиваясь. Чимин обеспокоенно уставился на друга. Ну почему ты здесь, пронеслось в голове, однако отступать было поздно.       - Я ухожу. - твердо сказал Сокджин. - Так велит мой разум и сердце.       - Что? Но почему так внезапно? Мы только вернулись домой. - возразил Чимин, бросая свои дела и полностью отвлекаясь на Кима. - Я думал, ты побудешь с нами еще хоть пару дней!       - На то есть причины, Чимин-а. - уклончиво ответил Джин. Если это только возможно, пусть его секрет так и останется секретом.       - К тебе вернулась память. - заметил Донквон, всмотревшись в лицо юноши. Тот кивнул.       - Память? Я думал, уже давно, когда он назвал себя перед Минхвой. - Чимин выглядел до боли беспомощно и ошарашенно. Не успел он отойти от одного расставания, как ему предстояло новое. Вдруг юноша прищурился. - Вы что-то знаете? Какую-то общую тайну, я прав?       - Чимин, я.. - хотел оправдаться Джин, но глаза оборотня блеснули обидой.       - Я думал, мы друзья. - холодно заметил он, хищно вперившись зло блестевшими глазами прямо в лицо Сокджина. Увы, надежда, что в этот раз проницательность Чима даст осечку рухнула, разбившись об жестокость реальности.       - Мы и есть друзья.       - У друзей нет секретов друг от друга.       - Чимин, прошу, не сейчас. - взмолился Ким. - Я должен вернуться.       - Иными словами, ты даже сейчас не раскроешь мне истину? Ты так мне не доверяешь?       - Я прошу тебя..       - Нет, теперь я и слышать твоих слов не хочу. Иди, куда хотел. Бери все, что нужно и уходи. - холодно произнес Чимин, отворачиваясь и приступая к разбору трав и лекарств. Джин стиснул зубы. Он видел, как смотрел на него старик, как просил одними глазами, чтобы он молчал, но больше это продолжаться не могло.       - Я Ким Сокджин, пропавший император. - сказал юноша, отводя на секунду взгляд.       - Серьезно? Это все, что ты способен выдумать? - усмехнулся Чимин, не отвлекаясь от дела.       - Чимин, - Донквон тронул юношу за плечо, тот дернулся, но голову повернул, упрямо взглянул в его глаза, как весь его гнев испарился, сменяясь негодованием. Его сердце рухнуло куда-то в пятки, туда же, где сейчас лежало сокджиново. - он не врет тебе. При нем была грамотка папирусная.       Старик отошел, достал из завалов сверток и Джин узнал в нем письмо от Гёнхи. Он с волнением следил за тем, как Старейшина разворачивает лист, протягивает его Чимину. Секунды, что оборотень потратил, изучая письмо, показались Киму вечностью. Когда же юноша поднял глаза от бумаги, их взгляды встретились и Сокджин прочел в них страх. Он не понимал, что значит эта реакция, не знал, какие действия она за собой повлечет, а оттого ему становилось все более тошно.       Чимин сделал шаг назад и уперся поясницей в стол. Теперь он смотрел куда-то в сторону от Джина, думая о чем-то своем. Повисла гробовая тишина и только где-то снаружи разносились по поляне голоса, смеялись детишки и напевали мелодии девушки, развешивавшие белье.       - Скажи хоть слово. - задрожал в тишине голос Джина.       - Уходи. - оборотень отвернул голову в сторону. - Ты такой же, как все люди. Ты лжец. А я тебя другом называл. - бесстрастно говорил он. Ни один мускул на его лице не дрогнул, выражая хоть какую-то эмоцию. От холода Киму стало не по себе. Внутри него словно что-то угасло. Лучше бы он просто сбежал, никому ничего не сказав.       - Предки помогут. - Донквон собрал пару трав в небольшой мешочек, сунул в руки Джина. - Дотронувшись до амулета, представь то, что тебе сейчас нужно, чтобы покинуть этот лес. Они услышат тебя.       - Спасибо. - в горле пересохло. - За все.       Он обнял старика. Твердый, сухой, как умирающее дерево, Донквон оплел его своими руками, словно ветками, издал звук, похожий то ли на всхлип, то ли на вой, и выпустил Джина из объятий, молча махнув кистью. Юноша низко поклонился, затем вышел на поляну. Боль осадком плавала в груди, тяжелила ее, но сейчас нужно было сосредоточиться на том, что будет поважнее собственных чувств. Ким отошел за дом, еще подальше, взял амулет в ладони и взмолился.       

"Прошу, помогите мне добраться домой."

             Ближайшие кусты расступились и навстречу ему вышел большой олень, светлого окраса, белой мордой, животом и хвостом, с уздой и седлом, расписанными традиционными узорами. Зверь спокойно глядел на него своими черными глазами, затем согнул одну ногу, приглашая человека сесть ему на спину. Юноша помедлил, коснулся шерсти оленя. Мягко. Он ловко вскочил в седло, несильно ударил коленями в бок животного, пришпоривая его, и тот понесся вперед, грациозно перепрыгивая препятствия и оббегая деревья. Они доскакали до березы, у которой недавно дремал Сокджин. Тогда он притормозил оленя, обернулся в последний раз на деревню. Ничто не изменилось. Мерно колыхались на ветру широкие листья Древа, суетились внизу оборотни, увлеченные своими делами, носились по поляне детишки, гоняясь друг за другом, и чирикали птицы. Лишь один рыжеволосый силуэт стоял у хаты Старейшины, неотрывно смотря на него. Маленький человечек поднял руку ладонью вверх. Джин поднял свою. Боль слегка отступила. Чимин начал активнее махать рукой, сделав шаг вперед.       Юноша улыбнулся печально, развернулся и продолжил свой путь. Он должен вернуться домой во что бы то ни стало и занять место, предназначенное ему по праву - праву рождения.