Ловец снов

      Итачи наблюдал за вспышками гнева на её лице, очарованный странной игрой эмоций. Глаза Хинаты остекленели под едва уловимым гендзюцу, и было нормой, что она сердилась. А вот всё остальное уже было странным, как он и ожидал. Начальные несколько иллюзий, которые Итачи решил испытать на их первой встрече, были слишком тонкими и действовали стабильно — посторонние ароматы, чувство сонливости… и так далее. Хотя они заранее обговорили и пришли к выводу, что использовать Шаринган пока не стоит, Хината первой предложила ему поместить её в более сложное гендзюцу. Сейчас же Итачи всего лишь использовал на Хинате простую иллюзию, скрывающую его от неё, в которую только влил чуть больше чакры. Вместо того, чтобы снова упасть в обморок, она начала бормотать себе под нос: «Почему его нет…поздно…грубо…», затем встала и принялась ходить вокруг дерева, под которым они сидели до этого. Итачи следовал в нескольких шагах позади. Хотя его гендзюцу не могло настолько сбоить, чтобы случайно изменить её восприятие окружающего мира, он обеспокоился, что Хината может упасть. Помимо этого, Итачи поймал себя на том, что просто не может видеть боль на её лице каждый раз, когда она обходила вокруг ствола; Хината опустила голову, а пальцами одной руки скользила по грубой коре, как будто это было единственное, что удерживало её в вертикальном положении. Когда она смиренно вздохнула и направилась к воротам, он осторожно положил руку ей на плечо, молча рассеивая плетения своей чакры. — Хината-сама? Она замерла, а затем напряглась, вернувшись к реальности. Итачи быстро отдёрнул руку. Дезориентация была обычным явлением после гендзюцу, и ему не хотелось ещё больше пугать её. Хината сделала медленный вдох и выдох и повернулась к нему, слегка поджав губы. — Ты опоздал, и я подумала, что ты забыл обо мне, — ровным голосом сообщила она, опуская глаза. Оба знали, что он не мог забыть — она имела в виду «бросил». Хуже всего было то, что она, казалось, не обвиняла его. От разочарования в голосе Хинаты у Итачи кольнуло в груди. Он не мог понять, был ли это гнев, жалость, или вовсе и то и другое. — Иронично, учитывая то, что на самом деле именно ты пришла после меня, — тихо сказал он. — Я и не подозревал, что моё гендзюцу усилит твоё обострённое чувство пунктуальности. — Быть пунктуальным — вежливо, — ответила она, но не сдержала невольной улыбки. Это была первая искренняя улыбка, которую ему удалось вызвать у Хинаты, и Итачи понял, что стал свидетелем редкого зрелища. Хината стушевалась под его внимательным взглядом. — Что ты понял из этого гендзюцу? — спросила она. Итачи сбросил оцепенение и быстро собрался с мыслями. Хотя до этого он уже сделал много выводов и теорий, сейчас в центре его внимания находилось совсем не гендзюцу. Должно быть, он устал сильнее, чем думал. — Ты знаешь, что твой разум искажает гендзюцу? Она кивнула. — Да, всё усиливается и лучше удерживается, так как мой разум, кажется, особенно хорош в заполнении пробелов. Мне ни разу не удалось самостоятельно рассеять ни одно гендзюцу. Итачи наклонил голову. В его гендзюцу не было пробелов, особенно в таком маленьком масштабе. И хотя гендзюцу действительно полагалось на воображение цели, чтобы заполнить пробелы в восприятии, сейчас же произошло несколько иное. Разум Хинаты поверил в его иллюзию и выстроил вокруг неё целую историю, подобно тому, как устрица заключает песчинку в слои перламутра, чтобы защитить себя от вторженца. Итачи подозревал, что все прочие исследователи были сосредоточены лишь на самой реакции, а не на понимании её сути. — Хорошо, — сказал он. — Я многому научился за сегодня. Идём, провожу тебя до дома.