Сильная рука

акт первый, больничная палата, 16:48, «я не владею своим телом». — Мицуя. Мицуе кажется, что его залили бетоном. Двигаться не получается, конечности не слушаются, их будто бы что-то сдерживает. Такаши делает глубокий вдох — как можно более бесшумно — и поворачивается на звук влево. Ран на кушетке позади произносит его фамилию так приятно тягуче и так обволакивает своим голосом, что Мицуя начинает сомневаться, а выдержит ли он находиться с ним столько времени наедине. Никаких лишних движений, не стоит поддаваться его манипуляциям. Он знает, что я медленно схожу с ума из-за него. Ран наклоняется, приближаясь к шее Мицуи, дыханием обжигает затылок. Он совсем близко, и Такаши замирает в одной позе. Рука Рана скользит под одеяло, соприкасается с кожей Такаши через больничную рубашку, и Мицуя сам понятия не имеет, хочется ли ему прикосновений длинных пальцев к голому телу. Но Хайтани решает все за него — проникает внутрь, приподнимая рубашку, и прикасается к коже Мицуи, к его торсу, оглаживает, чуть поднимаясь вверх. Двумя холодными пальцами прикасается к соску, переминая его между средним и указательным. Мицуя выдыхает бесшумно, медленно. Похоже, удар по голове не остался без последствий: Мицуя не может понять, почему он не выгоняет Рана. Да что там, вопросов еще много: почему Хайтани делает это, почему Мицуя не может двигаться, и почему все происходящее ему до дрожи нравится. Такаши набирает воздух в рот и выдает: — И к чему это? Мы в палате, ты же не собираешься заниматься этим здесь? Тут же Такаши кажется, что он сказал совершенно не то: выходит, Мицуя в теории предполагает, что продолжить дальше они могли бы. Ран понимает эту фразу так же, как Такаши, и усмехается. — Так значит, ты не против? — горячее дыхание обжигает левое ухо, и становится по-настоящему не до шуток. Потому что Мицуя не может даже рывок сделать, чтобы выгнать его или ударить, он уже растаял. — Ничего, я позаботился об этом. Риндо постоит на стрёме. Мицуя вспыхивает: — Он знает?! — Что знает, Мицуя? — Ран оглаживает ареол соска двумя пальцами. Такаши чувствует, как вторая рука Рана уже перемещается, приближаясь к бедру. — Что мы… — рядом с ним куда-то девается вся уверенность в себе. Ран давит, давит Мицую собой, своей настойчивостью, своей харизмой, своим невероятным желанием его опробовать. Как же заебало. Тело будто не принадлежит Такаши. А голова точно не в порядке. — Только он. И если ты будешь хорошо себя вести, никто больше не узнает. Что значит: хорошо себя вести? Подчиниться, растаять от твоих холодных рук, стать никем, раствориться? Правая рука Рана тем временем перемещается от бедра, предварительно огладив его и чувственно сжав, к паху. Мицуя вздрагивает — да блять. Делает попытку сдвинуться, ерзая на кушетке и поворачивая тело влево, но Ран тут же перемещает руку к его животу и припечатывает Мицую к себе — быстро, стремительно и очень-очень властно, Такаши не может сопротивляться. Он мог бы. Просто что-то внутри него просит о продолжении. Ран прижимает к себе так, что выбивает из него весь дух, и Мицуя шумно выдыхает. А потом поднимает Такаши над кушеткой и сажает себе на коленки. Такаши повернут к нему спиной, он не может видеть лица Рана, но уверен, что на нем отразилась усмешка — над Мицуей, над его слабостью, а еще удовлетворение от того, что Хайтани полностью властен над этой ситуацией. — Не рыпайся, а то долго придется возиться. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья нас застали? Мицуя мотает головой. Опускает взгляд вниз, видя, как под одеялом двигается рука Рана. Он оттягивает больничные штаны, член Такаши между тем уже подрагивает от возбуждения, Ран трет его головку через нижнее белье, и Мицуя резко переходит на скулеж. Ну, почему все так? — Мицуя, — голос Рана покрывает Такаши тягучей патокой, делая его движения замедленными, а его самого — крайне заторможенным. Что за херня? — Знаешь, что? Мы будем наблюдать. Что? Ран второй рукой резко одеяло откидывает в сторону, так что становится видно все, что происходит внизу: Ран достает член Такаши из-под нижнего белья, окольцовывает его своими длинными пальцами и принимается массировать головку. А Такаши откидывает голову назад, встречаясь с плечом Рана. Тот взглядом одаривает Мицую, и Такаши понимает тут же: блять, лучше смотреть вниз, куда угодно, но не в его глаза. Ран вынуждает его алеть, становиться жутко чувствительным, и это просто невыносимо терпеть и одновременно прекрасно испытывать. Такаши зажмуривает глаза, Ран тут же руку перемещает к его подбородку, наклоняя его как удобнее ему, и целует. Сразу глубоко, языком горячим соприкасается с его языком, губы облизывает и как бы покусывает, отчего Мицуе кажется, что они пухнут. Ран переходит к движениям вдоль его члена, сжимая его своей сильной рукой, ускоряясь. Мицуя издал бы писк, если б его рот не был занят ртом Рана, он цепляется рукой в его бедро и стонет в рот, протяжно, но, черт возьми, как бы их не услышали. Ран резко прекращает движения, в то время как Мицуя уже был на близком пути к разрядке, и Мицуя хмурится, отшатываясь назад, шепчет: «Почему остановился?», но Хайтани не дает договорить, одной рукой цепляясь за шею, приближая к себе за новой порцией абсолютно горячего глубокого поцелуя, а второй — возобновляя движения. Ускоряется, Мицуя слышит хлюпанье и кончает от звуков этих, от холодной руки Рана и его чувственных настойчивых движений, изливаясь на бедра, благо не на пижамные штаны. Ран наконец выпускает его шею из своей хватки, и Мицуя может отдышаться. Смотрит на Хайтани, чувствуя, как его щеки заалели и стали невероятно горячими, Ран же глядит совершенно бесстыдно, подушечкой большого пальца проводит по головке, и Мицую охватывает мелкая дрожь, тело обмякает. Ран улыбается — совершенно не дружелюбно, хитро, заговорщически: — Какой же ты очаровательный. Рядом с Раном Мицуя становится гораздо более эмоциональным, что определенно бесит, потому что он не привык быть таким, не привык поддаваться чувствам, эмоциям, подчиняться. Но Ран вынуждает, он прогибает под себя, как сейчас, вытерев руку салфеткой, ее перемещает к пояснице Такаши, заставляя прогнуться и прильнуть. Ран не наклоняется за поцелуем, потому что знает: Мицуя потянется сам, он целует вновь, Такаши кажется, что его губы онемели от многочисленных поцелуев. Мицуя нащупывает рукой пах Хайтани, член его встал и болезненно выпирает через штаны. Что же делать? Такаши теряется на мгновение — ему кажется, что он по сравнению с Раном крайне нерасторопен и вряд ли доставит ему удовольствие. Хайтани видит в его глазах некое сомнение, так что кладет свою руку поверх руки Мицуи и заставляет его прижаться к члену. Мицуя сжимает его ладонью через штаны, слышит, как Ран выдыхает. Расстегивает ширинку его формы, Ран приподнимается на кушетке, давая Такаши возможность приспустить брюки с бельем, и принимается двигать рукой вверх и вниз. Ран к нему наклоняется, шепчет: — Не стесняйся, — и Мицуя рад бы не стесняться, да перед глазами все плывет, и кажется, что он весь горит, дрожат руки, и вряд ли он их сейчас контролирует. Ран припадает к его шее, вгрызаясь, целуя, Мицуя шепчет: — Не надо так сильно, оставишь отметины. А Ран в ответ: — Тогда двигай быстрее, иначе оставлю. И тогда твои драгоценные друзья что-то определенно заподозрят. Мицуя сжимает губы в тонкую полоску, ему нестрашно, но Ран давит собою, своим взглядом, всем своим нутром и существованием он выворачивает Мицую наизнанку, делая его совершенно иным, таким, каким Такаши даже самого себя не знал. Мицуя в ответ припадает к его ключице, одной рукой рывком заклепки срывая, языком исследует его шею, кусает подрагивающий кадык, в это время дроча его член. Такаши слышит, как Ран глубоко вдыхает, его грудная клетка вздымается, и он кончает, припав рукой к затылку Такаши, сжимая его волосы. — Какой хороший мальчик, — Ран гладит его по волосам, наслаждаясь раздающейся по телу негой, припадая к его губам вновь — ему нравится делать их малиновыми, нравится делать их опухшими, замызганными, потасканными. Мицуя вытирает салфеткой сперму с члена Хайтани и своей руки. Некоторое время они целуются на кушетке, Мицуя сам не замечает, как телом прижимается к телу Рана, тот оглаживает совершенно властно и с нажимом его бедра и ягодицы, мнет их, мнет, мнет. Телефон в кармане пиджака издает вибрацию и звонок, видимо оповещающий о том, что пора бы Хайтани отсюда валить. Так что Ран уходит, напоследок говоря: — Поправь рубашку, — а Такаши обнаруживает, что рубашка его перекрутилась и сползла с плеча, так что быстро ее поправляет, вдогонку выдавая: — Мы еще увидимся? — на самом деле, ему хотелось бы дать знать Рану, что он абсолютно готов встретиться с ним вновь. — Все от тебя зависит, милый, — Ран исчезает в дверях, а Мицуя остается с каким-то неудовлетворением (потому что хочется большего) и заалевшими горячими щеками — лишь бы пацаны ничего не поняли.