Золотая рыбка

      Соня сидела на заснеженной лавочке у дома, кутаясь в длинное пальто. Коляска рядом, колёса чуть вмерзли в лёд, и на пледе виднелись снежинки. Она время от времени дышала на ладони, чтобы согреть их, а изо рта клубами шёл пар. Фархад стоял чуть поодаль, закуривая, но нервно поглядывал на улицу. Охранник Рустам тихо подошёл, будто бы только что вернулся из киоска.       — Фархад, — сказал он вполголоса, — там у газетного киоска мужик. Стоит уже давно. Хвост, я уверен. — Фархад сузил глаза, бросил взгляд на тёмную фигуру через дорогу. Вдохнул морозный воздух и тяжело выдохнул. Подошёл к Соне.       — Надо уходить, — сказал он мягко, стараясь не пугать её. — Поехали ко мне, там безопаснее. — Соня повернулась к нему и улыбнулась с лёгкой иронией.       — Нет, Фархад. Хватит. Я устала прятаться. — Он нахмурился, хотел возразить, но она подняла руку, будто прерывая его. — Однажды Виктор всё равно придёт ко мне. Заявится — и тогда… уже не отпустит. Ни меня, ни ребёнка. Он никогда не отпустит нас от себя ни на шаг. — Соня поправила одеяльце в коляске, её голос дрогнул, но глаза светились решимостью. — Я люблю его. Любила всегда и буду любить до конца своих дней. Я знала, что он бабник, знала все его слабости… Но я верю, что он изменился. Что теперь для него есть мы.       На миг повисла тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами прохожих и далёким гулом машин. Фархад опустил взгляд, затем убрал сигарету и тихо сказал.       — Если ты так решила… я приму это. Я твой друг, Соня. Всегда буду рядом. — Соня поблагодарила его взглядом. Фархад посмотрел на киоск, где мялся Шмидт, и усмехнулся — Ладно. Давай сделаем вид, что просто гуляем. А то бедняга там совсем околеет. Пройдёмся вокруг дома, чтобы не вызвать лишних подозрений. — Соня засмеялась тихо, с облегчением.       — Вот и правильно. Пусть думает, что я обычная женщина с коляской, а не призрак, которого он ищет.       Фархад взялся за ручку коляски рядом с ней. Они двинулись по скрипучему снегу вокруг дома. За ними, словно тень, в отдалении двинулся и Шмидт.

***

      Снег стелился мелкими искрами по стеклу. Шмидт сидел в тёмной «Волге», мотор работал на холостых, печка гудела. В руке у него был телефон-«кирпич». Он пару секунд колебался, потом набрал номер. На том конце трубки прозвучал хрипловатый, уставший голос:       — Алло?       — Вить… — Шмидт сглотнул. — Я должен тебе сообщить. — В салоне воцарилась тишина, только треск эфира и сипение связи.       — Говори, — резко бросил Пчёлкин. Шмидт глянул в сторону двора: Соня с Фархадом и коляской неторопливо шли по тропинке, освещённой жёлтыми фонарями. Она поправляла платок на голове, смеялась, её профиль был виден слишком отчётливо, чтобы спутать.       — Я наблюдаю за девушкой, она очень похожа на Соню. Адрес тот же, где бывала Ольга… — сказал он медленно. На другом конце провода повисла тишина.       — Не похожа, — наконец выдавил Пчёлкин. — Это она. — Шмидт не нашёл слов. В трубке слышалось только тяжёлое дыхание. Виктор словно боролся с самим собой, а потом голос его сорвался почти на крик. — Ты уверен?!       — Да, — тихо ответил Шмидт. — Я вижу её прямо сейчас. С коляской. Рядом Фархад. — Долгая пауза. Потом Пчёлкин заговорил низким, глухим голосом.       — Следи. Не подходи близко. Ни шагу лишнего. Но не упускай её. Если она исчезнет снова — я этого не переживу. — Он тяжело вдохнул, и было слышно, как со стуком поставил стакан на стол.       — Витя, а что передать остальным?       — Никому ни слова. Даже Саше. Пока не время. — Связь оборвалась. Шмидт уставился на двор, где Соня с Фархадом скрылись за углом, и по спине у него пробежал холодок. Он знал: в воздухе запахло бурей.       Снаружи за окнами вьюга метала снег по стеклу, словно хотела пробиться внутрь. В кабинете было тепло, но Виктора пробивала дрожь. Он сидел в кожаном кресле, сжав трубку телефона так, что побелели костяшки пальцев. На столе — раскрытая папка с планами и цифрами. Но он её не видел. Перед глазами стоял только один образ — Соня. Живая. И рядом коляска. Он резко встал, прошёлся по комнате, потом снова плюхнулся в кресло. Пальцы дрожали, когда он наливал коньяк. Стакан зазвенел о столешницу.       — Живая… — прошептал он, закрыв глаза. — Господи, Соня…       Он сделал большой глоток, алкоголь обжёг горло. Внутри всё переворачивалось: злость, боль, надежда, страх. «Я должен бежать к ней прямо сейчас. Вырвать её у Фархада, схватить, обнять, прижать к себе… Но если это ловушка? Если она снова исчезнет? Если я спугну её?..»       Виктор сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. «Нет. Я не могу терять голову. Нужно ждать. Следить. Понять всё до конца. Но, чёрт возьми… как же я хочу её увидеть!» Он резко встал, прошёлся по кабинету, глядя на пламя в камине. Тени плясали на стенах, будто издевались. — Соня… — голос его сорвался на хрип. — Я тебя найду. И никому больше не отдам. Никогда.       Стакан с остатками коньяка полетел в стену и разлетелся на тысячи осколков. Пламя камина вспыхнуло ярче, отразившись в глазах Пчёлкина, где бушевал настоящий шторм.

***

      Зимнее солнце едва пробивалось сквозь матовое стекло окон. В комнате пахло табаком, дорогим кофе и новой кожей кресел. На столе — стопки бумаг, пепельница, бутылка коньяка и бокалы.       Бригадиры сидели каждый по-своему: Белов — откинулся на спинку кресла, лениво листал какие-то бумаги, но взгляд улавливал всё вокруг. Филатов — положил руки на стол, слушал внимательно, будто каждое слово хотел разобрать на части. Космос — ерзал на месте, время от времени отпускал шутки, пытаясь разрядить атмосферу. Пчёлкин — молча курил, держа сигарету так крепко, будто она могла рассыпаться от малейшего движения.       — Значит так, — начал Белов, — у нас есть два варианта по этому бизнесу. Первый — входим сразу, но рискуем. Второй — ждём весны, когда конкуренты остынут.       — Весны ждать — значит упустить момент, — вставил Филатов. — Я бы рискнул.       — А я бы в казино рискнул, — хмыкнул Космос, — там хоть адреналин есть.       Все засмеялись, кроме Пчёлкина. Он сидел, уставившись в стол. Его мысли были далеко отсюда. Перед глазами всё время мелькало лицо Сони. Живое. Настоящее. «Она там. В этом городе. Ждёт меня… Или боится меня? А вдруг снова уйдёт? Нет, я не позволю. Никогда.»       — Пчела, — голос Белова прозвучал резко, как выстрел. — Ты что молчишь? Твоё слово? — Пчёлкин поднял глаза. Его взгляд был тяжёлым, полным внутреннего огня. Он затушил сигарету, медленно втянул воздух и спокойно сказал.       — Рискуем. Весна слишком далеко. Надо действовать сейчас.       Филатов кивнул. Белов бросил короткий взгляд — внимательный, цепкий. Ему не укрылось, что Пчёлкин говорит не только про бизнес. Космос снова пошутил, но Виктор не слышал. Его пальцы сжимали зажигалку, и в голове звучала только одна мысль: «Скоро, Соня. Совсем скоро.»

***

      За окном тянулась тяжёлая зимняя серость. Ветер гнал по двору редкие снежные хлопья, они тут же таяли на сером асфальте, превращаясь в грязные разводы. Возле полуразвалившегося газетного киоска сидел Шмидт, в меховой шапке и с поднятым воротником пальто. Он выглядел так, будто врос в лавку и ждал чего-то своего, не замечая ни холода, ни времени.       — И как давно уже длится слежка за тобой? — тихо спросила Ольга, не отрывая взгляда от окна. Её пальцы нервно перебирали занавеску, будто ткань могла подсказать ответ. Соня в этот момент только уложила малышку. Тихо прикрыла дверь детской, прислушалась к ровному дыханию ребёнка и вышла на кухню. Там пахло свежезаваренным чаем, укропом и ещё тёплым хлебом, оставшимся с утра.       — А ты про это ребячество? — усмехнулась она, уловив взгляд Оли. — Ну, наверное, после того как ты ко мне второй или третий раз приехала. Через пару дней всё и началось. Благо Фарик тогда был рядом, его охрана и заметила.       Она аккуратно перелила янтарный чай в небольшой металлический термос. Тонкие струйки пара поднимались вверх, размывая стекло окна.       — Рустам?! — позвала Соня. Через минуту в дверях появился высокий парень в тёмной водолазке и жилете поверх, серьёзный, собранный. Он словно не вписывался в домашнюю уютную кухню с кружевной скатертью. — Будь добр, — спокойно сказала София, протягивая термос, — отнеси это тому парню, что за нами следит. Мы сегодня гулять не будем, а он уже несколько часов сидит на одном и том же месте. Заболеет ведь.       — Хорошо, госпожа Сафие, — коротко кивнул Рустам.       — И если он примет, уговори его подняться, поесть горячего борща. Если откажется, вернёшься — пересыплю в меньшую кастрюлю, отдашь ему.       Ольга чуть нахмурилась:       — Госпожа Сафие? Сонь, это что значит?       — Да Фархад оставил Рустама со мной, на всякий случай. Чтобы контролировал мой «хвост». А у них так заведено: к Фарику все обращаются господин, к Амине — госпожа, вот и ко мне тоже. Странно звучит?       — Ну есть немного, непривычно, я бы сказала, — слабо улыбнулась Оля и снова повернулась к окну.       На улице Рустам уже подходил к Шмидту. Сначала они перекинулись парой фраз, потом Рустам протянул ему термос. Шмидт поколебался, но всё же взял. Через мгновение оба поднялись и направились к дому, снег заскрипел под их шагами.       — О, доставай тарелки, идут наши телохранители, — сказала Оля и, прикрыв штору, обернулась к Соне. В её голосе сквозило облегчение, но взгляд всё ещё выдавал тревогу — слишком уж знакомой и опасной казалась эта «игра в слежку».       Дверь тихо скрипнула, и в прихожей показался Шмидт. Он снял шапку, осторожно отряхнул с плеч снег и замялся у порога, будто не решаясь переступить черту. В руках он держал термос, согревая озябшие пальцы, которые уже порозовели от холода.       — Ну, проходи уже, чего ты там замер, — с лёгкой усмешкой бросила Соня, поправляя передник. — Я ж сказала: борщ горячий, пока не остыл.       Шмидт неловко кашлянул, переступая порог. В квартире пахло свежим хлебом, укропом и чуть-чуть молоком — из детской ещё тянулся тёплый, сладковатый воздух. На кухне горела лампа под матовым абажуром, мягкий свет делал комнату почти уютным островком среди зимней стужи. Ольга уже выставляла на стол тарелки и ложки. Она наблюдала за Шмидтом с интересом, но без колкости — в её взгляде читалась смесь недоверия и любопытства.       — Садись, — Соня кивнула на стул у стены. — Не каждый день у нас гости прямо из-под окна.       — Я… вообще-то на работе, — пробормотал он, снимая пальто и опускаясь на край сиденья. Видно было, что он чувствует себя чужим в этой домашней теплоте.       — На работе тоже надо есть, — спокойно ответила Соня, разливая борщ по тарелкам. — А то застудишь себе что-нибудь, и кто тогда будет меня «пасти»?       Шмидт впервые за долгое время позволил себе короткую, почти детскую улыбку. Он взял ложку, вдохнул аромат густого борща и, кажется, впервые за последние месяцы расслабился хоть на секунду. Рустам, оставаясь в тени у двери, внимательно следил за ситуацией, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Словно даже он понимал: сейчас речь идёт не о слежке, а о маленьком человеческом жесте. Соня присела рядом, подперев щёку рукой, и с тихой иронией сказала.       — Ну вот, Шмидт. Добро пожаловать в «домашний арест».       Ольга прыснула со смеху, а Шмидт, чуть смутившись, впервые за долгое время выглядел не как охранник с заданием, а как обычный парень, попавший в чужую, но такую живую и тёплую жизнь.       На кухне стояла тёплая тишина, только тиканье настенных часов да редкий треск батареи нарушали её. Шмидт уже доел борщ и осторожно отставил тарелку, будто не знал, как правильно повести себя дальше. Соня, сидя напротив, задумчиво водила пальцем по ободку кружки с чаем. Он кашлянул, будто решаясь.       — Софья… Можно я… пару слов? — Ольга, которая до этого негромко болтала с Рустамом, уловила в голосе Шмидта что-то серьёзное. Она мягко, но твёрдо вмешалась.       — Рустам, пойди-ка в комнату, проверь окна. А я к Вике загляну. — Она взяла тарелку со стола, и, кивая Соне, ушла в детскую. Они остались вдвоём. Шмидт потер руки, словно ища в них нужные слова.       — Я, знаешь… Виктор сильно… переживает. За тебя. За ребёнка. — Он посмотрел на неё внимательно, но не давяще. — С виду он такой, сама понимаешь… железный, непробиваемый. Но я видел, как он ночами сигарету за сигаретой жжёт. Смотрит на вашу фотографию со свадьбы. И молчит. Только глаза… будто постоянно ищут тебя.       Соня слабо улыбнулась, но в улыбке больше боли, чем радости. Она не сразу ответила. Подошла к окну, провела пальцем по стеклу, за которым вился снегопад.       — Знаешь, Шмидт… Я сама хочу его увидеть. — Голос её дрогнул, но стал твёрже. — Хочу, чтобы он посмотрел на нашу дочь. Чтобы понял… что у него теперь есть ещё одна причина жить, а не только воевать со всем миром. — Она обернулась к Шмидту, глаза блестели от несказанных слов. — Я знаю, какой он. Я знала ещё тогда, что он бабник, что у него своя жизнь… Но всё равно люблю. И буду любить. До конца. — Шмидт кивнул, и впервые его лицо смягчилось, сбросив привычную жёсткость.       — Я скажу ему. Только… будь готова. Витя — если узнает, что ты готова быть рядом с ним, то он уже не отпустит. Ни тебя, ни девочку. — Соня выдохнула и отвела взгляд.       — Я и не хочу, чтобы отпускал. — В этот момент из детской донёсся тихий всхлип малыша, и голос Ольги.       — Сонь, у нас всё хорошо. Не беспокойся.       Соня сжала ладонь Шмидта, коротко и крепко, словно передавая ему своё решение.