Золотая рыбка

      — Соня… — Белов медленно поднялся из-за стола, его лицо было жёстким, губы сжаты. — Ты должна была быть мертва. — Космос привстал, будто не веря своим глазам.       — Это что за чёрт?.. — прошептал он. Соня шагнула ближе, взгляд её был холоден и твёрд.       — Я жива. И я здесь не ради тебя, Саша. Я здесь ради Виктора.       — Виктор… — Белов усмехнулся, налил себе коньяка и выпил залпом. — Он уже сделал свой выбор. Пошёл против нас. А предателей у нас не прощают.       — Он не предатель! — Соня резко ударила ладонью по столу. — У меня есть доказательства! — Она вытащила из сумки видеокамеру и положила на стол так, что та громко щёлкнула о дерево. — На этой плёнке видно, кто пытался взорвать твою машину. Видно лицо. — Саша нервно вытащил камеру и начал смотреть запись, на видео было четко видно лицо режиссера, у которого Валера снимался и который задолжал Филатову деньги. Белый Космос не могли поверить, что настолько ошиблись и близкого друга, готовы были убить. Витю спасло то что у Валеры было серьезное ранение и нужно было делать срочное переливание. А у Пчелкина была такая же группа крови, как и у Филатова. Парни сейчас лежали в палате и даже не представляли, какие кипят страсти в кабинете главного врача.       — Кос, нужно будет разобраться с этой сволочью. — процедил сквозь зубы Саша.       — Сделаем.       — А теперь, Соня, расскажи же нам как ты жива оказалась?!       — А это теперь не твоего ума дело. После того, что вы готовы были сделать с Витей, я не горю желанием с вами общаться и как-либо поддерживать с вами связь. И кстати, фирма которая была оформлена на меня и которой управлял Валерка. Не принадлежит вам…       — Это как?!       — А вот так! Я её переоформила, перед своей «смертью». — в кабинет вошла медсестра, Соня резко обернулась и посмотрела на девушку.       — Состояние Валерия Филатова стабилизировалось, но он очень слаб, поэтому понадобиться долгое лечение.       — А Виктор Пчелкин?       — Донор?! Он в порядке, сейчас лежит, приходит в себя после переливания.       — К нему можно?       — Да, он в шестой палате, это первый поворот налево… — Соня не дослушала медсестру и вылетела из кабинета. Она быстра нашла палату и тихонько вошла. Соня бесшумно прикрыла за собой дверь и замерла. В палате стояла полутьма, лишь тусклая лампа под потолком бросала мягкое свечение на белые простыни. На соседней койке дремал Филатов, его дыхание было неровным, но стабильным. А рядом — Виктор. Он лежал, бледный, с перевязанной рукой, но живой. Соня почувствовала, как ноги предательски дрожат, и едва удержалась, чтобы не рухнуть на колени прямо у дверей.       — Витя… — выдохнула она едва слышно, подойдя ближе. Пчёлкин открыл глаза. Сначала мутный, непонимающий взгляд скользнул по потолку, потом остановился на ней. Он моргнул, словно не верил.       — Сонька?.. — Её сердце сжалось. Она опустилась на край кровати и осторожно взяла его руку в свои ладони.       — Я здесь. Всё хорошо. Ты жив, слышишь? — голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. Он попытался приподняться, но Соня мягко прижала его плечо.       — Лежи. Тебе нужен покой. — Виктор смотрел на неё так, будто видел впервые и боялся, что это сон, который в любой момент исчезнет.       — Я думал… что потерял тебя навсегда. — Соня провела ладонью по его щеке, сдерживая слёзы.       — А я думала, что потеряю тебя сегодня. — Он крепко сжал её руку — настолько, сколько позволяли силы.       — Обещаешь? — Она наклонилась ближе, их лбы почти соприкоснулись.       — Обещаю. Ради тебя. Ради нашей дочки. — За дверью послышались шаги. Соня мгновенно напряглась, спрятала лицо у плеча Виктора, будто собирая в себе силы, и прошептала:       — Мы должны быть готовы. Впереди война. Но теперь мы вместе.

***

      — Витя, объясни мне, зачем я ему нужна?! — голос Сони дрожал, в глазах блестела злость, смешанная с тревогой. Девушка пыталась нарисовать ровную стрелку у зеркала, но рука предательски подрагивала. Чёрная линия на веке вышла кривой, и она с досадой бросила подводку на столик.       Виктор, сидящий на диване, наблюдал за ней. Его взгляд был усталым, но мягким. Внутри клокотала злость на Белова, но и понимание, что всё равно придётся идти.       — Соня… я сам не понимаю. Может, он хочет убедиться, что ты правда жива. Может, думает, что у нас есть что-то, чего он не знает. А может… — Пчёлкин замолчал, нахмурился, будто сам боялся вслух признать мысль, которая вертелась в голове. — Может, просто хочет давить на меня через тебя. — Соня резко повернулась, встретилась с ним взглядом в зеркале.       — Значит, я для него пешка? Очередная слабость, которой можно ударить?! — её голос сорвался, и она отвернулась, чтобы спрятать слёзы. Виктор поднялся, подошёл, осторожно взял её за плечи.       — Послушай, — его голос стал твёрже. — Я не позволю ему использовать тебя. И точка. — Соня чуть дрогнула, но всё же прижалась лбом к его груди, будто пытаясь спрятаться от всех тревог. Виктор поцеловал её в волосы, задержавшись дольше, чем обычно.       — Хорошо, что родители согласились взять Вику с ночёвкой, — сказал он чуть тише, словно возвращая разговор к практичным вещам.       — Бедная твоя мама… — попыталась улыбнуться Соня, но улыбка вышла печальной.       — Почему это?       — Ну, Вика пошла характером в тебя. А по рассказам твоих родителей, ты был не самым прилежным ребёнком.       — Зато каким красавцем стал, — усмехнулся Пчёлкин, поцеловал Соню в щёку.       — Это точно, — слабо рассмеялась она, но в её смехе слышалось напряжение. Через полчаса они уже ехали в машине. С Фары резали серую пелену мартовского дня. В салоне было тепло, но напряжение между ними можно было резать ножом. Соня держала руки на коленях, переплетя пальцы, и не сводила взгляда с дороги.       — Витя… а если он предложит тебе остаться? Подкинет новую идею, новый бизнес? Ты ведь знаешь Сашу. Он всегда найдёт, чем заманить.       — Я знаю, — тихо ответил Виктор, не отрывая взгляда от трассы. — Он может сказать: «ещё месяц, ещё сделка, ещё один шанс». У него всегда всё «временно».       — А на деле — это навсегда, — прошептала Соня. Виктор кивнул, сжал руль сильнее.       — У меня есть несколько вариантов, что он может предложить. Либо войти в долю с какими-то новыми людьми. Либо заняться чем-то через офшоры, чтобы всё выглядело чисто. Либо… — он замялся, посмотрел на Соню краем глаза. — Либо Саша решит использовать тебя и твою фирму. — Соня резко повернулась к нему.       — Что?!       — Он знает, что у тебя фирма переоформлена. Для него это — козырь. Если втянуть тебя, это будет выглядеть легально, — Виктор нахмурился, губы его сжались в тонкую линию. — Но я этого не допущу. — Соня сжала его руку, лежащую на коробке передач.       — Витя… ты обещал. Мы уходим. Ради Вики. Ради нас. — Пчёлкин посмотрел на неё — и в его взгляде мелькнуло то, что Соня любила больше всего: упрямство и решимость, которая всегда вела его вперёд.       — Да. Мы уходим. И пусть хоть весь мир рухнет, Соня. Но я заберу тебя и нашу дочь от этого всего. — Соня впервые за день улыбнулась по-настоящему, но в уголках её глаз блеснули слёзы.       Офис был залит мягким светом настольных ламп, шторы плотно закрыты. В воздухе витал запах крепкого табака и свежего кофе. На массивном столе Белова лежали стопки бумаг, графины с водой и разложенные схемы. Саша медленно поднялся из кресла, поправил лацканы пиджака и провёл маркером по магнитной доске у стены, чертя схему. Его движения были уверенными, почти нарочито спокойными.       — Послушайте меня внимательно. — голос Белова был низким, твёрдым. — Я решил. После этой кампании я иду в депутаты. Победа у меня в кармане, люди уже работают. И как только всё закончится — мы расходимся по своим дорогам.               Космос выпрямился на диване, не сводя взгляда с доски. Виктор молча сжал Сонину руку, та сидела чуть позади, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Саша закончил чертить схему и, обернувшись, заговорил:       — Кос, ты получаешь половину клуба. И четверть основного бизнеса. — Космос коротко кивнул, но губы его остались сжатыми.       — Витя… Соня. — Белов нарисовал с боку маленькую пчелку и рыбку. — Вторая половина клуба — ваша. Четверть бизнеса тоже. И все договора, которые шли через Сонину фирму. Со всей прибылью.       — Валере, — продолжил Саша, — отходит охранная фирма и четверть от бизнеса. — Белов выпрямился, отложил маркер и словно подвёл итог:       — Мне же останется только моя часть — одна четверть. Но мне хватит. Депутатская зарплата, связи, власть. — он усмехнулся. — Поверьте, мне больше и не нужно.              Соня резко подалась вперёд:       — Тогда зачем я понадобилась? — Белов задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало, и заговорил мягче, чем обычно:       — Потому что ты прекрасный юрист. Ты умна, у тебя хватка и холодная голова. А в предвыборной гонке мне нужен именно такой человек рядом. Не только для бумаг. Для легитимности, для защиты, для уверенности. — Соня нахмурилась, её голос дрогнул, но она всё же спросила:       — И всё-таки… почему ты берёшь себе так мало? — Саша на секунду замолчал, прошёлся вдоль стола, посмотрел каждому в глаза.       — Потому что я устал. Я хочу выйти из этого дерьма. Дальше пусть будет политика. А вам останется то, ради чего мы столько лет рисковали жизнями. — он поднял бокал коньяка и, глотнув, тихо добавил: — Мне хватит.       Тишина повисла тяжёлым грузом. Никто не знал и не хотел продолжать этот разговор, но нельзя же было разойтись на такой негативной ноте. Пчелкин встал и подошел к доске, он внимательно посмотрел на доску, где были нарисованы пчелка и рыбка, и потом перевел взгляд на Соню.       — Я хорошо получился. — Соня усмехнулась.       — Так я с натуры рисовал, Пчела.

***

      Ранняя весна накрыла Москву серым небом и дождём, но в офисе, где бригадиры обустроили свой штаб, царило напряжение и жара от бесконечной работы. Белый каждый день колесил по встречам, договаривался с нужными людьми, проводил переговоры и подбирал правильные слова для будущих предвыборных лозунгов. Космос отвечал за «светскую» часть кампании — клуб, люди, шум, нужные связи через тусовки и журналистов. Валера, всё ещё бледный после болезни, но упрямо стоявший на ногах, занимался охраной и безопасностью: следил, чтобы вокруг штаба и Белова не появлялись лишние глаза и уши.       А Виктор и Соня… они пропадали в офисе сутками. На огромном столе — кипы папок, стопки договоров, пачки квитанций и отчётов. Соня склонилась над бумагами, карандаш заправлен за ухо, волосы стянуты в небрежный пучок. Она вычеркивала лишнее, перелопачивала бухгалтерию, перепроверяла счета. Виктор сидел рядом, глухо бормоча под нос, листая очередную папку:       — Тут пробелы… Надо закрыть. Чёрт, эти договора лучше переписать. — Соня, не отрываясь от бумаг, тихо отвечала:       — Я уже сделала черновик. Подпишем завтра. Главное, чтобы налоговая потом не нашла лазейку.       Ночи сливались с днями. Часы теряли смысл. Иногда они оба засыпали прямо на столе, уткнувшись в бумаги, но стоило кому-то из бригадиров позвонить — они снова оживали. Дом родителей Виктора превратился в убежище, где они появлялись только поздно ночью. Они входили тихо, чтобы не разбудить родителей. Вика уже спала в детской, убаюканная бабушкиными сказками. Соня и Виктор переглядывались — усталые, но с какой-то детской благодарностью в глазах: там, где они тонули в бумагах и бесконечных делах, здесь был островок тепла.       Алла Дмитриевна всегда оставляла на столе кастрюлю борща или свежие пирожки. Виктор молча ставил две тарелки, и они ели, почти не разговаривая, только слушая тиканье старых часов на стене. Потом — в душ, и на пару часов в комнату, где кровать казалась раем. Соня засыпала мгновенно, прижимаясь к его плечу. Виктор ещё какое-то время смотрел в потолок, думая о том, как всё слишком быстро идёт — выборы, сделки, чужие интриги. Но стоило Сонe сонно прошептать «я рядом», он закрывал глаза и тоже проваливался в короткий, тревожный сон. А утром всё начиналось заново: офис, бумаги, звонки, предвыборные речи и бесконечная гонка за местом в Госдуме.       Утро началось не с кофе, а с телефона. Аппарат на столе трезвонил так настойчиво, будто хотел выдернуть Виктора из сна окончательно. Он поднял трубку, прикрыв ладонью ухо:       — Пчёлкин.       — Где смета? — голос Белова был резким, как удар. — Через час встреча, я не пойду с пустыми руками. — Виктор бросил трубку и раздражённо провёл рукой по лицу. Соня, уже сидевшая за бумагами, только бросила на него усталый взгляд:       — Я предупреждала, что надо было вчера всё доделать.       — Да я… — он хотел оправдаться, но замолчал. Слов не было. Офис гудел: телефоны, шаги, запах табака и крепкого чая. Космос с утра устроил переполох из-за фотографий для плакатов: «Белый получился как будто из морга вылез, давайте перепечатаем». Валера ворчал на охрану, требуя удвоить проверку подъездов. А Соня и Виктор сидели за столом, уставившись в гору бумаг.       — Вот, смотри, тут договор на аренду. Условия такие, что нас потом просто засудят, — Соня резко ткнула пальцем в строчку. — Ты это подписывать собрался?!       — Да откуда я знал? — сорвался Виктор. — Я ж не юрист!       — Зато любишь ставить подписи, не глядя! — голос Сони дрогнул. — А потом мы ночами разгребаем…       Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, чувствуя, как от усталости и злости к горлу подступает ком. Виктор посмотрел на неё — бледная, с тёмными кругами под глазами, но всё равно красивая и упрямая. Секунду молчал, потом глухо сказал:       — Извини. Я… не хочу на тебя срываться. Просто всё это… чёрт, всё давит. — Соня глубоко вдохнула и снова наклонилась к бумагам.       — Ладно. Давай быстрее. Мы должны их вычистить до встречи с Сашей.       Так прошёл день: споры о каждой бумаге, звонки, подписи, новые вопросы. С каждым часом воздух в кабинете становился тяжелее. Под вечер, когда солнце уже садилось, Соня вдруг уронила ручку и тихо рассмеялась — нервно, устало, почти без звука.       — Знаешь, если мы так будем работать ещё месяц, я, наверное, с ума сойду.       — Не сойдёшь, — Виктор посмотрел на неё с упрямой нежностью. — Ты у меня железная.       Она покосилась на него и улыбнулась чуть теплее. И снова они склонились над бумагами, будто ничего в мире больше не существовало. Поздно ночью они вернулись к родителям Виктора. Вика уже спала, Алла Дмитриевна оставила на столе еду. Соня сидела на кухне, ела жаркое и зевала так, что глаза слезились. Виктор посмотрел на неё и тихо сказал:       — Когда всё это закончится… я заберу тебя и Вику к морю. Хочешь? Она подняла глаза, уставшие, но светлые:       — Хочу. Только бы оно когда-нибудь закончилось.