Личный доктор

         За время войны, я очень привязалась к Рону. Поэтому ни для кого не было тайной, что мы стали парой. Как говорили некоторые: «Закрутили любовь на костях». А мне было плевать. Мы были юны, и у нас были чувства.             Последний год обучения в школе был каким-то сумбурным. Все в одночасье пытались восстановить руины и учиться, готовиться к экзаменам. Времени на личную жизнь оставалось совсем в обрез — ровно на прогулку раз в неделю, милый разговор, чмоки при встрече. Редкий секс так же включался в этот список. Рон был моим первым мужчиной. Ещё там, в лагере, во время поисков крестражей. Да... Пожалуй, я его любила. И с тех пор смотрела на него небывало преданными глазами, утопая в его голубом море, в моём море.             Тем не менее, нас преследовал вопрос.        Что дальше?                Дальше случилась «Нора». Слишком шумное и многолюдное место. Постоянные разговоры о будущей свадьбе, о детишках. Молли обожала разговаривать со мной о её будущих внуках. Однажды она взяла с меня обещание назвать нашего с Роном «планируемого сына» Фредом, в честь покойного Уизли.             Я соглашалась. На всё:свадьбу, детей... Так поспешно примеряла к себе фамилию Уизли. Гермиона Уизли. Ох, как же невозможно это звучит сейчас.             Одновременно с заселением в «Нору», мы с Роном и Гарри нашли работу. Они устроились на приличные места в аврорате, я в больницу святого Мунго.             При устройстве на работу, каждый колдомедик был обязан пройти специальный медицинский осмотр. Я не была против и быстро посетила всех докторов, указанных в списке.              Почему-то, доктор проводивший осмотр сообщал результаты мне лично. Я смутно помню где, как, и когда он мне это сказал, помню только фразу, сказанную под конец:                 «Вы почти здоровы, даже на удивление, если честно. Вы сколько всего пережили, мисс Грейнджер, и, скорее всего, в связи именно с этими переживаниями вы потеряли способность иметь детей. Мне очень жаль, но вы не сможете ни зачать, ни выносить, ни родить ребёнка» — на его лице читалось огромное сочувствие, но уже через пару минут он скрылся в палате, как будто никогда и не появлялся в том коридоре.             … Никто не ожидает такого от банального медицинского осмотра. Слишком много боли в такой короткой фразе. Круциатус был просто забавой по сравнению с этим… Месяц я вынашивала эту новость в себе. Читала всевозможные книги касательно этой "болезни". Пропадала на работе, общаясь с лучшими колдомедиками. И все никак не решалась сообщить эту новость Рону. А его понемногу начинала раздражать моя занятость и нежелание уделять ему время.

***

            — Рон?             — Да, Герм, — он ласково посмотрел в мои глаза, прибавляя мне уверенности.             — Я решила, что хочу иметь свой уголок, и сняла квартиру в Лондоне. Обыкновенную, маггловскую, — я неловко улыбнулась, будто пытаясь загладить вину, — ну, как тебе идея?             — Ты по-прежнему живёшь здесь? — его акцент на этом слове меня немного испугал.             — Да, — короткое и цепкое.             — Тогда все в порядке, — он плохо скрывал обиду или злость и его выражение лица выдало испытанные эмоции.

***

            — Да что ты себе позволяешь, Рональд Уизли? Аппартируешь в мою квартиру без разрешения, орёшь на меня, как это понимать?! — Гермиона была в ярости. Он стоял и кричал на неё ни с того, ни с сего. А она всего лишь хотела побыть в одиночестве. Отправилась в свою квартиру, случайно забыв кого-то предупредить, и уснула, так и не вернувшись домой ночевать. Хотя, могла ли она сейчас называть «Нору» своим домом? Гермиона не была в этом уверена.             — А как понимать то, что ты не вернулась ночевать домой? Эти твои странности, твоё желание уединиться? Может у тебя уже есть кто-то другой? — Рон сейчас напоминал разъярённое чудовище, а не привычного смущённого Уизли. Он продолжил, — Сняла эту квартиру, чтобы трахаться на стороне? Потаскуха! Никого ещё не нагуляла?       Гермиона пребывала в ступоре. Она не понимала, зачем он это сказал, оправдывая это тем, что тот был несказанно пьян. Он просто не мог такого наговорить. Девушка убеждала себя, что виноват алкоголь. Гермиона со всех сил старалась не заплакать, но слёзы уже текли ручьями по её лицу.              — Уизли, я никогда не смогу иметь детей, — произнесла она загробным голосом и сразу убежала в ванную. После громкого хлопка дверью, Гермиона услышала звуки шагов и аппартации. Вот так вот он узнал эту новость. А она так оберегала его от этого приговора.

***

            Рон понимал, как глупо поступил. Ему хотелось избить самого себя за слова сказанные Гермионе. Из ее квартиры он аппартировал в бар. Заказал стакан огневиски, и ещё, и ещё… А потом случилось то, что круто изменило его жизнь. Правда, тогда он еще этого не предполагал.       В тот вечер он увидел в баре свою старую знакомую, Лаванду Браун. Дальнейшие события он вспоминал с трудом. Судя по всему всю ночь он провёл в её жарких объятиях, поскольку утром обнаружил себя в одной постели с её голым телом. Наскоро пробормотав что-то на прощание, он отправился домой. Рон наивно полагал, что это был лишь страшный сон. Спустя две недели он получил "счастливое" письмо и понял что пути назад нет.

« Дорогой Рон. Хочу поблагодарить тебя за нашу ночь. Все было просто великолепно. Но есть одна небольшая проблема, хоть я совсем и не считаю это проблемой... Поздравляю, ты станешь отцом. У нас с тобой будет ребёнок. Надеюсь, ты рад так же, как и я. P.S. Ответ отправь с моей совой. И пожалуйста, побыстрее. С любовью, Лаванда Браун»

             В который раз, перечитывая это злополучное письмо, он не мог понять, как мог так поступить так с Гермионой. Оставить ребёнка на попечение судьбы он никогда себе не позволит. Рон вспомнил слова Гермионы в ту злосчастную ночь, от чего сердце больно сжалось. Прошептав в пустоту: «Прости, любимая», он сел за письменный стол и принялся писать ответ.

«Дорогая Лаванда. Я подумал над тем, что ты написала. Возможно ты знаешь что я помолвлен и у меня есть невеста. Но учитывая тот факт, что ты ждёшь от меня ребёнка, я вынужден изменить решение и как честный мужчина объявить о свадьбе с тобой. Я хочу чтобы мой ребёнок рос в семье. Сразу после того как ты получишь письмо, жду тебя в Норе. Нам нужно многое обсудить. Прихвати с собой какие-то вещи, думаю тебе нужно свыкнуться со статусом Уизли и переехать в мой дом. С уважением, Рональд»

            Так вот просто заявил о свадьбе. Так вот просто предложил ей стать своей женой. Но как же Гермиона? Рона в этот момент прожгла лишь одна мысль: «Нужно немедленно обо всем ей рассказать».

***

             — Я вижу, Рональд, у тебя уже вошло в привычку врываться в мою квартиру без приглашения! — Гермиона не появлялась в «Норе» с того самого разговора. Даже не забирала вещи. Она все ждала извинений от Уизли. Вот он и пришел, но далеко не с тем, что она хотела бы услышать.             — Нам нужно поговорить, — коротко отрезал он и уселся на диван.             — Надеюсь не так, как в прошлый раз? — она сказала это, скорее устало, чем зло.             — Нет. Кстати, прости меня за всё, что я тогда наговорил тебе. Правда, извини.             На её лице после этих слов мелькнула улыбка. «Наконец-то всё станет на свои места!» — пронеслось у Гермионы в голове. Но сказала она совсем другое:             — Хм. Не думаю что это то, за чем ты припёрся, — Гермиона не понимала, что вызвало в ней внезапную жёсткость, — быстрее говори, я не располагаю безграничным запасом времени!              Он пересказал ей о событиях той ночи. О письме Лаванды и его ответе. Старался выражаться как можно деликатнее, но такие новости не могут не причинить боли.              — Убирайся, — тихо промолвила Гермиона. Похоже, это были все слова на которые она была способна после услышанного.             — Прости меня, я знаю что ты не сможешь... Но прости... — промямлил Рон, упираясь взглядом в пол.             — Просто уходи из моей жизни. Навсегда. Я не желаю больше знать кто ты и как тебя зовут. Избавь меня ото всех гнусных новостей о себе. Ах, и ещё одно: счастливой жизни с новой семьёй, Уизли! — она выделила его фамилию, как что-то грязное и противное. А после, лишь полным презрения взглядом, указала ему на выход. Ему ничего не оставалось, кроме как уйти.             Гермиона тихо пошла на кухню. Открыла бутылку огневиски, достала с сумки пачку маггловских сигарет и уселась в своё любимое кресло. А ведь уже завтра будет её день рождения. Уже завтра, ей будет двадцать. А она… Она уже никогда не станет Уизли. Человек, которого она так любила, предал её. Гермиона отхлебнула виски и закурила.             — М-да, Грейнджер, до чего ты докатилась? — сказала она сама себе. Выпив, девушка почувствовала себя намного лучше. Теперь она узнала надёжный способ потушить боль пульсирующую внутри неё.