Валет червей

Пока я стоял и осознавал текущее положение. Старшие уже закончили просвещать молодёжь и первые из пострадавших стали подниматься, как трава после тяжелого ливня. Рядом зашуршал первый знакомый. Он старался подняться, но почему-то его тянуло куда-то вперёд. Будто его голова перевешивала в разы сильнее обычного. Наконец, он встал и вновь уставился на меня, всё ещё валяющегося и было почему. Казалось, моему мозгу тесно в этой хитиновой баночке, силясь расколоть её во все стороны. Что же произошло? В меня будто загрузили алфавит, буквы и их звучание. Как надо шевелить языком и гортанью, дабы правильно его издать. Именно так я и смог сказать впервые, что-то вразумительное. Но там было не только это. Способы, как производить слизь. Как делать её липкой, твердой, тягучей. Всё это происходило с помощью языка. Они выглядели не как заметки на бумаге или инструкция, всё передалось в ощущениях и ощущения эти странные. Ни разу не пользуясь этим я уже знал, что испытаю. Перевернувшись брюхом на камень, встал слегка шатаясь, как пьяный. Устремляя взгляд на «Фшарикса». Он жутко фальшивил, буквально изрыгая собственное имя, как и я. Это точно жутко искаженное имя. — Фша-Фшари-Фшарик-с… — Вновь постарался выговорить единственное известное ему слово и тыкая в себя. — Фшари-ки-ки-кис-с-с… Но какое мне дело, что от меня хочет этот ублюдок. Разумные… узнав об этом, мне ни капельки не лучше, даже наоборот. Животных можно простить за их жестокость, они не ведают, что творят. Разумных простить нельзя, они знают, знают и делают. Многие сейчас пытались выговаривать имена, шипя и кряхтя как старики. Даже не пытаясь начинать привычные перепалки. Но это точно не связано с тем, что все резко стали разумными, нет. Просто появилась новая игрушка, нутром чувствую, осталось совсем немного, как всё вновь вернётся насилие. И терять его нельзя. Стоило проверить слизь. Раскрыв свою пасть, стал выдавливать её. Стрельнуло болью в языке, словно что-то порвалось. После, с языка стала капать слизь, всего маленькая капля. Она соскочила с языка и паутинкой, стала медленно опускаться. Ощущения оправдались в своей странности. Работали мышцы на языке, напрягая всю челюсть. Прозрачная и не имевшая запаха, наконец стукнулась о земь, упав на бок. Пока она опускалась, успела застыть и сейчас напоминала каплю стекла. Надавив, та с хрустом разбилась. Между тем, с языка всё ещё свисала паутинка, неприятно тянувшая кончик языка. Она тоже успела затвердеть, пришлось зачищать язык зубами. Вкуса тоже не имела. «Интересно, очень интересно.» Наконец в этой тьме появился лучик света. Ложный, но всё же. Наконец у меня есть чем заняться. Тут меня тронул этот Фшарикс. «Если конечно мне дадут этим занятся.» Недовольно подумалось. Обернувшись, увидел вновь его рожу. Почти впритык смотрящую в мою. Раскрыв пасть, он вновь стал проговаривать своё имя. — Ф-ф-фа-а-а-а-ри-и-н-кс — По слогам клокоча, выговорил своё имя. Чего ему всё не уймётся. Достал меня. Может если я скажу ему своё имя, он отстанет. — Ри-и-и-и-к-к-и-и — Ответил я ему. Выждав пару секунд, он вновь раскрыл пасть. — Ри-и-и-и… — Удивив меня, теперь он стал выговаривать моё имя. Но не успел он договорить, как я услышал жужжание. Мерзкое, писклявое жужжание, издать которое может только малолетка. Он приближался. Я даже головой не смог дернуть. Как с разгона в меня влетела тварь. Ударив прямо в ухо, я сразу ударился головой о землю. И тут же получив удар в челюсть, её перекосило с хрустом. Меня вновь садануло болью. Ожидая повторного удара, прикрылся ногами. В ухе свистело и нарастало болью. Но следующего не последовало. Взглянув на обидчика: увидел, как тот получил по морде от Фаринкса. Знакомый буквально лягнул его и ублюдок лихо полетел в сторону. Тут я понял, что потерял слух на правом ухе. Это насекомое повредило мне ухо. Оно слышало только отголоски, от эха. Обернувшись на меня, Фаринкс вновь стал выговаривать моё имя. Да мне плевать на тебя. Оставь меня в покое. Что есть силы зашипел на этого. Челюсть даже заныла. Тот встал соляным столбом. Перед этим издав моё имя. Чуть отполз от него, встал. Уходя в свой уголок, постоянно трогая пострадавшее ухо. «Нашелся тут спаситель. Просто оставьте меня. " Я знал, я знал, что когда-нибудь настанет день и мне что-то да выбьют. Глаз или ухо. Похоже вот он и настал. Обернувшись калачиком, уставился на этого придурка. Он только сейчас вышел из ступора. Ещё немного полупоглазив на меня, он развернулся и пошел по своим мерзким делам. Он ведь не был исключением, он тоже дрался со всеми подряд.

***

По своей праздной привычке, я разлёгся на кресле маршрутки. Был бы это не сон, какая-нибудь бабка обязательному оклеветала и предала черному огню за такую несуразную наглость. Но кому здесь дело до меня? В моём кошмаре. Он уже не пугал, нет. Как можно испугаться того, что ты видел уже больше десяти раз. Однако он не оставлял меня в покое. Почему именно он? Тут нет ничего важного. Может это и последние мгновения моей жизни, но на этом всё. Но эти вопросы бесполезны. Сон есть сон, простая глупость. Всё, чем я занимаюсь, это жду, жду, когда он закончится и вновь проснусь под сводом камней в земной утробе. Где бушует жизнь этой мерзости. Но в этот раз было что-то по другому. Что-то… Выглянув в окно, где видать только деревья в тумане. Только их не было, уступая раздолбанной тротуарной плитки. Чем дальше ехал железный конь, тем сильнее разрушалась дорожка. Спустя полчаса, они превратились в невозможные волны из кладки, что устремлялись куда-то в небо. Я с немым ужасом глядел в окно. Проехав ещё чуть, всё вернулось в норму. Теперь за окном простиралась пустошь, покрытая неглубоким снегом. Пошёл снег. Снег? Снег в машине? Отвернувшись от окна я не увидел ничего. Не было никакой маршрутки, ни странных людей, ни скрипучих колёс. Я стоял на этом снежном поле. По спине пробежал табун мурашек, а в лицо ударил холодный ветер. — Что происходит?! — Резко обернувшись, столкнулся с туманом. Он вновь окружал меня, но уже нету металлических пластин, защищавших от него. Почему всё пропало? Очень, очень плохо. До боли вглядываясь в него, стоял и медленно осматривался. «Если сделаю одно лишнее движение…» Шептало мне неприкаянное сердце идиота. «Всего одно…» Тем временем холод сковывал ноги, медленно цепляясь своими пальцами поднимаясь всё выше и выше, стараясь достать до шеи и выдавить всю жизнь, как какой-то мерзкий прыщ. — Проклятая зима. — Обхватив себя руками, старался хоть как-то согреться. На мне всё ещё была осенняя одежда. Тут я услышал стук камней, будто начался камнепад. Догадка парализовала в мгновение ока. Те самые волны как из какого-то фильма. По ногам прошлась легкая дрожь, такая незаметная, что если бы не видел, как слегка подлетел снег, подумал, что показалось. А потом ещё одна и ещё, с каждым разом нарастая. Четвёртая опрокинула, больно ударяя о пол, прямо копчиком. Пронзая болью, как наяву. — С-с-с-с… — С шипением схватился за больное место, стараясь подняться. Руку обожгло холодом. Более менее встав, я поднял взгляд и увидел, как на меня летела стена, дотрагиваясь до небосвода…

***

Настал… да плевать уже какой день. Какой смысл их считать? Всё равно ничего не менялось, всё текло своим чередом. Все потихоньку росли и становились злее и никакой пощады, никакой милости. Конечно же мне не удавалось хоть чем-то заняться. Ни единой минуты. Всё, что выходило, это выблевать скомканную каплю, а после получить её же, размазанную о собственное лицо ударом мелкой дряни. Однако нет, кое-что изменилось. Старшие стали учить языку, проговаривая по слогам какие-то слова и заставляя повторять за ними. Я бы рад, но после того удара о челюсть, получалось очень плохо. Обычно они проводили их по утру. Пока личинки были не столь активны, явно не отошедшие ото сна. — Са-ша-ха… — Вот и сейчас происходило то же самое. — Са-ша-ха… — Повторили личинки. Мои же «Са-ша-ха» резал единственное ухо гулким, фальшивым звуком. Голоса тварей звучали не очень, а мой измученный, так вообще убого, как у последней недоросли. Потом старший повторил ещё слоги. — Ки-ва-ру… — И вновь все повторили. Первые дни старшие намучались. Ведь как заставить драчливых недомерков делать то, что просят? Конечно ударами. Они подходили к каждому и никто не оставался обиженным. Ну кроме меня, глядевшего с удовольствием на избиение личинок. Догадался просто повторить и избежал постыдной участи. Был ещё один, кто не получил по шапке, конечно Фаринкс. Скорее всего потому, что он со мной практиковался. На радостях, этот знакомый больше не подходил ко мне. Даже глазеть почти перестал, лишь изредка, когда в голове тротлит, засматривается. Благо любимый ближний, помогает опомниться, ударом по виску. О, мелкие стали эволюционировать в методах борьбы. Теперь они намеренно целились в глаза и уши. Ещё по крыльям, видел как одному так вообще его оторвали, вырвав под корень. Ух как он потом обиделся на собрата. Конечно же от этого доставалось больше мне. На самом слабом и убогом. Выворачивали ноги, крылья, до хруста. Ломали зубы о камень, а потом они выпадали, благо уже начали расти. Некоторые, особо удалые на выдумку, брали камень в копыта и пытались расколоть мне хитин на черепе. И куда же? Прямо по виску. Тогда вмешался старший, очень жестоко наказав ублюдка на усладу глаз. Буквально расколов тому хитин на брюхе одним взмахом копыта. Мелкие, они хотели не просто драться, а убить, убить насмерть, да покровавее. Я тоже рос и хитин толстел. Как и следует броне, он держал удар. Ни разу мелким не удавалось расколоть его. Он мой вседержитель, вседержитель внутренностей и крови. Он мой утешитель, холодил мои ушибы. И конечно же воитель. Обидчики не побеждали без потерь. В отместку я бил четко в глаз, выбивая у них слёзы. Это их чрезмерно бесило и они начинали с большим рвением бить. Конечно я не мог ответить им сполна. Как не стараясь, они не могли сбить моё самодовольство. Мелкая пакость, а как хорошо глушило боль, вечно догоняющему. Наравне с динамитом в озере. Оставаясь грушей для битья, я надеялся на отмщенье.

***

— На поверхности, обитают другие. — Говорил мне старший, что звали Вайт. — Они опасны, но съедобны… Прошло около десятка дней с той загрузки в мозг и многое поменялось. Очень многое. Начиная с того, что стал понимать речь. —… их вкус приятен. Такое невозможно в реальности, но здесь да. Это произошло примерно на пятый день, старшие вновь прошлись по молодняку магией. Я оказался прав, когда они говорили с нами, это была тренировка. После же, они взяли и запихнули в черепушки слова. Не знаю сколько, но достаточно, чтобы задавать вопросы. — Когрда мы наушимся магии? — Конечно, всё не идеально. Но теперь это моё спасение. — Когда скажут. — Отвечали эти насекомые достаточно прямо. Никогда не говоря больше, чем требуется для ответа. Только этот чуть больше пояснял, дополняя тему. За это его часто называли болтуном. Речь, когда над нами вновь поколдовали мелкие личинки стали наконец спокойнее. До сих пор ощущаю себя пережившим бурю на лодке в океане. Они не прекратили полностью драки, этого у них не отнять. Но теперь комната не походила на вечное поле битвы. Никто не старался убивать наконец. А так, просто настучать по голове и поговорить в два слова. Первым, что сказал мне мой обидчик: «Ты странный.» Наверное, это первый раз когда я встал в ступор. Я странный, для них я странный. Меня почти перестали трогать. Наверное я стал им не особо интересным. У меня наконец появилось время заняться слизью. Голову терзали сравнения маленьких детей играющих с соплями, но я старался их отгонять. Это было в разы лучше. Правильнее будет сравнить это с трехмерной печатью. Спустя три дня, после промывки мозгов, мне удалось создать бокал. Натуральный бокал, неровный, но прозрачный. Он разбился, когда меня толкнул подонок. Я ему тогда камнем по виску зарядил. — Ктро трам на вхеррху живёт? — Там живут пони. С рогом, с крыльями и без них. — Ответил Вайт. — Там ещё есть два особенных пони. С рогом и крыльями вместе. Они опасны, но глупые. Как и все пони. Как интересно. Разумные лошадки под землёй, разумные лошадки над землёй. Есть тут кто-то кроме лошадок? — Вайт. Прекращай. — Позвал его другой старший, не дав возможность задать вопрос. Развернувшись он ушёл, манер конечно у насекомых не было, даже слов таких не знаю, как «Спасибо», «Пожалуйста», «Извини». Развернувшись, пошёл в свой новый угол. Когда ублюдки научились летать их перестали стараться держать в яме, сдав всю комнату. У меня слабо получается летать, я скорее делаю высокие прыжки. Усевшись на пол, стал выделять слизь. На этот раз хочется сделать что-то из тягучей массы. До этого только затвердевающей развлекался. Чуть коснувшись копытом, та сразу же прилипла. Удалось отцепить только вытерев о камень. Пока она сушилась на воздухе, осмотрелся, на наличие нежданных гостей. И никакой мелкой швали рядом не оказалось. Самый ближайший ко мне, бил камень, выбивая мелкую щебёнку. Скорее всего для того, что кидаться этим. Чейнджлинги — именно так называют себя эти насекомые. Как по мне им прекрасно подходит простое и незатейливое «Черви».