Валет червей

Холод, жгучий как игла, пронзал мое горло насквозь с каждым вздохом. Липкий снег заволакивал глаза. Впереди не было видно ничего, кроме белой пелены, плотно окутывающей мир за пределами десяти метров. Я медленно шёл вперёд. Пытаясь найти хоть что-то, где можно было бы укрыться. Руки и ноги уже онемели и слабо поддавались моей воле. Чуть не споткнувшись, падаю на колени, больно ушибившись. Что это? Камень от брусчатки торчал вертикально, не один, а целая гряда. Поднимая взгляд вижу волны, те самые, что уже убивали меня. Они застыли, словно скованные морозом. Последующие уходили всё дальше вверх, куда-то за пелену. Вдруг, яркий бирюзовый свет ослепил меня. Зажмурившись, в глазах осталось яркая точка багрового фосфена, словно взглянул на солнце. Проморгавшись, поднял веки: снегопад кончился, оставляя лишь лёгкий моросистый туман. И я стоял и видел, пораженный мёртвой монументальностью этих проклятых стен, стремившиеся в бесконечное, серое марево неба. Я видел пики волн, неровные, неказистые, всем своим видом они отталкивали, угрожая раздавить меня. Они поднимались хаотично, создавая подобие жуткой пасти, окутывая новое солнце. Что горело как огонёк глубинного монстра. И… я чувствовал лёгкое тепло от него, столь еле заметное, что не будь мне так холодно, низачто бы не почувствовал. Ещё выше что-то блестело. Блик от солнца, на чём-то каменном. Подняв голову ещё выше, почти опрокинувшись назад, увидел каменную плиту. Где две её грани были еле заметны в тумане. Но нет, это была не плита. Она уходила куда-то вверх. В безмерную пустоту. Куб, первое, что пришло в голову. В груди больно задражжало. Если эта штука упадёт… Нет, всего лишь сон, просто глупая иллюзия. Подул холодный ветер, будто подгоняя меня вперёд. И я пошёл, к единственному теплу. Звонко скрипя снегом в загробной тишине. Первые волны получалось перешагивать, но уже на третьей, мне пришлось обходить. Её протяженность оказалась в метрах пятидесяти. Но чем выше они уходили, тем короче становились. Словно кто-то разрушил, раздробил волны на свои, собственные сущности. Только высоко вверху их пока объединила общая судьба, создавая жуткие, ассиметричные арки. Не знаю, сколько прошло времени, казалось, долго. Я видел, как плиты превратились в столбы. Их можно было уже обнять и коснуться своих пальцев. А после они начали искажаться. Некоторые, повисали в воздухе, согнутые в дугу, другие срастались между собой в безумные цепочки, напоминающие ДНК. И чем глубже я уходил, тем становилось теплее. Зайдя за ещё одну уродливую фигуру, передо мной предстала дверь из стали, поеденная ржавчиной. Она вела в маленькое, кирпичное строение, меньше какого-либо сарая. Полтора на три метра. Подойдя ближе, дернул ручки и она поддалась с громким скрипом. В помещение не попадало света, видно было только густое марево ночи. «Стоит туда заходить?» Нерешительно держась за ручку, смотрел туда. Собственные ощущения подсказывали — да. Всё окружающее пространство тревожило меня, а отсюда наоборот. Словно… что-то родное. Немного дернувшись, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, делаю шаг и захлопываю дверь. Воздух был тяжёл и влажен, ощущалась сырость и плесневые нотки дерева. Начав ощупывать стены, почувствовал касание. Это была веревка, которой не было при свете. Дернув вниз, услышал электрический треск и над головой засветилась желтая лампочка накаливания. С шипением загорелась ещё одна лампочка чуть впереди. Обнажая новые горизонты: берёзовую, гнилую лестницу ведущую вниз. Потом ещё, и ещё, и ещё. Проход вниз оказался длиной метров двести, где в конце еле виднелся каменный пол. Рядом был поручень, тоже деревянный и такой же гнилой, как пол. Весь облезлый, достаточно коснуться, чтобы получить занозу. Нет, лучше уж об стену опираться. Медленно коснувшись влажных кирпечей, стал спускаться. Шаг за шагом, где-то потрескивали доски, где-то прогибались куда сильнее, чем хотелось бы. Шаг… шаг… шаг… чем ниже я спускаться, тем отчетливее видел ещё одну дверь. Она стояла напротив лестницы. Когда же я спустился… там был коридор с множеством одной и той же двери. Такой знакомой двери… Каждый шаг по плитке отдавался страшным эхом, уходящим вверх, в бесконечную пустоту. Казалось, я находился на дне разлома, где не видно потолка. «Не стоит искать логики во снах» — тряхнул головой. Медленно подойдя к двери, коснулся ручки. Холодная и глянцевая, как всегда была. С нажимом опустил вниз и с шуршащим щелчком, она отворилась… Сладкий запах ванили и аромат готовой еды с кухни ударил по ноздрям. В свете точечных лампочек далёких звёзд, стоял столбом и слышал как поток воды и звонкий стук старенькой, ещё бабушкиной посуды. Вдруг послышался особо громкий стук и кран опустили вниз, останавливая поток. Гулкие шаги из-за угла выплывает… Мама… Она стояла в своём домашнем платьице и темно-сером фартуке с оранжевыми цветочками. С растрепанными, каштановыми волосами, кое-где уже проскальзывала старость седыми волосками и смеющимися еле заметными морщинками в уголках изумрудных глаз. Она одиноко стояла посередине коридора. Невозможно было прочитать сложные эмоции на её лице. По голове будто ударили пыльным мешком. Я желал подойти ближе, обнять, прошептать как я её люблю. Но ноги будто прибили гвоздями и в горле всё пересохло. И я стоял и глупо смотрел на неё, словно попавшегося на глупой шалости. — Чего стоишь? — Небрежно спросила она, переменившись в лице. — Давай, раздевайся. И где ты так ударился? Все штаны испачкал. Развернувшись мама пошла на кухню. И оцепенение спало. Подняв ногу, я неторопливо перешагнул порог, пошатываясь и тяжело дыша. Подцепив второй ногой, я снял первый, а потом второй ботинок… Расстегнув пальто, повесил на старый, подтёртый крючок. Ноги сами зашагали на кухню. Мама уже наливала суп, пахнущий душистыми травами. Поставив на стол, сказала. — Давай, ешь. Так где ты так ударился? Как зачарованный упал на стул и взял ложку. Не отрываясь от лица матери. Глядел на её яркие глаза, на милую ямочку на переносице, на чуть приподнятые, тоненькие, бровки. — Поди на стройке этой? — Чуть приподняв бровь, спросила она. Стройка? — Да, там новый бизнесмен какой-то купил землю. Устроил проклятую стройку, спать невозможно. Ну ладно, как у тебя дела? — Спросила матушка, усаживаясь напротив. — Отец ещё на работе, придёт только через часа два. —… — Я не знал что сказать, горечь всё сжигало моё горло, заглушая слова. — … Нормально. Сипло выдавил из себя хоть что-то. Так сдавленно, так тяжело. Это стоило мне больших усилий. — Правда? — Неверяще подняла брови в домик с улыбкой в уголках губ. В её словах таилась насмешка. Сколько раз она слышала это слово? Куда больше, чем следовало. — Я…- Рефлекторно пытаюсь оправдаться. — Ешь давай, а то остынет. — Кивнула она на тарелку, с серьёзным видом. Перебивая меня. Оторвав виноватый взгляд, набрав ложку, глотнул горячий и такой ароматный суп. Медленно, ложка за ложкой я доел его, ни разу не притронувшись к серому хлебу. Было вкусно, как никогда вкусно. Возвращая меня в потерянное детство. В яркие лучи летнего дня. Сейчас, сидя рядом с мамой было так спокойно, так хорошо. Как же хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, остаться здесь навсегда. Какая жалость, что это всего лишь сон. — Так как у тебя дела? И не надо врать. — … Сложно, очень сложно. — Отвернувшись зачем-то, взглянул в темное окно. В нём ничего не было. Космическая пустота. — Я ведь… умер. Сказать это оказалось проще, чем я ожидал. Похоже вкусная еда помогла немного согреться. — … И как, справляешься? — Её голос звучал успокаивающе, я не хотел смотреть на неё, чувствуя себя виноватым. Что может быть хуже для матери, чем смерть любимого сына? Как она там? Не хочется думать об этом. Какая же тварь — жизнь. — Нет. — Качнул головой. — Это… — Ты даже не пытался, да? — Строго спросила мать. — Ты ведь всегда справлялся… — Как я могу с этим справиться?.. Это ведь не решается линейкой и циркулем. — Сдавлено пустил смешок, почему-то последнее сравнение казалось мне забавным. После добавил. — Ты же знаешь, я никогда не хотел быть учителем…

***

Новый день и снова вижу каменный потолок. С каждым днём, его простота и серость, всё больше напоминает могильную плиту. Серые стены лишь подстёгивают эту мысль. Есть ли за ней синева неба? Кто же может доказать её существование? Или мне только и остаётся слепо верить в её существование? Увижу ли я его когда-нибудь? Встав со спального места, я огляделся по сторонам. Многие личинки уже проснулись, всё так же продолжая долбить друг о друга и стены, выкрикивая разные слова. Раньше они бились буквально насмерть, на животных инстинктах. Теперь же, они стали больше общаться, договариваться. Теперь это действительно были игры, очень жестокие, но всё же игры. Всему виной скорее всего панцирь. Через него чувствуются только вибрации. Нет, я не хочу в этом участвовать, я сполна «наигрался» не так давно. Да и со мной особо не спешат контактировать. Чему я только рад. Обернувшись, пошёл в свой уголок, где из выемки, созданной мной, достал камешки и досочки, созданные из слизи. Всего восемьдесят четыре камешка и каждый из них размером с ширину моей конечности. Я пытался создать счёты, самый примитивный механизм подсчёта. Давно сделал бы, если не прутья, они ломались быстрее, чем успевал их ставить на места. Похоже я просчитался в размерах. Придётся всё переделать. Открыв пасть, куда более привычным движением стал выпускать слизь, всё такую же прозрачную. Сформировав первый камешек, в два раза больше размером, уселся ждать когда вновь накопится слюна. Если слишком много выпускать слизи, язык будет болеть и будет ощущаться мерзкое, сосущее чувство. Но что-то было не так. Словно назойливая муха дернулась на краю зрения. Повернувшись, ничего не увидел. Я смотрел в это место какое-то время, чего-то ожидая. Но ничего не происходило, я снова принялся за работу. Потихоньку формируя форму бублика. Вновь меня отвлекли странные ощущения, дрогнув, криво заливая у отверстия. Торопливо стал изгибать конечностью обратно, пока не затвердела. Что происходит? Я озираюсь, но ничего странного не замечаю. Все выглядит обычно, но… какое-то странное чувство тревоги не покидает меня. Кто-то решил со мной поиграться? Встав с места, чуть прошёлся, но никого не заметил. Уже повернув обратно, замечаю краем неясную тень, пролетевшую в одном мгновенье. Резко обернувшись, даже скрипнул хитин, никого не увидел. Откуда-то снизу, словно из глубин моего сознания, поднимается ощущение опасности. Решив игнорировать странность, продолжил работу. Но терпеть становилось труднее. Чуство тревоги всё нарастало и от этого мысли навязчиво возвращались к этой проблеме. Буквально не давая работать, тело периодически вздрагивало против воли. Неуловимые призраки появлялись всё чаще, конечности начинали бесконтрольно дёргаться. Нагнетало всё сильнее и уже невозможно сидеть. Подойдя к краю, взглянул на собратьев снизу. Нет, это не только у меня. Они тоже осматривались по сторонам ожидая чего-то. Другие бегали везде, где можно, пытаясь найти источник чуству. Это какая-то болезнь? Что происходит? Старшие ничего не предпринимали, всё также со спокойным видом наблюдая со своих мест. «Если они не реагируют, значит все хорошо. Наверное это пройдет.» Успокоив себя, вернулся к работе. Вообще можно было не слеплять камни из слизи, а выточить из камня. Ногами скалывая нужную заготовку, после стачивать их друг о друга. Будет прочнее, но делать в разы дольше, да и штыри всё равно придётся изготавливать старым способом, камень в том месте быстро сломается. Пришлось стоять над работой, а не сидеть. Эта нервотрёпка мешала процессу. Я ведь научился многое делать, спустя всего дней десять с того момента, как нам закодировали мозг. Как вообще этот процесс правильно назвать? Внушение, гипноз, управление сознанием? Последнее тоже не лишнее, мне ведь «загрузили» не теорию, точнее не только её, но и практику. Практику другого существа, она всё же не совсем подходила, но сама возможность… Это сложно описать, словно дали инструменты для работы, только эти самые «инструменты» — поведение, чтобы что-то сделать. Мне оставили свободу выбора, делать так, как показали или делать по своему. А можно ли заставить? Заставить делать то, что не хочешь? Навязать кому-нибудь свою волю этой магией… Но поток мыслей прервал шорох со спины. Кто-то решил забраться ко мне. На углу мной облюбованного уголка, почти у самого потолка сидел сородич. Тот странный знакомый — Фаринкс. Он не подходил с того раза, похоже тревожность его доканала и он зачем-то решил подойти. Это подтверждал и его чувства, да, он тревожился и ему сейчас было любопытно. Хочет чего-то спросить? — Фаринкс. — Не стоит терять бдительность, он хоть ни разу не набрасывался на меня, всё равно стоит быть готовым. — Рикк-ки — Он всё ещё плохо выговаривал слова. Очень немногие говорили хорошо. Совсем недавно научился и я. Чуть подправив чужой опыт. Снова он. — Ты чуфшствуешь? Хотелось задать вопрос «что?» Очень забавно наблюдать попытки объяснения своих ощущений. Недостаток собственного опыта и слов сильно сказывается на речи. — Да. — На что он наклонил голову, напоминая собаку. Изредка подрагивая. — Ты н-не б-боиш-шся. — Он не спрашивал, утверждал. Наверно он совсем хотел сказать «Игнорируешь», ведь я всё это чуствовал и переживал. А, ещё… от него повеяло лёгкой сладостью… он рад? Чему он рад? — Старший не волнуется, я не волнуюсь. — Надеюсь понятно объяснил… Может стоит спросить его? — Почему ты радуешься? — … — Теперь он запах… тем, , что чувствовал только раз. Смородина и молоко, еле ощутимо исходило от него. Получается неловкость? — Ты ховориш-ш со мной. — … — Он радуется, что говорит со мной? Что за детская наивность? Повернув голову набок, повторив за ним, он запах чуть сильнее. Забавно. В действительности я почти не говорю с ними. Мне не о чём с ними говорить. «Но они ведь буквально дети…» Теперь Фаринкс глупо моргнул, ощущая мои эмоции. — Поч-чему мы чувствуем э-это? — Вновь спросил жучок передёрнувшись. — Ты так-к-к спок-коенен… — Не знаю. — Отвернувшись, закончил разговор и продолжил свою работу. Фаринкс не ушёл. Он продолжал сидеть на своём месте. От него тянуло любопытством и нарастающим страхом, как и у меня. Он тоже меня потихоньку начал одолевать, словно сейчас, за моей спиной стоит тварь размером с пятиэтажку и размажет меня о пол. Я сделал только десятку камней, дальше просто не могу. Эта неведомый ужас сковывал движения. Под конец работы над последним камнем уже еле как выдавливал слизь. Да что такое. Может спросить старших? Они не любят отвечать на вопросы, хотелось того Вайта спросить, только его сегодня нет. Не только его, но и остальных. Не узнаю этих старших. Фонило всё, я будто начал чувствовать собственные эмоции. Однако нет, это были все мелкие монстры снизу, они медленно семенили по разным углам, в поисках укрытия. Мне стоило огромных усилий подойти к краю. Однако некоторые продолжали летать, только куда с большим остервенением и нервозностью. Так можно было описать резкие повороты и дерганные виражи. А Фаринкс? Он сидел всё там же, трясясь как банный лист. Трясясь… первый раз вижу дрожь у них. Вновь повернув голову. *Крак* Резкая боль пронзила у основании шеи. Словно высекли плетью. Мой панцырь треснул прямо у основания шеи. Крошечные хлопья посыпались по плечам. «К-как?» Я боялся пошевелиться. Ноющая боль постепенно начинала расползаться по телу. Из меня будто кровь вытекала. Я ощутил ещё несколько легких вспышек удивления. Не у меня одного хитин лопнул. Фаринкс же завонял страхом, да не он один. Все подняли общий смрад, как и я. Догадка озарила меня, это была не кровь и я случайно не свернул себе шею. Это холод резал мои нервы. Как же холодно. Неужели такой мороз был всегда? Тогда старшие зашевелились, они стали ходить и осматривать помещение. Похоже выискивая нас. Один старший проскользнул по мне взглядом задержавшись чуть дольше чем на других. Но тут резко отвернулся на легкую вспышку удивления и резко дернулся. Поймав соскользнувшую личинку конечностью. Только вот он был не один. Прямо передо мной в это же мгновение, один нерадивый лётчик попытался вскарабкаться на уступу, не долетев совсем ничего, крылья его обломались прямо на подлёте. Он смог достать одной ногой. И когда он достал… его хитин слез с ноги под собственным весом. Личинка полетела головой вниз со всей силой махая остатками крылышек. Ничего не помогало. Около земли он взорвался яркой звездой удивления и… *Чавк* Все его эмоции потухли в мгновение. Голова раскололась о камень и в сторону, как от надавленного апельсина, брызнула прозрачная жидкость. Его маленькое тельце неестественно выгнулось, переломав хитин почти во всех местах. Конечности слегка подрагивали как у недобитого насекомого. Из его слегка двигающегося рта вытекала такая-же прозрачная жидкость — кровь. Такая нагнетающая тишина. Время будто остановилось. Лишь медленно и неотвратимо всё помещение заполнилось с животным страхом. Как прилив океана, затопив всех своими бесконечными просторами. Я очень пожалел, что прямо сейчас стою у края точно такой же ниши. Научился на свою голову летать. Старший медленно подошёл к трупику. Опустив голову он словно принюхался. Открыв пасть он схватил голову и потянул на себя. Всё тельце перебитой кашецей потянулось следом, словно соплёй. Жук аккуратно приложил ножку к шее и снова потянул. Почти беспрепятственно шея порвалась у основания. Монстр поднял голову вверх, проглатывая оторванный кусок, словно спелый фрукт. Не забыв про вторую часть, он буквально слизал тушку. Всё что осталось от неуклюжего ребенка — кровавое пятнышко вытянутое языком старшего. Взрослый медленно поднялся, умывая пасть языком. Продолжая как ни в чём не бывало осматриваться по сторонам. Ужасающая картина продолжала стоять перед глазами. Только что умер малёк и старшим всё равно, нас ведь тут много. Личинки не в цене, надо, ещё яйца отложат. Это ведь так… они ведь не чувствуют. До безумия рациональные твари, так похожие на насекомых. Только какое мне дело до всего этого? Я ведь ничем не лучше других. Да мне самому бы сейчас не свалится и не стать вторым блюдом. Встал дурак у края. И в самом деле, мне плевать. Да и окружающий меня страх — это страх за свою шкуру, а не за него. Нет, нет, нет. Ведь неправильно, это ведь не должно быть так. Это ведь… не по человечески… Это неправильно…

***

Я ждал. Мы все ждали. Ожидали, когда нарастёт новый хитин. Всего лишь линька. Мой панцирь развалился сам собой. Валялся у моих полупрозрачных ног. Забавно, можно будет склеить и получится маленькая версия меня. Всё время мы просто стоим, только головой шевеля. Можно было осмотреть себя, а не только пялится на высыхающее пятно крови. Я видел в себе кровяные линии и сердце. Странно наблюдать такое, опускаешь голову, а там, в груди бьётся мутное, серое пятно. Оно будто под водой. Ещё слегка кишечник, он такой же белый, он лежал волнами от одного бока до другого. Фаринкс был таким же красавчиком, затвердевшим буквально как камень, боялся двигать хоть чем-то. Может глазами шевелил, по мутным пятнам тяжело понять. И как же странно вновь ощущать воздух, неровности камней. Хитин будто отрезает от реальности, не оставляя даже щели, чтобы ощутить окружающий мир. А ещё заглянул себе между ног. Нас на вид не различить, кто-какого пола. Здесь поджидал такой себе «сюрприз». И ничего не понял, первичные половые признаки были очень странными. Половая система уж точно не похожа на человеческую. Пока не догадался, что они и те и те. Гермафродиты. Это тело стало ещё мерзотнее. Даже думать не хочется, как эти тараканы размножаются. Надеюсь я скоро обрасту новым хитином. Этот страх, он никуда не делся…

***

Новый, сероватый хитин рос. Вырос в разы быстрее чем первый. Наверное прошёл один день и он уже вырос достаточно, чтобы можно было пройтись. У остальных он вырос ещё быстрее. На моём здоровье всё ещё сказывается раннее рождение. Как долго оно будет сказываться? Неужели действительно всю жизнь буду отстающим… Фаринкс всё ещё сидел у меня, похоже от безделья. Никто не спешил проверять свои телеса на прочность в безмозглой ярости. Раз ко мне вернулась возможность двигаться. Я хотел сделать одну вещь. Выпуская слизь я начал формировать пластинки на собственном языке. Он был тонким, поэтому пришлось придумать ему другой вид. Это небольшая работа… Прошло где-то пол часа и мне удалось закончить его. Передо мной лежал цветок, четыре лепестка соединялись в маленький бутон, что скреплялся с ещё пятью собратьями. Из каждого бутона выходили несколько линий, пародируя тычинки цветка. Этот цветок напоминал ликорис, убогую пародию из прозрачной слизи. На сколько помню, именно такое у него название. Схватив его зубами, я с жужжащим звуком, поднялся в воздух и медленно спустился. Не стоит испытывать судьбу. Фаринкс проследил за мной, глупо моргая. Я сел у места падения неудачливой личинки. Аккуратно опустив голову, уложил его прямо на подсохшей пятно. Не стоит строить иллюзий, мне нет дела до бедного ничтожества. Нет и никогда не будет, пока живой в этом теле. Лишь почесал своё эго. Ведь это так по человечески, положить цветы умершему. Так по человечески постоять перед трупом в ящике и так по человечески набить желудок после захоронения… Приятно причислять себя к бывшей жизни. Мои мысли прерывает запах, знакомый запах сладкого, он наполнил всё пространство. — О, какая красота. — Услышал я множество голосов, словно доносящихся ото всюду. — Какая аккуратность, какая живость. Медленно повернув голову, я увидел ту, перед кем преклоняется каждый монстр этой подземной гробницы — королевы. — Настоящая… прелесть. — Облизнув губы, она опустила голову к моему цветку. — Кто же сделал такую вещь? Она стала источать любопытство. Повернув голову ко мне, улыбнулась всеми заостренными зубами. — Это был ты? В горле будто встал ком и я не мог ответить. Я только робко кивнул. — О, замечательно. — Она подняла меня в воздух магией и я вновь растопырил ножки. Скорее в беспомощности, чем от страха упасть. — Надо же, какой смышленый малый. Давно не видела таких работ. Меня… похвалила королева. Мне… приятно? Что за… — А знаешь что? — Она чуть наклонила голову. — Я хочу, чтобы ты сделал мне поле этих прекрасных цветов перед троном.