Никому не говори

***

Она опаздывала. Несмотря на то, что она просчитала время, встала пораньше и подготовила форму с утра – она опаздывала и даже очень. Бегом спустившись в недра метро станции Домодедовская, Юна нервно осмотрелась. «Куда бежать? Господи, Вселенная, Высший разум, помогите, мне нельзя опаздывать!» - молилась она от отчаянья. Два месяца назад ее сократили с хорошей должности в маркетинговом отделе большого девелоперского холдинга. Сергей Романович, начальник отдела, вызвал ее к себе и глядя виноватыми глазами, высказал: - Послушайте, Юна Сергеевна, вы специалист хороший, я уверен, работу найдете быстро. Можете, кстати, мой телефон давать для рекомендаций. Но здесь проект, который вы продвигали, закончен, дома проданы, а в Центральном офисе сотрудников достаточно. Я весь последний месяц ломал голову, куда вас пристроить, но сверху поступило распоряжение сократить штат нашего отдела. И… - он шумно выдохнул, словно школьница, решающая у доски сложную задачу и не знающая ответа. – В общем, все, что я смог вам выбить, это трехмесячное выходное пособие, скажите спасибо! Юна ясно ощущала, что Сергей Романович чувствует себя виноватым. Чуть сосредоточившись, она смогла заглянуть в самую гущу его эмоций, и поняла, что мог, мог отстоять, мог оставить, найти другую должность, перевести в другой отдел, но… Не захотел? Нет, что-то другое было тут, вот-вот откроется... Трудно было долго удерживать внимание, и она уже начала уставать, давно не практиковалась. Юна сделала последнюю попытку считать главное, но тут же сдалась и «выключила» ментальное щупальце. Какая разница, что там на самом деле, ведь итог понятен и изменить его нельзя. И все же было обидно. Она успешно придумала и осуществила рекламную стратегию неудачного коттеджного поселка, который очень плохо продавался до нее. В результате, все 280 с лишним домов были проданы за год. На сегодняшний день оставалось всего ничего, 6 коттеджей и то уже под бронью… А теперь сокращение. За что? Ответ пришел вечером, когда Юна сидела в обнимку с бокалом красного вина, и в слезах смотрела «Бриджит Джонс». Позвонила Лена, коллега по кабинету, и второй заместитель Сергея Романовича в холдинге. По страшному секрету она сообщила Юне, что на ее место взяли новую девочку, дочку Генерального. Все стало ясно и логично. Юна не заливалась слезами бездумно. Она старалась договориться с собой. Мол, вот тебе два дня на грусть-тоску-горе. А потом ты встанешь и придумаешь выход из сложившейся ситуации. И два дня она полноценно терзала себя, подушку, ревела до икоты. А на третий день мозг, очистившийся от ненужных эмоций и чувств, выдавал ей решение вопроса. Это было похоже на знаки, но Юна предпочитала думать, что так работает ее подсознание. Юна впервые осознала, что не такая как все, еще в раннем детстве. Гуляли они с мамой всегда возле одного фонтана, и со статуей в форме плещущихся на волнах рыбок. А однажды пришли туда, а статуя другая. Волны есть, а вместо рыб – осьминоги. И цвет у них другой и сами фигуры совсем не те. Юна стала маму спрашивать, но мама не понимала, что дочь от нее хочет, о чем она говорит. Позже такое происходило еще много раз. Тетя Люда, мамина подруга внезапно «переехала» из одной квартиры в другую, в том же подъезде, но на другой стороне лестничной площадки и стала у нее не черная дверь, а красная. Или еще пример, помнит Юна, что под окном бабушкиного дома росла большая белая сирень. А потом ее дедушка срубил. А мама говорит, что срубили ту сирень еще до того, как Юна родилась, и она ее помнить не может, ну просто никак. Юна в то время не понимала, что это такое, почему она помнит то, чего не помнят другие люди вокруг нее. Почему иногда все вокруг меняется, вроде тоже, а вроде совсем другое. А потом появилось «щупальце» и Юна стала считывать чужие эмоции... *** В тот раз, погрустив два отведенных себе дня, на третий она поехала на ВДНХ. Там она взяла в прокате велик и резво покатила по аллеям, наслаждаясь свободой и летним солнцем. Все-таки молодость брала свое. И как любой незамужней, не отягощенной бытом провинциалке, «понаехавшей» в нерезиновую столицу, Юне мечталось о счастье, и хотелось чуда, пусть не совсем уж сказочного, но такого, чтобы дух захватило. Она подумала о том, какую «работу мечты» хотела бы иметь. На ум пришло три слова: общение, путешествия, свободный график. И так эта мысль о будущей, пока еще загадочной работе – что это может быть? – захватила девушку, что она унеслась в своих мечтах, представляя, как летит в самолете в какую-нибудь чудесную страну, где непременно есть море и ветер и песок. В метро на обратном пути, Юна стояла посреди вагона, куда ее затолкали в час пик, едущие с работы пассажиры. Было жутко неудобно и неприятно находиться среди всех этих незнакомцев и касаться их спин и животов, вдыхать чужое дыхание и шлейфы духов. Чтобы отвлечься, Юна подняла глаза на рекламный плакат на стене вагона: «Набор бортпроводников. АК СуперАвиа» - Это то, что надо! – проговорил мужской голос прямо ей в ухо. Юна вздрогнула и повернула голову. Молодой парень говорил в мобильник: Да ты попробуй! Говорю же, это то, что надо! Юна всмотрелась и вздрогнула. Парень-то… Молодой совсем, а уже всё. Скоро будет всё. «Это не мое дело, не мое дело, не думать, не думать об этом!» - зашептала про себя Юна и отвернулась от парня. Скоро отвлеклась, забыла. Потом вспомнила про объявление и задумалась, что вот так часто происходит в ее жизни. Вселенная подает разные знаки. *** Рейс обещал быть тревожным. Ночной маршрут, которым пугают стажеров. Старший бортпроводник Яна Канюка в предполетной комнате готовилась к предстоящему вылету Москва-Тель-Авив-Москва. Черное каре идеальной формы, волосок к волоску, яркий профессиональный макияж, миловидное строгое лицо. Худенькая, как и все сотрудницы авиакомпании, ухоженная, с приятным мелодичным голосом и сильным характером, Яна была одной из любимчиков руководства. «Абы-кого здесь «шефами» не назначают» - сказал про нее однажды какой-то командир. Продукт системы, гордость отделения и гроза рядовых бортпроводников. Яна готовилась к 4-часовой «разворотке». Рейс тяжелый еще и потому, что экипажу предстоит четыре часа лететь в ночи туда, а потом через час, с новыми пассажирами, обратно. Как всегда, десятки предсказанных порций кошерного питания и прежде чем ответить на просьбу или вопрос, надо тщательно взвесить, что ты говоришь, каким тоном и нет ли в твоих словах подтекста. Пассажиры Тель-Авива – особенная когорта людей. Только на этом рейсе можно получить жалобу за то, что пассажиру не понравилось, что ему помогли найти его место. «Я свое место знаю, юная особа, а вот вы свое, похоже, нет!» - однажды с обидой выдавил старичок с пейсами, когда Яна, еще будучи стажеркой, пыталась помочь… Чего только на этом рейсе не случалось… А та история, с пресловутыми кошерными касалетками? Рейс вылетал с огромной задержкой, питание привезли поздно и в суматохе, а в воздухе пересчитали, и как громом поразило: половины не хватает! Даже если отдать все экипажное, что само собой разумелось в таких ситуациях, и пилотское, все равно не хватит и много. Что делать? Старшим тогда летел Юрочка Журавлик, участник самых смешных и трешовых историй. Яна помнила, как Юрка, не моргнув глазом, прибавил температуру в салонах и выключил свет, приказав попутно всем ребятам после приветственных напитков сидеть как мышки. Пассажиров от усталости и тепла разморило, а тут темнота, скукота…все и уснули. И тогда практически на цыпочках, бортпроводники осторожно начали разносить питание и просить шепотом бодрствующих пассажиров не будить соседей, мол, потом проснутся и покормим отдельно… Яна улыбнулась, порций тогда хватило ровно на тех, кто не уснул или проснулся от возни и шепота. Экипаж конечно остался ни солоно хлебавши, но это ерунда по сравнению с возможностью столкнуться с полусотней голодных злых евреев в замкнутом пространстве. Яна вернулась из своих мыслей к полетному заданию. Проверила маршрут следования, бортовой номер воздушного судна, список бортпроводников, глянула погодные условия по пути и пробежала глазами несколько пустых граф, которые ей предстояло заполнить в рейсе и после него. Она продумывала вопросы для предстоящего брифинга. «Может, спросить эвакуацию на воду? Давно не спрашивала…» - Яне доставляло эстетическое удовольствие слушать и смотреть на вышколенных бортпроводников. «Или по медицине погонять?» Она бы ни за что не призналась, какое приятное чувство испытывает, когда видит перед собой идеальную стюардессу. И все ребята знали, что у нее пунктик насчет внешнего вида и знания аварийно-спасательной подготовки. Сама Яна могла наизусть продолжить с любого места в толстенной книжке «Руководство по организации полетов». Каждый рейс она проверяла себя, находя на борту талмуд и листая его страницы, словно авиационную Библию. Для нее ведь не существовало жизни за пределами авиации. Десять лет пролетели как один год. Яна и опомниться не успела, а 35-летний юбилей уже постучался в иллюминатор ее жизни. «Ни котенка, ни ребенка!» как говорили у них, в летной тусовке, про тех, кого небо затянуло надолго, кто не сумел вовремя сложить крылья и сойти с трапа на землю, в суету стеклянных офисов и пятидневный график. Брифинговая понемногу наполнялась молодыми парнями и девушками, чьи имена и фамилии были прописаны в полетном задании рейса Москва-Тель-Авив-Москва. Все они были примерно одного возраста, в среднем от 20 до 25 лет. Яна оглядела свой экипаж, оценивая внешний вид и удовлетворенно кивнув, пересела за стол. Брифинговая представляла собой вместительное помещение с одним большим окном, кулером и несколькими прямоугольными столами. Здесь собирались экипажи перед тем, как поехать принимать борт перед рейсом. Брифинг начинался за два с половиной часа до вылета. Серые жалюзи на окне придавали комнате унылый казенный вид. У двери стояла металлическая вешалка. Вдоль правой стены разместились два мягких черных дивана и несколько офисных стульев. На противоположной стене висела доска почета. Или позора, как ее называли сами бортпроводники. На ней каждый день вывешивались все новые распоряжения, списки оштрафованных и награжденных премией сотрудников. Последних было очень мало. Штрафы были делом обычным. Пассажиру показалось, что ты недостаточно тепло улыбнулась? Жалоба. Штраф. Принесла недостаточно горячий чай? Жалоба. Штраф. Задержка рейса, а ты не спела песенку и не станцевала танец живота? Жалоба. Штраф. Опоздание, маникюр не того цвета, отсутствие помады на губах, выбившийся из «гульки» локон, слишком высокий или слишком низкий каблук на туфлях – штраф, штраф, штраф. Посреди комнаты стояли 3 стола окруженные стульями. За ними экипажи и проводили свои предполетные беседы. Бортпроводники СуперАвиа старались быть очень радушными и улыбчивыми всегда. Но в брифинговой можно было ненадолго позволить себе быть собой. - Ненавижу Тель-Авив! – полушепотом сказала соседке белокурая нимфа с выразительными карими глазами. Форма подчеркивала ее и без того идеальную фигуру. Девушка смотрела в маленькое зеркало, стоя напротив окна и подушечкой мизинца поправляла помаду на пухлых алых губах. Ее соседка, шатенка с мелкими чертами лица – такую не запомнишь - улыбнулась кроваво-красным ртом. – Зато налет почти 8 часов! Похоже она уже научилась видеть во всем положительное. - Еще и загрузка полная, сейчас начнут в ресторан играть, никакого налета не надо. – продолжала ворчать блондиночка, любуясь собой в зеркальце. - Да ладно тебе, нормально все будет, ночь же, поедят да уснут. Наоборот лучше, чем днем! – упорствовала вторая. Она нагнулась и поставила крошечный чемоданчик рядом со стулом. Единственный парень в экипаже, симпатичный смуглый брюнет, сидел молча, вперившись глазами в блокнот. Похоже, прикидывал, каким будет налет в этом месяце, и соответственно, зарплата. Когда все уселись за стол, достали блокноты, документы, фонарики и прочее необходимое для полета, начался брифинг. - Добрый вечер, меня зовут Яна Канюка, я старший бортпроводник. Сегодня 20.06.2010 мы осуществляем рейс номер 521/522 Москва - Тель-Авив - Москва. – сказала Яна, и ребята мгновенно перестали быть просто людьми в форме. На глазах они выпрямлялись, в них рождалось незримое напряжение, которое будет присутствовать до тех пор, пока они не сойдут с трапа самолета в Шереметьево завтра утром… *** Гостиница в провинциальном российском городе Н. была совсем не элитная, но табличку с пятью золотыми звездами владельцы ко входу прилепили. Экипажи всегда селили здесь, рядом с аэропортом, можно даже пешком дойти. Много лет этот отель был одним из пристанищ для бортпроводников в долгих командировках по России. - Господи, какие вам пять звезд, вам бы одну натянуть, как сову на глобус! - парень, отчитывающий администратора на ресепшн был Старшим бортпроводником СуперАвиа. Стройный, длинноногий, в тщательно выглаженных белых брюках и брендовом поло розового цвета с ящеркой на груди, он как будто сошел с модного мужского журнала. Юра Журавлик тщательно следил и за собой, и за другими. Особенно ему важно было, чтобы экипаж в командировке получал все, что положено. - Я не понимаю… – смущенно улыбнулась девушка администратор. - Согласно меню рациона экипажей Авиакомпании СуперАвиа, завтрак должен включать кашу или блинчики, йогурт, горячие напитки на выбор, печенье или другой десерт. Обед должен включать салат из сезонных овощей, первое, второе, фрукты, десерт и горячие напитки…Это вы понимаете? – участливо спросил Журавлик. Он знал, что в этом бою он победит. - Но… – начала было девушка, но Юра не дал ей договорить. - Милочка моя, Олесенька, - прочитал он на бейдже сотрудницы – мне вам меню экипажа показать, в котором прописаны все услуги вашего отеля, якобы оказанные экипажам? Позовите руководство. Я вижу, вы не уполномочены решать что-либо в этом замечательном месте. Олеся покраснела и бросилась набирать номер на стационарном аппарате. - Ольга Николаевна, подойдите на ресепшн, пожалуйста… - тихо попросила она. Юра тем временем оглянулся на стоявших неподалеку бортпроводниц, ожидавших, чем закончится этот конфликт и подмигнул им. Девчонки восхищенно заулыбались ему в ответ. Парней, кроме него, в экипаже не было. - Я вас слушаю, молодой человек! – Подошла к стойке представительная дама. Все фойе отражалось в ее больших модных очках: и Журавлик, и стоящие неподалеку девушки, и колонны с зеркалами и вычурной лепниной. Зеленое платье, обтягивающее ее необъятные бедра и вырез на груди, в который почти можно было увидеть пупок, буквально кричали о том, что таких как Юра она на завтрак десятками ест. В руках она держала планшет с чистыми листами. - Отлично! Слушайте внимательно, потому что я скажу один раз, а на второй сюда приедут проверяющие люди, которые с вами разговаривать уже не станут. – Вкрадчиво начал Юра. - Не нужно мне угрожать, молодой человек, лучше расскажите, что вас не устраивает? – дама приподняла оправу очков толстыми пальцами, пытаясь выглядеть хозяйкой положения. - Я люблю пельмени, вернее, любил их до сегодняшнего дня. Но я бы в страшном сне их не стал есть на завтрак, и уж тем более, подавать гостям в пятизвездочном отеле! На завтрак! - Юра умел красиво выделять интонацией все, что необходимо. Сейчас он сделал акцент на словах «пятизвездочный» и «завтрак». - А что не так было с пельменями? Они были остывшие? Недоваренные? Пересоленные? – дама сделала вид, что не понимает, в чем претензия. - Вы издеваетесь, мадам? - Юра посмотрел на нее с веселым любопытством. Словно он только сейчас разглядел, что перед ним стоит не обычная земная женщина, а разговаривающий пришелец. - Они были пельменями! На завтраке! На громкий разговор уже оглядывались оказавшиеся в лобби постояльцы. Они замедляли шаг и останавливались, явно прислушиваясь и ожидая продолжения. - Мы старались накормить экипаж вкусным сытным блюдом, повар лично лепила эти прекрасные пельмени, но мы и предположить не могли, что московские проводники настолько капризны! – Ольга Николаевна сделала оскорбленное лицо, но Юру это не проняло. - Я так понимаю, там не только повар лепила, но и все горничные и вы собственной персоной, потому что вчера на обед и на ужин у нас тоже были пельмени. Это как вы объясните? - ммм.. – нервно пожевала губы Управляющая. - А попробуйте угадать, что нам подали сегодня на завтрак? – заговорщицки приблизился к ней Юра и усмехнулся. – Бинго! Жареные пельмени! Жареные, то есть, вчерашние? Или повар их сегодня налепила, встала в 5 утра, чтобы успеть еще и пожарить. Так сказать, для разнообразия, да? Ольга Николаевна покраснела, ее пальцы теребили край планшета, который она прижимала теперь к декольте. - А теперь, моя драгоценная, посмотрите, я тут для вас распечатал, если вы потеряли или забыли про такую вещь как меню экипажа. Обратите внимание, там есть фрукты и, представляете, мороженое! - Мороженое растаяло, приносим извинения! – внезапно поперхнулась и стала откашливаться Ольга Николаевна. - Ну конечно, конечно растаяло, вы же про холодильники ничего не знаете. У вас же тут какая эра, мезозойская или уже палеозойская? Динозавры-то вымерли уже, или вы из их мяска нам пельмешки лепили? Так вот растает вскоре и договор нашей авиакомпании с вашим клоповником. – ласково проговорил Журавлик. – Давайте-ка вы вспоминайте, что там на обед. А я лично очень люблю борщ, знаете, такой со сметанкой, горячий. - Да, конечно, а что вы предпочитаете на завтрак, с каким вкусом йогурт желаете? Кашу рисовую на молоке или пшенную? – сменила тон Управляющая и залебезила перед тем, кто только что фактически поймал ее на воровстве. Она-то знала, чем грозит проверка из Москвы и ей лично и отелю. - Я желаю, чтобы все было по меню. – Юра протянул ей распечатанный лист. – Всегда и всем экипажам. А фамилия моя Журавлик, запомните. Потому что отчет я все-таки составил, если узнаю, что вы продолжаете обкрадывать бортпроводников, дам ему ход. - Обед будет через час. Все как положено. Еще раз извините. – лучезарно улыбнулась Ольга Николаевна и поспешила убраться восвояси. Юра, полностью довольный своим выступлением, всмотрелся в свое отражение в зеркале. Убедившись, что беседа нисколько не испортила цвет его лица, он пошел к своим девочкам, которые уже бурно обсуждали эту неприятную женщину и как Юрка ее раскатал. «Эх, девчонки, может еще дядя Юра, что и говорить, есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах!» - улыбнулся он про себя, и тут же вспомнил, что Олег так и не перезвонил ему как обещал. То, что Юра Журавлик - гей знали абсолютно все. На каждом углу он про свои предпочтения не кричал, но все было, в общем-то, очевидно. Но его любили. Начальство – за дотошность в документах и порядок в работе. Бортпроводники – за щедрость души, заботу и веселый нрав. Юрка летать был готов куда угодно, хоть в Караганду, хоть в Сочи. И самолеты он любил самозабвенно. Дома в московской квартире у него стояли стеллажи с модельками бортов, которые он клеил и красил сам. Он был бортпроводник по призванию души, из тех, кого небо захватило однажды и навсегда, и он не мыслил без самолетов своей жизни. И все это про него понимали. Как человек тонкий и ранимый, Юрка Журавлик страдал из-за неурядиц в личной жизни искренне и глубоко. Потому что если он любил кого-то или что-то, то это было всем сердцем. Каждый его партнер, рано или поздно начинал требовать сменить работу, уйти «на землю». Никто не хотел провести жизнь в ожидании, разлуке и тревогах. Тема смены работы для Журавлика была больной и конечно, он ее старался избегать. Когда избегать становилось невозможно, вторая половина начинала Юрку сливать, аккуратно дистанцируясь и потихоньку растворяясь. Юрка научился предчувствовать начало конца и страдать начинал заранее. Выражалось это в подчеркнуто хорошем настроении, в котором окружающие все равно чувствовали надрыв. Словно бомба, которая вроде учебная, а того и гляди, рванет. В такие дни к нему старались под руку не попадаться. Но Ольга Николаевна не могла этого знать, как и то, что Юра Журавлик был гастрономическим гурманом. *** Первый рейс запоминается навсегда. Это как боевое крещение, как посвящение в тайное сообщество. Конечно, ничего тайного в экипажном единстве не было. А все-таки, Юна понимала, что только теперь она вошла в новую профессию. По правде сказать, тяжело ей досталось это место. Сначала собеседование, на котором из пятидесяти человек взяли всего семерых, а ей и вовсе пришлось вовсю пользоваться «менталкой», чтобы видеть, где она отвечает верно и это нравится комиссии психологов, а где сворачивает не туда. Потом медкомиссия, со всевозможными осмотрами и анализами. На ней отсеялась еще одна девочка. Что-то у нее там оказалось с кровью. Три раза пересдавала анализ, но в итоге, печать ВЛЭКа ей не поставили, и она исчезла из коридоров поликлиники. Юну никогда еще не проверяли на все подряд с такой тщательностью. Даже объем легких замерили. Но здоровье не подкачало и вскоре она уже сидела за партой. Как будто в универ вернулась – думала Юна, еле успевая записывать все, что говорил молодой кудрявый инструктор. Лекции длились с 8 утра до 6 вечера. Преподаватели сменяли друг друга. Сначала им рассказывали про самолеты: как они устроены, сколько надо им топлива и как далеко они могут летать. Голова пошла кругом буквально сразу. Информации было очень много. Потом началась медицинская подготовка. Было очень интересно отрабатывать на специальном тренажере искусственное дыхание и даже родовспоможение. После шла технология обслуживания пассажиров и вот тут Юна только и успевала удивляться. Неужели так уж важно какой рукой ты подаешь салфетку? Не верю, что люди могут устраивать скандал из-за сока! Это они нас нарочно так учат, но я уверена, в реальности этого всего просто не может быть! – наивно думала Юна про себя, но записывала все, что полагалось говорить и делать во всех описываемых лектором случаях. Знала бы она тогда, что лекторы еще и приуменьшали градус тех истерик и претензий, которые бывают на самом деле. Прошло два месяца обучения, огромный пласт информации втрамбовался в мозг. Когда началась аварийно-спасательная подготовка, Юна поняла, что все, что было до этого момента – еще цветочки. А потом им показывали самые крупные авиакатастрофы и давали послушать записи с черных ящиков. На прослушивании одной записи, где слышно было, как кричат пассажиры падающего самолета, две девочки молча ушли и больше не вернулись. Потом были стажерские полеты и первые рейсы без надзора инструктора. Поначалу Юна очень уставала, ноги ныли, болела спина. Спустя пару недель организм привык и появилась выносливость. А еще чуть позже на ночных рейсах она перестала хотеть спать. Но пока Юна летала только «разворотки», а девчонки рассказывали о командировках в экзотические страны, где экипажи жили по нескольку дней, а иногда и пару недель. Как же Юна хотела туда попасть, но у отдела планирования почему-то были на нее другие планы. Начальника своего отделения Юна увидела еще на первом общем собрании стажеров, тогда перед ними выступали несколько руководителей. Антон Алексеевич Левицкий, пухлогубый блондин с животиком, выступал весело, рассказывал, как тупят новенькие и предостерегал от таких косяков. Все смеялись. Но что-то было в нем такое, что-то чувствовалось темное, неприятное. Юне подумалось, что если она накосячит, то этот человек не станет даже слушать ее оправдания, а скорее всего, не разбираясь, назначит штраф или что похуже. Юну одолевало странное беспокойство, когда она смотрела на этого человека. Она попыталась включить «щупальце», но слишком много было эмоционирующих людей вокруг. Пробиться нереально. Начальник Службы бортпроводников Владимир Маркин напротив, произвел на Юну хорошее впечатление. Импозантный мужчина с добрым чувством юмора, он пожелал бортпроводникам мягких посадок и долгой карьеры в небе. Тогда же Юна увидела своего инструктора, непосредственного руководителя, от которого многое в ее будущей карьере зависело напрямую. Но познакомиться лично в тот день не удалось. Юна отметила, что Левицкий, во время своего выступления оглядывал свежеиспеченных бортпроводниц сальным липким взглядом, и на красивых его взгляд задерживался. Мужчина словно оценивал, прикидывал в уме что-то свое, примерял девушку как пиджак. Отношений в ее жизни пока не случилось. Очень сильно в этом мешала ее необычная натура. Как влюбиться, если считываешь мысли и чувства парня еще на первом свидании? В очередной разворотный рейс с ними полетел и Левицкий. Юну трясло от волнения. Лететь с начальством, который, по слухам, был совсем не добродушным дядечкой, было очень страшно. Ладони вспотели и Юна время от времени вытирала их одноразовыми бумажными платками. - Что это его понесло в «разворотку», Оль? – спросила тихонько перед брифингом у Старшей одна из девчонок. - Молодость решил вспомнить, тряхнуть стариной! – Прыснула в ладошку другая, чье имя Юна не разглядела. - Старина-то не отвалится? Ой, не могу! – заржала первая. – Она уж небось стерлась вся, старина эта! - Эх, девочки, а я помню, каким он был десять лет назад, и это был совсем другой мужчина. – вздохнула с ностальгией самая старшая бортпроводница по имени Валентина. - Видать где-то из болотца водички выпил, и стал козленочком! Девчонки дружно прыснули со смеху. А у Юны закружилась голова. Она начала задыхаться, свет в глазах потемнел и Юна почувствовала, как быстро и громко стучит сердце. Кажется, она сейчас потеряет сознание. Но пару мгновений спустя отлегло. Глубоко вздохнув, Юна подняла глаза и удивилась. - Девочки, ваша задача на сегодняшний рейс сделать так, чтобы Антон Алексеевич не мешал вам в работе. – Строгим тоном красивая брюнетка с прической карэ настроила экипаж на рабочее настроение. - Ты Валя отвечаешь за питание, Таня за бытовое, а Юля за багаж. Юна уже привыкла, что ее называли Юлей. И бейджик выдали с таким именем. Обещали, что сделают через месяц верный, но то ли забыли подать заказ, то ли потеряли, словом, она так и носила бейдж с чужим именем и уже начала на него отзываться. Изредка кто-то пытался исправить полетное задание, тогда приходилось объяснять, что никакой опечатки там нет, и она, в действительности, Юна, просто так получилось. - Юль, когда вернешься из-под борта, сразу иди в хвост, двери переводим по команде, внимательно, девочки. В рейсе все четко, спокойно, по технологии. Антона Алексеевича я возьму на себя, работайте спокойно. Юна кивнула, кое-как поборов подступившую было тошноту. Мне казалось, старшую зовут Ольга…– рассеянно подумала Юна. Все остальные ребята вели себя как обычно, спокойно отвечали на вопросы, передавали Яне свои документы на проверку. Потом они провели образцово-показательный брифинг для Начальника Отделения и поехали на самолет. Уже в служебной газели Юна почувствовала чужую эмоцию. Она была похожа на широкую малиновую ленту, которая струилась, мелькала, обрывалась и снова появлялась рядом с ней. Юна сосредоточилась, ей захотелось найти источник этого чувства. Яна и Левицкий сидели рядом и невозможно было понять, кто именно источал эту чувственную ленту. Но то, что это был кто-то из них сомнений не осталось. Она клубилась яркими складками, живая, трепещущая, словно от ветра, нежная и такая плотная. Шелковая лента любви. Юна ощущала влюбленность другого человека и раньше, и даже любовь ей доводилось встречать много раз. Но в этом клубке ярких малиновых линий было еще что-то, чего Юна опознать не могла, как ни напрягалась. Опять вернулась тошнота и Юна выключила «менталку». Они о чем-то говорили, но их полушепот трудно было разобрать в гуле автомобильного двигателя. Юна разозлилась: Ну хватит уже вмешиваться в жизнь других людей, думай о себе! На удивление рейс прошел спокойно. Пассажиры умиротворенно дремали после еды. Отвлекать Антона Алексеевича даже не пришлось. Он как приклеенный следовал за Яной, и конечно, в эконом даже не сунулся. Однако, Юне было неспокойно. Она буквально кожей ощущала чей-то взгляд. - Здесь 108 человек, и все смотрят на тебя, идиотка! Соберись уже! – злилась и ругала себя Юна. Но это не помогало. Она пролила себе на ногу кипяток из чайника и побежала в туалет, чтобы снять туфли и поплакать без свидетелей. Едва выйдя оттуда, Юна столкнулась с пассажиром. Полноватый уродливый мужчина смотрел ей в глаза и улыбался. - Извините! – пролепетала Юна. - Можно? – словно спросил у кого-то невидимого за левым плечом уродец и стал быстро шептать что-то неразборчивое темными сморщенными губами. – Ашапалаш мах тапур шапатам…пу рамашту ра мовах…. Юна застыла с удивлением глядя на него. Но он уже закончил, и снова смотрел прямо ей в глаза. - Нельзя так делать! – резко сказал он Юне. - Что? - растерялась та. - Нельзя запирать дар! – повысил голос мужчина. Взяв ее за плечо, сдавил пальцы так, что Юна слабо вскрикнула, на секунду отвлекшись от его лица. - Отпустите – просипела она. Но мужчина тащил ее в темный угол между самолетной дверью и шторкой, отделяющей кухню от салона. Здесь на площадке перед дверью, оставшись наедине с девушкой, мужчина остановился и отпустил ее. - Глупая! Нельзя запирать дар! Нельзя прыгать по линиям бездумно! – зашипел он снова и, покопавшись в кармане вельветового пиджака, достал из него и сунул Юне в руку какую-то бумажку. – Найди меня на земле. Я расскажу, что смогу. - Кто вы? Что вам… - Юна словно рыбка, вытащенная из воды, пыталась задать хоть какой-то вопрос, понять, что происходит, но мужчина яростно покачал головой, втолкнул ее за шторку и ушел в глубину салона. - Ты чего такая бледная? Водички дать? – Валентина глядела на испуганную девушку с искренним сочувствием. - Хосссссспади, понаберут принцесс, а ты возись с ними – проворчала женщина еле слышно, отвернувшись за стаканом воды.