Ебучий случай

- Ты не думаешь, что за это стоит заплатить? - Влад сидел на диване, закинув одну ногу на другую и раскинув руки в стороны. - Прости, но я заплачу позже. Как только заработаю достаточно денег. Я и так отдаю тебе всё, что остаётся, мне же нужно платить ещё и за учёбу. - смущённо мялся перед ним рыжий парень. - Почему же тебе не помогает твоя любимая сестричка? Хотя она и младшая, но взрослая уже, как никак. От чего же не помочь дорогому братику? Или она опять в тюрягу загремела? - издевательским тоном продолжил хозяин квартиры. - Не говори так о ней. Она хорошая. У неё были причины. - начал оправдывать сестрёнку-недопреступницу То, нервно перебирая в пальцах одежду. - Пойми меня, мне некуда идти, кроме как к тебе, а денег катастрофически не хватает. Но я всё отдам, правда. Тем более я думал, что мы дру... - Мне всё равно. Ты знал, что рано или поздно придётся платить. Мне тоже нужны деньги здесь и сейчас. Или ты думал, что можешь спокойно жить у меня и бить баклуши? - в его голосе так и звучала злоба. Парни были в неком подобии отношений. Антон не секунды не сомневался в том, что любил абсолютно всё в этом прекрасном лице, в этом чудесном человеке, но всё же немного побаивался Влада, потому что тот был непредсказуем: он мог нежно обнимать рыжика и говорить комплименты, и в следующую минуту по неизвестной причине разораться и ударить. Лиза, его бойкая, к сожалению или к счастью, сестра, была категорически против таких отношений. Она много раз видела, как отчим избивает их мать, да и сама была зависима от одного человека целиком и полностью, поэтому не хотела той же судьбы для Тони. Как же звали ту девочку? Дари, Даша? В общем, не важно. Но сам парнишка не видел в этом ничего плохого: подумаешь, ударил или унизил, подумаешь, сводит его личное пространство к нулю... Но ведь он бывает нежен, а значит относится к нему по крайней мере хорошо? - Я правда не знаю, чем я могу тебе отплатить. Я и так работаю по дому и отдаю деньги по мере возможности, и я не понимаю... - Секс. - с противной ухмылкой перебил его мысли желтоглазый, - его цвет глаз всегда казался именно таким, и Тони не знал, цветные ли это линзы или просто такое освещение -, да таким голосом, что по телу Антона пробежали мурашки. - Ч-чт-т...?! - от удивления воскликнул Веснушка, чуть не подпрыгнув на месте. Если бы у него в руках была чашка чая, жидкость точно бы оказалась на полу. - Нет! - Тебя не спрашивают. Не можешь заплатить деньгами, заплатишь телом. Нет, конечно, иногда ему приходили такие мысли в голову. Но он быстро себя одёргивал. Антон совсем не привык к такому, и не думал, что вообще лишиться девственности когда-либо. Ему было интересно, что при этом испытывают, но совершенно не хотелось узнавать это именно сейчас. Он был уверен, что 25 - слишком юный возраст для такого. Чтобы на его месте сделала Лиза? Она бы бросилась в драку, если бы к ней полезли, а от простого предложения отказалась бы весьма грубо, зная её характер. Но Тон совершенно не умел драться, к тому же, явно проигрывал Владу в силе, да и ударить этого человека он морально бы не смог - слишком любил его. Пока рыжий прикидывал, куда он может убежать, Влад успел подойти к нему и, взяв парня за обе руки, потащить его в сторону спальни. - Но я не хочу! - чуть не вскрикнул Тони, пытаясь вырваться из цепкой хватки, на что получил подзатыльник, после чего его потащили уже за волосы. - Отпусти меня! Рыжего швырнули на кровать и придавили весом человеческого тела, а Влад без каких-либо прелюдий начал раздеваться. - Ты будешь делать то, что я скажу. - шептал желтоглазый, наклонившись к самому уху рыжика. - Понятно тебе, дрянь? Ты целиком и полностью мой. Потому что твоя сестричка-трансвестит мертва, и тебя уже некому защищать. Из глаз То-То потекли слёзы: то ли от страха, то ли от воспоминания о том, что Лиза его действительно больше никогда не защитит, то ли от осознания того, что любимый человек считает его вещью, то ли от того, что его несколько раз крепко приложили кулаком по лицу и головой об бортик кровати, потому что тот сопротивлялся, то ли по какой-то ещё причине, неизвестной самому Веснушке. Влад и Лиза были чем-то похожи: обоих заводил вид слёз, страха и крови, но Лиза бы никогда не навредила своему брату, за что он ей был благодарен. Руки Влада поползли по спине рыжего, задирая футболку, дотрагивались до живота, проводили длинными пальцами по бёдрам, а зубы вцепились в шею, оставляя мокрый след и отметину, и заставляя Антонио чуть ли не повизгивать. - Отпусти меня! Пожалуйста, отвали! Я против! Не надо! - запротестовал Антон, когда колено желтоглазого упёрлось Антону между ног, а руки поползли всё ниже. В ответ на это Влад лишь разразился хохотом, и в очередной раз влепил рыжему пощёчину, притянув за волосы к своему рту и насильно разжимая губы парня для поцелуя. Антон был грубо перевёрнут лицом вниз и его ремень отлетел на пол, а брюки поползли по направлению к коленям. - Будь хорошим мальчиком и не дёргайся, и тогда больно не будет. Хотя... больно будет в любом случае. Влад улыбнулся ещё шире, хотя казалось, что шире уже просто некуда. А Антону больше всего хотелось оказаться там же, где и все его родственники, кроме отца - в гробу. Главное, подальше от этой жуткой, противной улыбки. Он ощущал чужой член на своих ягодицах, и предпринимал жалкие попытки уползти, отодвинуться, но руки желтоглазого крепко его держали. - Нет, постой! Прекрааа... Просьбы остановиться были прерваны громким криком. Влад посчитал, что его партнёру не нужна ни растяжка, ни время привыкнуть, - слишком долго, а он и так еле терпел. -, поэтому он просто и быстро вошёл полностью в несколько толчков. По ногам рыжего потекли красные струйки. Его голос срывался на вопль, ему было тяжело дышать. - Больно... Отпусти меня, больно! Мне больно, прошу тебя, хватит! До жути больно, остановись! Пожалуйста... КХ! Его пальцы цеплялись за простыню в бессильных попытках отползти и дотянуться до телефона. Мать часто поучала Лизу, как избежать изнасилования: по темноте не ходи, в глаза людям не смотри, незнакомцам не улыбайся и не разговаривай с ними, в любой момент будь готова бежать, носи с собой что-нибудь, чем можно отбиться, держи руку на горячем вызове... Ещё много советов Антон слышал и помнил, но ему никто не говорил, что делать, если ты уже попался, а самообороне уж тем более не учил: мать была уверена, что такая опасность грозит только дочери. - ПОМОГИ...ММММ!!! - попытался закричать Тошка, в надежде, что здесь достаточно тонкие стены для того, чтобы его услышали, но к его губам резко прижалась ладонь, и ему оставалось только мычать и пытаться вырваться с дикими от ужаса глазами. Наконец внутри него растеклась тёплая жидкость и хватка ослабла. Рыжий судорожно выдохнул и упал без сил, развернувшись лицом к потолку, чтобы проще было восстановить дыхание. Он не хотел смотреть на своего насильника, но его заставили смотреть прямо в жёлтые глаза, взяв за подбородок. - Не ври, что тебе не понравилось. - нагло и зло проговорил Влад. - Но всё же я дам тебе выбрать: либо ты соглашаешься на подобное в любой день, время и место, и даже не думаешь от меня убегать, либо... - Мне... мне не п-понравилось... - прохрипел Тон со слезами в голосе. - Отпусти меня, пожалуйста. Больше такого я не выдержу. Умоляю, не надо. - Ну что ж, хорошо. Сегодня я добрый. Я тебя отпущу. Но сначала... Антон почувствовал, что руки Влада тянутся к его шее. Что он сейчас сделает? Поцелует его? Трахнет ещё раз? Ему уже было всё равно. Его глаза были закрыты, но резко распахнулись, как только он почувствовал резкую нехватку воздуха. - Мои руки будут последним, что ты почувствуешь, моё лицо будет последним, что ты увидишь... Хотелось закричать, но всё, что он мог - открывать и раскрывать рот в немой мольбе о помощи. Шея сильно заболела, но эту боль заглушала другая, более сильная. Лёгкие начинали гореть, а голова была готова взорваться. Господи, пожалуйста, пожалуйста, нет, умоляю тебя, нет, отпусти, прошу тебя, не трогай... Наконец боль неожиданно прекратилось. Мыслей больше не было. В шее что-то хрустнуло, а в голове будто бы лопнула лампочка, погружая сознание парня во тьму. - Ради тебя, любимый, я готов стать даже некрофилом. - прошептал Влад, целуя ещё тёплые, но постепенно синеющие губы, из которых по щекам на подушку стекали красные струйки.