Запасной супруг

      Стайлз читал в маленькой библиотеке в передней части дома, когда раздался стук в дверь и вошел его отец. Стайлз был рад видеть, что сегодня он был без трости. Хорошие дни всегда были бальзамом на его душу, подтверждением того, что врачи были правы, когда уверяли, что, хотя его отец сильно пострадал при падении с лошади в прошлом году, в остальном болен не был и что его травмы со временем пройдут. Стайлз, который только что полулежал на тахте, сел прямо и отложил книгу в сторону. — Ты в порядке?       В глазах его отца мелькнул блеск, который Стайлз не мог разобрать, и он сказал: — Для тебя посылка, сынок. — А? — Стайлз ничего не ждал, хотя упоминание о посылке напомнило, что ему все еще нужно посетить сапожника, чтобы заменить ботинки, которые он передал парнишке Данбару. — Полагаю, твой будущий муж прислал подарок.       Любопытствуя, что мог прислать ему Хейл, Стайлз поспешил в вестибюль, где его слуга держал маленькую корзину с накинутой на нее клетчатой ​​тканью. Стайлз откинул ткань и ахнул, увидев, что там лежит. — Он прислал апельсины!       Отец глянул через плечо на два фрукта, лежащих в салфетке, затем достал из корзины сложенную записку и протянул ее Стайлзу, который развернул ее и жадно прочел: «Пожалуйста, примите это угощение для вас и вашего отца. Я надеюсь, что вы найдете этот плод таким же сладким, как я нахожу прекрасным ваш лик».       Стайлз поймал себя на том, что улыбается, очарованный вопреки самому себе.       Он взял один из апельсинов из корзины. Он был тяжел от сока, насыщен цветом, и, когда Стайлз прижал ноготь большого пальца к кожуре, свежий аромат цитруса вырвался наружу и заполнил залу, задерживаясь в воздухе еще долго после того, как корзина была доставлена ​​на кухню, точно так же, как содержание записки Питера задержалось в памяти Стайлза.       Лорд Хейл считал его прекрасным.       Ему и в голову не приходило, что лорд Хейл может счесть его привлекательным. Конечно, он отметил остроумие Стайлза, но никогда не упоминал о его наружности, так что Стайлз решил, что его она не тронула. Но теперь оказалось, что он ошибся. Стайлз поразмыслил над этим и нашел это знание более приятным, чем он ожидал.       Когда в тот день позвонил лорд Хейл, Стайлз позаботился о том, чтобы быть готовым принять его, хотя это означало, что он должен выйти из сада, одеться как следует и надеть свои парадные туфли, те, что чуть жмут. Когда он вошел в гостиную, Хейл остановился, осматривая Стайлза с ног до головы, и на его лице появилась легкая улыбка. — Замечательно выглядите, Стайлз.       «Он считает меня прекрасным».       Улыбка, которой Стайлз одарил его в ответ, была неподдельной. — Благодарю. Как и вы. Выглядите хорошо, я имею в виду, — ну, разумеется, он выглядел хорошо. Лорд Хейл всегда выглядел идеально собранным, что, по крайней мере, отчасти было причиной того, что Стайлз не мог целиком произнести фразу, отвлекаясь на явную красоту этого мужчины. — Хотите чаю? — спросил он, чтобы не выпалить, что цвет галстука Хейла подчеркивает великолепную синеву его глаз, заставляя их сверкать, словно драгоценные камни.       Тот, несомненно, уже понял, если судить по самодовольному выражению лица, которое появлялось каждый раз, когда Стайлз бросал на него взгляд во время послеобеденного чая.       Они с Питером оживленно беседовали, и время, проведенное вместе, было приятным. Они поделились последними слухами, в том числе о помолвке лорда МакКолла с леди Юкимурой, и Стайлз тихонько радовался, когда лорд Хейл признал, что Скотт, возможно, не такой тупица, каким он его считал, раз уж кто-то с безупречным вкусом, как Кира, был готов выйти за него замуж. Стайлз убедился, что мужчина не был непреклонен в своих мнениях, что обнадеживало.       Но все же, после того как лорд Хейл ушел, Стайлз вновь обнаружил, что думает о другом.       Он задавался вопросом, сможет ли лорд Хейл доставить ему физическое удовольствие, как человек в маске. На самом деле он не сомневался, что так и будет: у этого человека была репутация повесы, и Стайлз воображал, что невозможно ложиться из постели в постель, не набравшись опыта. Но затем Стайлз с уколом сожаления вспомнил, что он сразу исключил возможность подобного с лордом Хейлом, и поэтому ему придется довольствоваться воспоминаниями о той встрече на балу с человеком, которого он никогда больше не встретит.       Не то чтобы он хотел испытать удовольствие от крепких, но изящных рук лорда Хейла, нет. Этот брак был не за тем. Это было праздное любопытство, вот и все.       Лорд Хейл мог быть славным, очаровательным и привлекательным, но сон Стайлза вернулся в ту ночь к незнакомцу в маске, и он проснулся с эрекцией и с болью, и ему пришлось прикасаться к себе руками, пока он не растекся по простыням. Его тело льнуло к призрачной паре рук, которые не принадлежали его будущему мужу, и он, казалось, не сможет забыть прикосновений незнакомца, даже если бы захотел.       Это было очень досадно.

***

      На следующее утро ему подарили сладко пахнущие духи с запиской, в которой говорилось: «Пусть этот аромат украсит ваш день так же, как мой день украсит ваша компания».       Стайлз тут же стал прихорашиваться.       Час спустя, когда он все еще прихорашивался, ему доставили еще один подарок — коробку тончайших шелковых платков всех цветов радуги. В записке говорилось: «Такая изящная шея, как ваша, заслуживает соответствующего украшения».       Его отец поднял бровь, когда увидел подарок. — Еще один подарок? Стайлз, твой будущий муж ухаживает за тобой? — Похоже, что так. Конечно, это бесполезно, поскольку я ясно дал понять, чтоб ничего не ждал на этом фронте. — Твои щеки раскраснелись, и ты не можешь перестать улыбаться, — заметил его отец. — Он тебе нравится. — Он… Красив. Умен. Привлекателен. Не тот, кого я хочу… не худший выбор. Но я думаю, нам лучше быть друзьями.       Поднятая бровь отца намекнула Стайлзу, что он не верит в это, а Стайлз не мог его винить. Он тоже не был уверен, что поверил этому.       Лорд Хейл нанес визит после обеда и был невозможно мил, а Стайлз, к своему собственному удивлению, обнаружил, что разочарован, когда в конце визита Питер сообщил ему, что не придет завтра, так как у него есть дела, не терпящие отлагательств.       Должно быть, его лицо выдало его, потому что Питер ухмыльнулся и сказал: — Вы будете скучать по мне, лапушка?       Щеки Стайлза вспыхнули, и не только от ласкового слова. Что-то в тоне Питера напомнило ему один голос, что шептал ему на ухо, когда он был прижат к гобелену, а его член по непонятным причинам пульсировал. Он собрал остатки достоинства и сухо ответил: — Я обходился без вашего присутствия двадцать лет, милорд. Осмелюсь предположить, что переживу еще один день.       Питер тихонько рассмеялся, явно не купившись на ложь, и ушел.

***

      Следующим утром доставки не было, а Стайлз поймал себя на том, что выглядывает из окон дома чаще, чем готов был в этом признаться, в надежде увидеть всадника или карету. Он упрекнул себя за свою нелепость и решил отправиться в конюшню и прокатиться верхом, прежде чем вспомнил, к большому своему огорчению, что у него больше нет приличных сапог для верховой езды, и он еще не был у сапожника, чтобы заказать пару.       Ну что ж. Он решил, что на повестке дня будут сапоги.       Он вызвал экипаж и, когда колеса застучали по булыжной мостовой, на миг порадовался, что поместье лорда Хейла находится не так уж далеко от их собственного. Несмотря на все заверения отца, что он преспокойно проживет один (хотя, если учесть слуг и частые визиты вдовы МакКолл, Стайлз сомневался, что его отец когда-нибудь будет по-настоящему один), Стайлз все еще был благодарен судьбе за возможность навещать его, хотя бы для того, чтобы быть спокойным и уточнять у повара, не питается ли его отец одним лишь вяленым мясом и сыром.       Когда он вышел из кареты у сапожной лавки, его встретило разочарование в виде извинений и отказа принять его заказ. Сапожник объяснил, что из-за непредвиденных обстоятельств он не может сейчас выполнить заказ Стайлза. Пройдет не меньше нескольких недель, прежде чем он сможет сделать Стайлзу кожаные сапоги для верховой езды, которые он хотел.       Мужчина, казалось, не мог глядеть Стайлзу в глаза, когда говорил, что было странно, но Стайлз предположил, что, возможно, сапожник просто смущен своей неспособностью оказать своевременную услугу. Он согласился вернуться через две недели, и только когда он вышел из магазина, ему пришло в голову, что в следующий раз, когда он переступит порог, он будет замужним человеком.       Как ни странно, эта мысль не наполняла его прежним опасением.       Поскольку он был в городе, он провел некоторое время, блуждая по магазинам и улицам, чтобы найти что-то, что привлечет его внимание. Он заметил пару перчаток из мелкозернистой кожи для верховой езды и тут же подумал о Питере — по той лишь причине, что они были очень хороши, как и сам мужчина, и Стайлз не мог не представить, как красиво они будут смотреться, растянутые по широкой ладони Питера. Он покачал головой своей глупой фантазии, но все же купил перчатки.       Пусть хоть раз удивится подарку Питер.       На обратном пути в поместье он держал коробку гораздо бережнее, чем того требовало ее содержимое, и, вернувшись домой, был необъяснимо рад обнаружить, что подарок ему все-таки был доставлен.       Стайлз подавил детское желание разорвать пакет и вместо этого, не обращая внимания на удивленный взгляд отца, аккуратно развязал ленту, прежде чем осторожно извлечь содержимое. У него перехватило дыхание, когда он увидел, что это роман, но не просто роман. «Франкенштейн, или Современный Прометей», — гласил переплет.       Стайлз только вчера сетовал на то, что у него еще не было возможности прочитать книгу, вызвавшую такой ажиотаж; получить копию было почти невозможно, а теперь Питеру каким-то образом удалось сделать это невозможное. Он воспользовался моментом, чтобы провести кончиком пальца по переплету и поразиться тому, что его жених приложил столько усилий, чтобы найти подарок, отвечающий явным желаниям Стайлза, и от этой мысли тепло затопило его изнутри.       Когда он, наконец, раскрыл книгу, внутри была записка: «Мой дорогой Стайлз, Я с нетерпением жду возможности обсудить содержание с кем-то столь же умным, как я (таких, кто соответствует всем требованиям, не так много). Может быть, у нас все-таки найдется способ скоротать первую брачную ночь? С любовью, Питер».       Одно упоминание об их брачной ночи, — и образы, которые оно вызывало в воображении, — заставило его член неожиданно запульсировать, и когда Стайлз поднял взгляд, его отец наблюдал за ним, приподняв одну бровь. — Это очень хороший подарок, сынок. — Очень хороший, — согласился Стайлз, делая вид, что изучает переплет. — Самый продуманный.       Отец хмыкнул. — Лорд Хейл, кажется, жаждет завоевать твое расположение. Думаю, что, возможно, он увлекся тобой больше, чем он ожидал.       Стайлз перестал притворяться, что читает, и повертел книгу в руках, обдумывая то, что сказал отец. — Вы действительно думаете, что я ему небезразличен? — Да, — без колебаний ответил отец. — И я подозреваю, что он тебе тоже стал не безразличен, несмотря на все твои протесты по поводу фиктивности вашего брака. Питер был бы прекрасным мужем, если бы ты позволил, сынок.       Первой реакцией Стайлза был протест, но вместо этого он серьезно задумался над сказанным, потому что он восхищался мудростью своего отца, и, сделав это, он был вынужден признать, что, возможно, тот был прав. Последние несколько дней Стайлз почти не думал о своем таинственном незнакомце в маске; он был слишком занят, наслаждаясь тем временем, проведенным со своим женихом. Внезапное, стремительное осознание нахлынуло на него.       Ему нравился Питер.       Это было откровением, которое требовало некоторого размышления. — Это, безусловно, следует обдумать, — согласился он, не совсем готовый говорить вслух о своем новообретенном влечении. — Но сейчас прошу извинить меня. Питер будет очень огорчен, если я не прочитаю это к тому времени, когда увижу его в следующий раз, — и с этими словами он поспешил в библиотеку, подальше от знающего взгляда отца.       И каким бы захватывающим ни был сюжет, каким увлекательным ни был роман, Стайлз поймал себя на том, что перечитывает одни и те же отрывки снова и снова, пока его мысли блуждают вокруг человека, который подарил эту книгу, взвешивая возможность романа между ними. Чем больше он думал об этом, тем больше ему нравилась эта идея.       И в эту ночь, когда Стайлз уснул, его сны наполняли не мысли о незнакомце в маске, а образы озорной ухмылки, приподнятой брови и сверкающих синих глаз его будущего мужа.