По велению судьбы

3 дня спустя — Господин Ким, — омега заходит в приоткрытую дверь и кланяется. На его лице легкая улыбка, что прекрасно замечает Тэхён. С души будто камень пал. — Донук, — его голос звучит крепко, но внутри все дрожит. Он откладывает документы и ждет подтверждения своих мыслей. Омега улыбается и быстро начинает махать головой “да”. Альфа тут же вскакивает и хорошо, что омега сделал шаг в сторону, уберегая себя от столкновения. Сейчас ничто не сможет устоять перед альфой. И хоть в Тэхёне сейчас буря, дверь он приоткрывает тихо, почти беззвучно. Комната пропитана разными травами и лекарствами, но его, хоть и такой слабый запах, альфа ощущает лучше всего. Он подходит тихо, плавно, боясь нарушить то спокойствие, ту ауру, что вокруг. Он смотрит ему в глаза своими со слезами, но останавливается в шаге от кровати. На него смотрят две вселенные, такие яркие, но такие грустные… Полны боли. Омега слабо улыбается и протягивает ручки для объятий. — Куки… — альфа не может отказать своему малышу и бережно, не задев ни один аппарат, обнимает его. Чонгук, хоть и почти не чувствует руку, кладет ее на макушку альфы и притягивает ближе к себе, позволяя сильнее уткнутся себе в ключицы. — Тэ… — выдыхает тот слабым голосом, а из глаз льется ручей. Альфа все чувствует и сжимает его сильнее, но не вредя. Они плачут оба. Все свои волнения и заботы, все проблемы мира альфа оставил там, за дверью, и сейчас он плачет только слезами счастья. Но Чонгук все пронес с собой. Его разрывают противоречия. Он безумно счастлив видеть своего альфу целым, рядом, ощущать ту защиту от него, но есть то, что запрещает радоваться, что червем сидит в голове и повторяет: “Ты не заслуживаешь жить”. — Тэ… — уже взахлеб ревет младший. Он не может держать это в себе, когда рядом тот, кто пленил его сердце. — Тэ… Я не смогу… Тэ… Чи… — Чшшш, мой маленький, — альфа нежно гладит по головке. — Ты не виноват… — Чонгук отрицательно машет головой, но Тэхён ловит его в свои ладони, заглядывая в глубокие, грустные, но все еще глазки Бемби. — Послушай меня… Тебе нужно успокоится и скорее поправиться. Рана глубокая и может дать о себе знать, если будешь напрягаться. — А если, — всхлипывает омега, — я не хочу ж… — Чшшш, — альфа прижимает омегу к своей груди, выпуская максимально феромонов, чтобы успокоить его малыша. — Гуки… Ты нужен мне… — Тэхён поднимает взгляд, лишь бы капли не стекали по щекам. — Если хочешь уйти, забирай и меня с собой… — Чонгук отрицательно машет головой. — Тогда останься. Тут. Со мной, — альфа немного отклоняется, заглядывая в глазки напротив: — Мы справимся. Мы пройдем через все это вместе. Мы сможем… Я больше никогда тебя не оставлю. Я буду рядом. Всегда… Ты будешь со мной, Гуки? Омега смотрит в его глаза. Они отражают всю ту боль, что сидит в нем. Сам он не сможет. Никогда и ни за что, но потерять еще одного дорогого человека он не может. Поэтому он положительно машет и утыкается в грудь альфы, вдыхая его аромат. Ему нравится… Но из-за этого он чувствует себя предателем еще больше, ведь его альфа пахнет лесом и горами… Там, где все произошло. В этом аромате один омега возвращает себя к жизни… А другой — ее потерял… Они сидят, не двигаясь, позволяя слезам тихо литься. Оба нуждались в этой тишине. Оба позволили мыслям обрести хоть подобие формы. Чонгук уже перебрался на колени альфы, хотя тот был безумно против, но в итоге помог, лишь бы успокоить омегу. И ему легче. Чонгук вздыхает и поднимает на Тэхёна взгляд. — Я думал, я убью тебя… — признается и опускает взгляд. Тэхён улыбается и отрицательно машет головой: — Если бы ты хотел убить меня, я бы не успел даже войти в ту комнату, и уж точно выстрелить. — Но как?... — Чонгук вопросительно смотрит в глаза своему альфе. Тот улыбается, заводит выпавшую прядь волос за ушко, бережно-бережно целует омегу в лобик и мягко отвечает: — В каком бы обличье ты ни был, я всегда узнаю тебя, — Чонгук легко улыбается и снова прижимается к груди. — При смерти зверь покидает тело раньше души, поэтому оборотень возвращается к своей первобытной человеческой формы. Точка, в которую я целился, могла создать нужный эффект, при этом не неся особой опасности для жизни. Но это все равно было опасно, прости меня… — альфа целует макушку. — Но твое сознание не могло держаться слишком долго, чтобы тянуть… — Тэ, — омега берет лицо альфы в свои руки и сцеловывает одинокую слезинку. — Спасибо, Тэ… — он обнимает его крепко, насколько позволяет ослабленное тело, что было на волоске от смерти.

***

Они едут в полной тишине. Событие, произошедшее пять дней назад, оставило огромный след в каждом. Оно будто радиация, что заползла в душу, оседая там навсегда. Чонгук изменился. Он повзрослел. Тэхён переводит на него взгляд: омега тихо сидит, уставившись в окно. Он крепкий парень и только смог встать на ноги, сразу же отправился в путь, как бы ему не твердили еще отдохнуть. Его бровки хмуро соединены, взгляд больше не излучает того солнышка, да и сам он стал холодным, под стать своего альфы. Тэхён бесшумно вздыхает и поворачивается обратно к дороге. Ему под силу многое, но вернуть того прежнего Чонгука — он не сможет. Это мог лишь один… Но сейчас это не под силу никому. Машина едет не спеша по нетронутой колесами дороге. Люди отскакивают в стороны. Такого явно дорогого “зверя” в своей деревни они еще не встречали. Если, конечно, не считать еще одного, что так же, но более агрессивно проезжал тут пару дней назад и остановился возле крайнего дома. Машина подъезжает к домику фермера и глушит мотор. — Он тут? — спрашивает омега, смотря на альфу. Тот не отвечает, кивает в сторону, где под навесом стоит черный спорткар. Тут. Куда же еще ему идти? Разве что под землю, ведь не спать какой день подряд — добром не кончится. Но вразумить его не получается. Может получиться хотя бы у Чонгука? На встречу городским выходит пожилой омега. Он слабо улыбается гостям, в ответ те посылают приветственный поклон. — Вы к нему, я так понимаю? — говорит, потирая бородку. Тэхён кивает, а старик кивает в сторону реки. Это уже второе поселение, что идет вдоль горной реки. Альфа кивает, и они идут вниз по тропинке. Горная речка такая чистая. Вон омеги набирают воду, чуть ниже моют одежду, а бурная река сразу уносит все дальше вниз. По периметру стоят рыбаки или просто зеваки, что делают вид занятости. А вон один, что не вписывается в картину: альфа стоит, опираясь на иву, руки в карманах уже потертой одежды, а глаза уставлены на голубую стихию. Вода разбивается о камушки, но продолжает свой путь. — Хосок… — альфа вяло поднимает взгляд и смотрит вперед. Его лицо накрывает подобие улыбки. — Живой, — усмехается и снова переводит взгляд на воду. Нет, он рад, что омега выжил, но никто не отменял ту боль. Чонгук без слов подходит и обнимает альфу. Тэхёну тоже больно, но все равно истинное горе понять никто не может, кроме этих двоих. Один заходится в беззвучных слезах, а второй просто поглаживает омегу по спине и смотрит в воду. Его слезы закончились давно. Осталась лишь пустошь. Тэхён не вмешивается. Он знает, как сейчас его другу и омеге. Судьба уберегла его малыша, и он ей благодарен, и не должен упрекать, хоть так хочется, ведь отняв одного, она разбила души минимум еще двоим, ни в чем невинных. — Я закончил, — говорит альфа Тэхёну, отпуская омегу в законные объятия, которые в силах успокоить этот мокрый поток. Хосок смотрит и душа улыбается, видя, как омега успокаивается. Ничего. Он закончил все в этом месте. Нет ни одного не опрошенного, нет ни одного. Дальше идти нет смысла. Как бы грустно не было, но тело бы не преодолело такое большое расстояние, весь путь которого укрыт камнями и обрывами. Это село было последней надеждой, что вот так безжалостно разбилась, как вода об камни. Он обошел уже две таких, но никто не видел и следа… и кусочка. Хосок смотрит на пару и улыбается. Он терпел. Он ждал. Но наконец-то пришло время. Наконец-то теперь все будет хорошо. Он обнимет, вот так же прижмет к себе свою омегу и, если ему понадобится для этого уйти в иной мир, он уже согласен. Уж там он не допустит такую же ошибку. Он будет беречь его лучше зеницы ока. Тэхён знает его план. Он видит это в глазах и улыбке, но даже его тон больше не влияет на альфу. Тот уже давно стал ходячим мертвецом. Стал таким еще раньше, даже когда никто не подозревал. Тогда, когда он схватился за сердце. Истинные не уходят бесследно, а они, хоть оба не подозревали, были самыми настоящими истинными.

***

Вокруг журчит вода. Тут она бежит еще быстрее, пробивая себе путь, падая с обрывов и вертясь между деревьев. Альфа уже ненавидит эту синюю гладь. Но усердно ведет взглядом по ней, поднимаясь все выше и выше в горы, туда, к самому источнику, туда, где ручеек еще слабый и не мог знать, что сотворит. Для этого ручейка Хосок будет первым. За альфой, не отставая, идут еще двое. Чонгук просто решил идти вверх, вперед и плевать ему на всех. Тэхён не долго его уговаривал, ведь присутствие посторонних может остановит безумца, что идет впереди. Хотя он уже и в этом не уверен и морально готовится успокаивать и не подпустить к этому пути единственного реально живого дорого человека. Он сильнее руку омеги сжимает. Тот поднимает на него взгляд и когда-то он бы улыбнулся, но сейчас максимально, где можно увидеть улыбку — на дне этих бездонных глаз. Они прошли уже чуть ли не половину. Хосоку заметно хуже, он переходит с дерева к дереву, еле держит себя на ногах. Усталость и недосыпание, ко всему прочему, уже давно дают о себе знать, и лишь неизвестная сила до сих пор держит альфу в этом мире, будто дразнит, издевается над ним, позволяя сполна отплатить за все, что он сотворил. — Хосок! — Тэхён все же останавливает альфу за плечо. — Чонгук увидел там дом. Нам нужно отдохнуть. — Тэ… — альфа пытается отпихнуть руку друга, но сил уже не хватает. — Хосок! — голос омеги звучит очень даже строго. — Не беси, а! Ты не один тут. Я тебя ненавижу. С первой минуты я понял, что ему не будет с тобой хорошо… — альфа качает головой. Он знает. Сам все знает, но омега не дает ему вставить хоть слова: — но он любил тебя, — Чонгук не дурак. Он тоже понимает, зачем Хосоку идти вверх. — Думаешь, он будет рад увидеть тебя в таком виде? Хосок взгляд на мелкого поднимает. Глаза омеги полны слез. Ему больно думать, не то что говорить. Но он уверен в своих словах, а Хосок уже не в силах противиться. Он кивает. Бросает последний взгляд на реку и позволяет утянуть себя вглубь леса, откуда виднеется развалюха, по-другому не назвать. Как ни странно, в окошке легкий свет. Неужели там кто-то живет? Тэхён подходит и стучит в дверь. Ему никто не отвечает, но присутствие кого-то заметно. Как минимум по еще тлеющим уголькам возле дома. После второго стука дверь со скрипом открывается и из нее выходит мужчина. Омега лет… может даже под 90! Он очень стар и слаб, но в глазах и доли страха нет. А что ему боятся? Он уже свое прожил. Старик оценивает путников. На альфе повыше уж больно дорогая одежда. Не нравится омеге связываться с такими, как он. Второй жмется к этому альфе. Его омега. Взгляд холодный и пустой. Что-то с этим малым не так. Силенок у него больше нужного. Связаться с ним — себе же хуже. Он уже готов отказать им, но взглядом видит третьего. Его уже и альфой не назовешь. Жизнь уже покидает его тело. Старик знается в травах, что способны на многое. Люди даже боялись его умений и изгнали в свое время. Но даже они тут уже бессильны. Он может спасти его. Но только если альфа сам этого захочет. Старик вздыхает. — Прошу прощения, — тактично начинает Тэхён. — Позвольте нам немного тут отдохнуть. Мы не будем отбирать много вашего времени, просто моему другу нужно набраться сил, — кивает в сторону Хосока. — Будто ему это нужно, — бубнит старик, но впускает в дом. Домик небольшой, но уютный. С одной стороны от двери идет что-то вроде кухоньки, но сейчас служит более как склад для бутылок с жидкостями и для трав, запах которых заполнил все вокруг, да до такой степени, что даже Тэхёну сложно уловить запах Чонгука рядом. Он берет того за руку. Так, для безопасности и спокойствия. Старик ведет их в другую комнату, где лежит небольшой, явно старющий футон. Трое заходят туда, кланяясь в благодарности, а старик уходит в “кладовую”. — Хосок… — Не начинай, Тэ, я просто отдохну и пойду дальше. — Да куда же ты пойдешь, — вмешивается старик-омега. — Вон хоть бы до завтра дожил. На, выпей, — протягивает ему тарелочку с чем-то. — А это тебе, — дает еще одну Чонгуку. Омега удивляется: — А мне то зачем. Труп у нас только тут один. Старик улыбается, но впихивает чашу в руки: — Если душа мертва, а тело нет, человек все равно считается трупом. Тэхён испуганно переводит взгляд с одного омеги на другого. Он знал, что его малыш сломлен, но не знал насколько. — Что это? — безразлично спрашивает Чонгук. — Память притупляет. То, что боль причиняет — убирает. Омега тотчас же откидывает от себя чашу, разливая все, что внутри. Впервые за долгое время на лице появляется эмоция: страх. Он руки вытирает, чтобы и капли не осталось. Старик лишь головой качает: — Еще один упертый, — вздыхает и разворачивается. — Еще один? — спрашивает единственный сейчас в своем уме. Старик бегло заглядывает в холодные альфъи глаза и уходит. Уловив порыв друга, Хосок вскакивает и хватает старика за рукав. — Тут кто-то был? Кто-то приходил в эту глушь? — Да нет же! — вырывает рукав омега и диву дает. Альфа еще слабее, чем кажется. Взгляд опускает, по стене скатывается и лицо в руках прячет. Старик беспокойство чувствует и странный порыв. Но не от альфы он идет, а значит, от гостя нужно сейчас же избавиться, желательно от всех троих. Старик хмыкает и уходит из дому. Тэхён же направляется к другу. — Хо… — он вдыхает запах сильнее. Брови сводит к переносице, тянет альфу на себя и уводит в их “комнату”. — Хосок, блять, я нянька тебе или тебе два?! Соберись! — Тэхён трясет альфу, а потом понижает голос: — Запах. Это не смесь всех трав. Только сейчас Хосок принюхивается. А и правда. Как бы много не было трав, они бы не были такими сильными, тем более до такой степени, что он не чувствует даже запаха Тэхёна, а он стоит очень близко. — Кто-то намеренно глушит любые запахи, — говорит и так ясный факт Тэхён на случай, если голова друга уже ничего не соображает. — Что значит кто-то. Этот старикан! — Хосок вскакивает. Необходимость глушить такими травами запах есть только по некоторым причинам. Для начала — спрятать преступника, например. Альфу с сильным запахом… Костяшки пальцев уже побелели. Не дай Бог, Монкус жив! Хосок подскакивает и отправляется к травам. — Блять. Вокруг почти все травы, что под рукой, как раз для того, чтобы залечить раны. Хосока бомбит. А если он дал ему выпить черт знает что? От этого домика до того проклятого места не так уж и далеко. Петляя полчаса, не больше, наверное. — Блять, только попробуй! — Что вы тут делаете! — встревоженно говорит старик, что зашел ровно тогда, когда альфа рассматривал травы. Хосок больше не церемонится, он хватает за шиворот старой рубахи, встряхивая омегу. Его глаза на грани обрести истинный облик. — Кого ты тут прячешь!!! — Ты, — гневается старик, но, к несчастью, его напиток прибавил сил альфе и вырваться уже не так просто. — Пошли вон отсюда! Из-за вас все только хуже! — Что хуже?! Кто… — Хосок! — вмешивается уже Тэхён. Он сверлит его взглядом, и тот медленно опускает старика на землю. Но омега не бежит, он подозрительно смотрит то на одного альфу, то на другого. — Ты… Хосок? Названый отводит взгляд, лишь бы не вцепится в старика еще раз. Но кивает. — С какой целью вы зашли в этот лес и откуда? — уже строго говорит старик. Альфа испепеляет его взглядом. Но тот не реагирует. — К омеге своей иду, — взгляд устремляется к двери. Они задержались тут. Нужно уходить. — Вверху никто не живет. Хосок болезненно улыбается, засовывает руки в карман и опирается о дверной проем. — Иногда жизнь как раз-таки и мешает встретиться. Старик хмыкает, поворачивается и складывает на ткань травы. — Слабак. Альфа так и давится воздухом. — Да что ты знаешь?! Слабак? — альфа собирается что-то сказать в контр-аргумент, но что он сделал? Он делал лишь ошибки и даже уберечь то единственное сокровище не смог. — Да, — улыбается альфа, превращаясь снова в безумца. — Я слабак… Ни на что не спосо… — Не правда! — вскакивает Чонгук, обращая на себя внимание старика. — Вы не вправе осуждать кого либо, не зная все до конца. Слабак? Да если бы вы видели то, что видел я, да если бы вы потеряли того, кого потерял этот альфа, вы бы не стали говорить “слабак”! Вы не имеете права, — шмыгает носом, — вы не можете так говорить… Он не слабак… — шмыг, — просто это слишком больно… Тэхён снова обнимает омегу. Старик смотрит на убитого одного, второго, третьего… — Ты прав, — отвечает старик, продолжая складывать травы. — В этом доме есть еще кое-кто помимо нас. — Альфа? — сквозь зубы шипит Хосок. Старик одаривает его вопросительным взглядом. — Нет конечно. Хосок замирает. Нет? Тогда зачем все эти травы для блокировки? — На, — тот пихает Хосоку в руки два свертка отобранных трав. — И это, — кладет миску, — и вот это нужно, — кладет странные листья и бинт. — И это понеси, — вкладывает в ладонь альфы еще и баночку странной смеси. — Не разлей. Идем. Сказать, что альфа в ахуе, ничего не сказать. Но он идет. А что ему еще остается делать. Поведение старика слишком странное. И его реакция на имя альфы. — Неа, — он останавливается, преграждая путь двум остальным. — Паренек слишком слаб, чтобы принять так много гостей. Как ни в чем не бывало, он разворачивается и идет за дом. В проходе двое замерли, не дыша. Мысли забрались самые разные. И только Хосок на полу ватных ногах идет следом. Старик подводит к задней стене дома. Отодвигает листья, а там дверь! Еще одна. Закрыта на замок? Дверь поскрипывает. Внутри темно, нету окон, а свет идет от одной лишь свечки. — Отдай сюда, — забирает все старик. — Упустишь же. — Хосок готов возразить, но старик его перебивает. — Заходи давай, не впуская холодный воздух. И Хосок заходит.