По велению судьбы

В комнате не видно в общем счете ничего. Свеча светит куда-то в сторону, стоя на маленьком столике. Максимум, что сейчас видит альфа это начало еще одного футона на возвышенности, намного теплее того, что предложили ему. Он проходит вперед. Старик уже обошел его и начал размачивать травки. Сейчас Хосок уже видит, что кровать не пуста. Там кто-то есть… Отчего-то идти стало тяжелее. Но он идет. Вперед. И чем ближе, тем более странное ощущение. Старик откидывает одеяло, чтобы приложить больному ко лбу приготовленный платок с фигней-травой. А потом отходит… Как и мир самого Хосока. На том самом старом футоне, окутанный блокаторами-травами, лежит мальчик… Его мальчик! Его… — Чимини, — падает на колени альфа, пытаясь унять слезы, что должны были закончиться и не преграждать ему вид. — Мини… — выдыхает тот и подходит (подползает) ближе. Его руки дрожат, как и губы, как и все тело. Он смотрит на бледное тело. Слишком бледное и в некоторый местах с синяками, что не успели сойти за столько дней. На лбу только что приложена повязка, а шея… Все шея закрыта листьями и перевязана бинтом. Его ресницы дрожат, но не открываются… — Чи… Мини… Малыш… — Хосок нащупывает под одеялом ледяную руку и берет ее в свою. Голова будто весит тонну, опускается на местечко рядом с тельцем, сердце болит, глаза щиплет, но тело поддается слабому теплу, что по-новому заполняет жизнью. И не только одного человека. Вот что держало альфу, заставляло дышать и жить. Он… Он, даже будучи без сознания, защищал альфу. Старик смотрит, как перестали дрожать реснички мальчишки. Еще пару минут назад его трясло в лихорадке, но кто бы мог подумать, что тело всего лишь хотело одного — его альфу. — Мини… — шепчет Хосок у самого личика. — Он не ответит, — говорит старик и протягивает тряпку альфе, сразу отвечает на немой вопрос: — Как минимум сейчас он спит. Из-за сильного удушья его связки были повреждены… Если повезет… он сможет говорить, но если… Тут даже я не в силах помочь. Оботри его тело, но очень нежно. Если увижу грубость, выставлю, наплевав на твое “нет”. Хосок кивает и принимает тряпку. Аккуратно он снимает все одеяло, и сердце кровью обливается. На нем много порезов, некоторые уже затянулись, другие все еще глубоки. Много синяков. Одни от камней, другие… От рук! Хосок выдыхает. Нет, он не поддастся эмоциям. Он должен быть нежен с его малышом. И он будет. Будет всегда. — Не плачь, — кивает старик на град слез, что беззвучно текут по щекам, пока альфа бережно обтирает омегу, периодически оставляя совершенно невесомые поцелуи на теле. — Все самое страшное позади. Все излечимо и пройдет бесследно… Кроме… — Что? — альфа шепчет, но не отрывает взгляда от омеги, будто тот может исчезнуть. Он руку так и не отпустил, все держит и поглаживает большим пальцем. — Горло, как я говорил. И душа… — альфа поднимает взгляд, не до конца понимая. — Он хрупкий и слишком невинный, и то, что с ним сделали, надавило морально. Но он сильный. Он выдержал, хоть пока и не приходит в себя. Когда я только нашел его, он сказал только одно слово, перед тем, как упасть в беспамятстве на три дня. Не знаю, как ему это удалось произнести… Но это слово — твое имя. Альфа смотрит на неподвижное личико. Невесомо целует в щечку. Дышит… Он дышит, а значит, и Хосоку можно. — Но и душу залечить ты можешь. — Что мне делать?… — глаза не отрывает. — Просто будь с ним. Будь его альфой, — старик подходит к двери. — Не впускай воздух, он слаб. Он упал с большой высоты и плыл по холодной реке… Он чудом выжил, но еще б пару минут, — старик кивает. В тот день он как чувствовал, что нужно пойти к реке, а как увидел тело… — Но самое страшное все же было до падения… Думаю, то, что произошло поправимо… Но сейчас трудно сказать, сможет ли он когда либо иметь детей… И новая доза соли на кровоточащее сердце. Его малыш… Что же он натерпелся? — Он может быть несчастен из-за всех последствий… — провоцирует старик, а альфа не замечает, что его проверяют. — Он будет счастлив! Чимин-а, — рука трепетно касается головки и поглаживает волосы, — я обещаю тебе, малыш. Ты будешь счастлив, чтобы ни было. Ты будешь счастлив, и я буду рядом. Я никогда тебя не отпущу, слышишь… Я с тобой… Старик улыбается и закрывает дверь. Честно говоря, шанс выжить у этого омеги был не большой. Хоть тело исцелилось, но не душа. Но сейчас… Ему незачем переживать. Теперь он исцелится. Рядом с его альфой. Рядом с его истинным. Хосоку ничего не снится. Он во тьме. Вокруг нет ничего, и как бы он не кричал, ни единого звука слышно не было. Пока не появился лучик. Маленький и хрупкий, и он нежно коснулся волос альфы. Он коснулся как… как пальчик его Чимина… Хосок распахивает глаза, но то тепло, что касалось его волос, не исчезает. Он поднимает взгляд, ловя маленькую, уже не такую холодную ручонку. — Мини… — выдыхает альфа, целуя каждый пальчик, не сводя взгляда с таким родных глазок. — Мини… Прости меня… Прости меня, малыш… Прости… Чимин слабо улыбается, проводит ручонкой по щекам альфы, размазывая мокрые дорожки. А альфа целует, целует пальчики, переходит на личико и целует опавшие щечки, маленький носик. Целует каждую слезку. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Хосок не отходит от омеги ни на шаг. Он говорит. Много говорит. О том, насколько тот дорог ему, насколько он любит. Да. Любит. Безумно и навсегда. — Мой омега, — все повторяет тот, а Чимин плачет. Он не может пошевелиться, не может и сказать. Но он слышит. Все слышит, будь то слова альфы, будь то слова старика о его здоровье, даже если они были сказаны тихо…

***

— Чимин-а! — Хосок подбегает к омеге, чуть не уронив телефон, по которому говорил. — Я же говорил не вставать без меня… Малыш… Ты же еще так слаб… — омега мягко толкает альфу, но позволяет себя обнять, улыбаясь тому в грудь. Спустя пару дней Чимина все же решили перевести в нормальную больницу, но и туда пропускали только тех, кого Хосок лично проверил и доверял. А альфа слово сдержал. Ни на шаг не уходит. Разве что за дверь, чтобы не беспокоить омегу. Да и отойти он особо никуда не может, ведь у его омежки сразу лихорадка начинается, к альфе просится. — Чимина!!! — влетает в палату еще один омега. Его глаза на мокром месте. Он неотрывно смотрит на старшего. Тот ему улыбается и тянет ручки, но младший падает на колени, покорно опустив голову. — Прости, прости… — все бубнит. Омеге хочется кричать, что все нормально, что все закончилось и все хорошо, но кроме открытого рта и звука не вылетает. Плевать, что нельзя. Плевать на строгое “лежать”. Чимин подрывается, проходит максимально быстро, просто потому, что знает: не дойдет. И падает. Падает на колени возле младшего и обнимает того сильно-сильно. Он поглаживает, успокаивает, а тот в ответ обнимает, глядя в глазки: — Прости… Прости… Омега берет лицо Чонгука в свои ладоши и отрицательно машет головой. Он вытирает слезы на щеках и улыбается. Они вместе. Теперь все хорошо.

***

— Чимин-а, ты уверен? — Чонгук держит омегу за руку, пытаясь сдержать слезки. Да, стоило только узнать, что он жив, как омега расцвел с новой силой, хоть и не прекращал корить себя за все случившееся. А когда увидел… Все эмоции вернулись. Хотя не только они. Теперь Чонгук повзрослел. Стал более сдержанным, осторожным и явно на боксе проводит больше времени положенного. Чимин кивает, вдыхая незаметно запах стоящего позади альфы, давая себе понять, что он не один, что ему нужно продержаться и не заплакать. Еще в больнице он решил, что пока уедет в другое место. Ведь каждый раз, когда Чонгук видел его, тот винил себя. Он больше не мог видеть слез на глазах его Гуки, но и утешить нормально не в силах. Он хотел побыть вообще один, вбив в голову, что такой никчемный калека никому не нужен и уж точно не его Хосоку, но тот зачеркнул строчки на листе и сразу сказал, что едет с ним и что омеге больше никогда не избавиться от него. Он еще и ручку забрал, что бы Чимин ничего не мог дальше доказывать. Вот так они и уехали в загородный домик Хосока.

***

— Нравится? — подходит альфа со спины и обнимает омегу. Чимин и дух перевести не может. Это не дом, а его мечта. Особняк не очень огромный, если так можно назвать тот двухэтажный шедевр, но зато территория огромедная! Тут и сад, и полянка, и даже бассейн. Самый прекрасный вид открывается как раз с окна из спальни, где они и стоят. Омега кладет голову на плечо альфы и одними губами говорит: “Красиво”. Тот целует того в шею, разворачивает омегу к себе, бережно обхватывая талию. Чимин ручки за его шею запускает, одну в волосы, к себе притягивает. А Хосок и не противится. Он дарит своему счастью нежный глубокий поцелуй. — Солнышко, ты проголодался? Чимин закусывает губу и улыбается. Очень. Он скучал за Хосоком. Скучал очень сильно. Уже как месяц он касался его только поверхностно, а ему хочется ощутить его целиком, тем более, что альфа пообещал поставить метку, только его тело полностью поправится. Но Чимин знает, что он уже здоров, а Хосок все нет и нет. — Ничего не думай, — щелкает тот по носику. — Рано еще. Омега губки дует, но позволяет себя увести на кухню. — Поешь и мы кое-куда сходим. Чимин бровь поднимает. — Это секрет. Омега глазками хлопает. — Не проси, не скажу! Тогда Чимин лишь фыркает и продолжает уплетать ужин.

*

— Готов? — только омега кивает, Хосок убирает руки с его глаз, показывая шедевр, что приготовил своей половинке этой теплой ночью. Перед ними поляна усеяна белыми цветочками. Но сейчас все они светятся, ведь полно светлячков. В один момент они срываются вверх, и теперь перед глазами не просто небесные, но и земные звезды. Они кружатся, сверкают. Кружится и Чимин вокруг оси, не упуская ни одного с вида. Ему безумно нравится. Ему крышесносно хорошо. Здесь и сейчас. Рядом с его альфой. Чимин останавливается и оборачивается к Хосоку, чтобы увести его вглубь поляны, но тот не на уровне взгляда. Он ниже. На земле. На одном колене с таким же ярким, как тот светлячок, колечком. — Мини… Без тебя мой мир просто меркнет… Мне и ничего не нужно, лишь бы ты был рядом. И я хочу, чтобы все знали, что ты мой омега, а я твой альфа. Чимин-и… Выходи за меня! А Чимин опускается на колени. Он плачет. Его переполняют эмоции, он гладит лицо альфы, а у того в глазах любовь. Такая сильная и непоколебимая. А что Чимин? Он согласно кивает, протягивает ручку, а альфа так и сияет. Он надевает, скрепляет кольцом союз и обнимает, кружит омегу. — Чимин-а, Мини, малыш… — он ставит его на землю. — Я люблю тебя, — наклоняется поцеловать, но тут… — И я тебя… Оба зависают. Оба смотрят друг другу в глаза, а потом альфа срывается и целует, целует нежно, но властно. Целует, стирая мокрые дорожки. — Детка, — держит хрупкое личико. — Мне же не послышалось? Нет? Чимин и сам не знает. Он всегда говорил, но звука не было. А сейчас… — Нет… — голос слабый, но он есть! — Солнышко! — Хосок обнимает. Его малыш… — Хочу… — тянет Чимин альфу за воротник легкой футболки. — Что, что хочешь? Все, что угодно! Чимин в острые ключицы носиком утыкается, скрывая свою хитрую улыбку. — Тебя… — поднимает лисий взгляд и затыкает альфу, что хотел возразить, поцелуем. Он страстный, такой, который желает тело. Чимин рвется к нему. Хочет ощутить уже своего альфу. — Обещай не кричать… Горлышко не сорви, — шепчет альфа тому на ухо, запуская руки под футболку. Омега кивает, оплетает альфу руками и ногами, продолжая целовать. Они оба прекрасно знают, что никто обещание сдерживать не будет, но и себя сдержать не могут. Вот только не будет того, что было раньше. Хосок будет предельно осторожен. Сегодня ночью и все последующие он будет только любить Чимина, трепетно и осторожно.