Тайны Солнца

      Это место никогда нельзя было назвать богатым или прекрасным. Просто… особняк. Замок. В прошлом военный пост. Сейчас же — затянутые вечным туманом, без капли жизни, затхлые руины. Стены покрыла паутина настолько обширная, что её едва ли можно было сравнить с домотканным полотном, а на полу скопилась пыль за целые столетия. Удивительно, как Сиэль шла по ней, не ощущая лёгкости этих маленьких частиц под босыми ногами. За Богиней Путей давно уже не тянулся туманный след. Он всего лишь был везде. Вокруг, сверху и снизу, казалось, пробрался даже в лёгкие, в сердце и мерцающую кровь. Плотный настолько, что скрывал всякие очертания, и при этом невесомый, будто нега, не до конца сошедшая с глаз после сладкого сна. В мёртвой тиши, что поглотила замок на столетия, изредка раздавались поскрипывания тяжеловесных лап монстров, что шли за Сиэль. Монстры ничего не трогали в этом бессмысленном бастионе ненужных воспоминаний. Они просто… изучали. Изучали то, с чем никогда не сталкивались. Человеческий быт, ранее им не доступный. Впрочем, вряд ли и сейчас кто-нибудь добровольно пустит порождений Изнанки в свой дом. Разве что Сиэль или Дейл, в желании лишний раз не покидать жилище, вновь чем-то увлёкшись настолько, что окружающий мир переставал существовать, а шестилапое чудище с двух коров размером, застрявшее лобастой головой в какой-то вазе, и подавно.       Напоследок прозвенев многочисленными браслетами и внеся во всеобщую жуткую тишину, прерываемую лишь скрипами и рыками, пару нежных нот, Сиэль толкнула ту дверь, что показалась ей достойной преградой для покоев божьего сына. Ведь Аарона ценят на солнечной стороне, почитают и превозносят, позволяя ему спать со смертными женщинами даже без их согласия, а потому и покои его сына должны быть соответствующими. Общие комнаты ничем не выделялись, потому Богиня Путей прошла их довольно быстро, а вот спальня оказалась любопытнее. Хотя бы наличием огромных, донельзя забитых, книжных шкафов и не менее внушительного балдахина над широкой кроватью.       Сиэль в лёгком недоумении склонила голову к плечу, от чего белоснежные пряди заструились по алебастровой коже, а тонкие, но длинные серьги речисто зазвенели звонким колокольчиком. В этот момент Богиня Путей даже не догадывалась, насколько подобный, казалось бы, донельзя простой жест, роднил её с отцом, чья беззвучная поступь и светлый лик давно стали хоть и иллюзорными, но вечными спутниками в не менее вечном мраке, будто в наказание тревожа и так смутный покой ожиданием не только кары за непослушание, но куда большим — утратой того, что Сиэль тщательно, с излишним остервенением, выстраивала целые века. Доверием. Ведь именно доверие отца, его вера в тихую покорность дочери позволяла последней идти наперекор прямым приказам Главенствующего Бога, ставя свои условия и создавая свои правила, что были неприемлемы. Вот только Дейл о них не знал. И только это спасало вечно призрачную свободу Сиэль, коей она так любила рисковать в угоду порой глупому любопытству.       — Зачем сыну Солнца настолько плотный балдахин? — шёпотом спрашивала Сиэль у молчаливых спутников, чьи красные глаза изредка отбрасывали кровавые блики в коридоре.       Сиэль с недоумением проводила по когда-то белому балдахину тонкими пальцами, цепляя на многочисленные кольца густой пылевой след, тут же разнёсшийся по всей спальне. Поморщившись, Сиэль отвернулась от кровати и подошла к книжным стеллажам, где с интересом стала рассматривать те корешки, содержимое которых ещё удавалось разглядеть по прошествии стольких веков.       Аурелий Данейский. Автор книг, что занимали практически две трети всех шкафов в этой комнате. Сиэль напряжённо нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же уже слышала это имя. И стоило чертогам разума чуть проясниться, как она вскинула голову, отчего пустую спальню вновь наполнил звон нежных колокольчиков.       — Рали! Точно! В конце концов не только Терри ненавидит своё полное имя… Хм, неудивительно, что у Тройских столько книг их Покровителя. Жаль только, что их больше никто не оценит.       Сиэль, стряхивая залежалую пыль длинным рукавом, принялась изучать остальные книги, несвязанные с Рали. И довольно быстро обнаружила, что все они подвязаны на тему истории, политики и дипломатии. Присев на кровать и окончательно наплевав на чистоту подола, Сиэль вновь пристально оглядела спальню, осторожно забирая себе парочку показавшихся любопытными книг.       — Это не покои пустокровки, — категорично выдала она, поджав губы. — Не его сфера интересов. Значит, это покои его брата… как там его? Тобиас? Что-то точно на «т»… А, Томас! Где же тогда покои пустокровки?       На этот раз не став игнорировать собственную силу, Сиэль напрямую выстроила путь туда, где когда-то давно жил такой назойливый пустокровка. Вернее, назойливым он казался тогда, несколько столетий назад, когда методично и безнамеренно разрушил привычную жизнь Сиэль, сполна оправдав Покровителя своей матери, что одним своим присутствием доводила всех богов до полного безумия и отчаяния. Сейчас же пустокровка… определённо, был раздражающим. Весьма. В каждом жесте и взгляде чувствовалось презрение к подлунному пантеону, в частности, к собственным братьям, что из жалости и чудом сохранившегося благородства не смогли вовремя ему помочь. Аарон же смог. И плоды его «помощи» Сиэль, да и другие боги, вынуждены пожинать до сих пор сполна.       — И это всё? — возмущённо выдала Богиня Путей, скользя недоумённым взглядом по довольно скромному убранству.       Обычные двери, непримечательная кровать, пустые шкафы и разбросанные повсюду вещи, покрытые паутиной настолько, что определить конкретнее, нежели банальное «вещи» просто не представлялось возможным. Единственным ярким пятном в этом царстве скуки и серости являлся балкон, с симпатичными исключительно в сравнении с остальным содержимым покоев перилами, когда-то явно бывшие белыми. Разумеется, никаких штор или тюля не было, только сам балкон, довольно просторный, стоило отметить в его защиту. Наверняка, когда замок ещё не утонул в тумане, а местные обитатели не покинули его в поисках лучшей жизни, на этом балконе можно было наблюдать прекрасные виды. И яркое солнце. Куда же без него. Сама Сиэль не видела в солнце ничего прекрасного, лишь нестерпимое пятно, прожигавшее глаза не хуже тех горьких слёз, что оставляли невидимые следы на прекрасном лице Богини Путей.       — Ничего интересного, — резко развернувшись и оставив хотя бы незначительный, но всё же след подобия чистоты от взметнувшегося подола, Сиэль, почему-то раздосадованная, начала спускаться вниз.       Признаться, она и не надеялась найти что-то стоящее в этом самоназванном памятнике чужого предательства, однако излишнее общение с Терри накладывало свой отпечаток: вечная надежда на несбыточное порой довольно сильно мешала мыслить рационально. Что сам бывший Бог Надежды регулярно доказывал, отчего-то всё возвращаясь в королевский склеп. И всё же у судьбы всегда были свои, неподвластные никому, планы на каждое живое существо. И, к периодическому сожалению Сиэль, на неё в том числе. Особенно заметно это стало понятно, когда Сиэль почувствовала свою собственную магию в неприметной каморке, найти которую представлялось тем ещё испытанием. Вторым препятствием к истине стал её размер. Не будь Сиэль бессмертным божеством, давно бы задохнулась от практически полного отсутствия воздуха в затхлой комнатушке и даже на пол не смогла бы полностью упасть, разве что свернувшись калачиком. И всё же, несмотря на удручающий такое свободолюбивое существо как Сиэль размер, любопытного в каморке было предостаточно. По крайней мере больше всего найденного в замке. Целых две вещи. Первая — картина, даже дышать на которую казалось не сильно безопасным делом, глядишь, развалится прямо так. Изображены же были два герцога де Литтера, чьи эбонитовые глаза не раз являлись в кошмарах как простых смертных, так и богов. В компанию к ним — мужчина. Больше сказать о нём особо нечего. Типичный солнечный, с милой улыбкой — не более того. Изучать ожоги де Литтера было всяко интереснее, не так уж и много существует в мире вещей, способных причинить боль этому поистине неумирающему роду. И всё же, как Сиэль не отводила глаза в попытках разглядеть ближе маленького Томаса и его беременную мать, взгляд, окованный родной силой, неумолимо возвращался к мужчине. Почему? Разве было в нём хоть что-то особенное? Сущность Сиэль всячески противилась такому исходу, ведь лицо этого мужчины она видела лишь однажды, осветлённое, в собственном храме, когда делала вид, будто принимала де Литтера под покровительство. Махнув рукой на конфликт памяти и силы, Сиэль обратилась ко второй вещи, что и привела её в эту каморку. Старый нагрудник. Присев на корточки, Сиэль смахнула с него толстый слой пыли, силясь разглядеть собственное отражение в простом металле. Ничего особенного. Приподняла нагрудник и, вновь склонив голову, расположила его рядом с картиной. Мужчина на ней был в таком же нагруднике. Всё ещё самый обыкновенный мужчина. В нагруднике, отмеченном Сиэль и Терри. И как это возможно?       — Либо я чего-то не знаю… либо я чего-то не знаю, — философски решила Сиэль, забирая нагрудник и бросая его прямо в пасть Тали. — Не попорть, он мне ещё пригодится.       Монстр понятливо кивнула и расслабила челюсть, кося взглядом на хозяйку и, по всей видимости, надеясь, что небольшие вмятины на краю не испортят общий магический шлейф.       — Уходим, здесь закончили, — крикнула Сиэль остальным монстрам, возвращаясь обратно в лес.       С искорёженного дерева, около главного выхода из замка, с самой верхней ветки взлетел сокол с медовым оперением, провожаемый лишь колючим взглядом и едкой ухмылкой Сиэль.

***

      Ветер любяще поддерживал мягкие крылья и лёгкое тело, позволяя ему уноситься вдаль, туда, где новый дом, туда, где нет столь раздражающего тумана. Пришлось изрядно маневрировать даже в воздухе, ибо некоторые монстры обладали таким невыгодным окружающим умением как полёт, что довольно сильно ограничивал шансы на выживание ещё большего количества живых существ, то ли по глупости, то ли по приказу забравшихся в эту непреодолимую серую муть. Завертевшись, будто детская игрушка, Мёд выскользнул из практически сомкнувшихся смертельных объятий очередного монстра и юркнул в едва заметную тонкую полоску, ознаменовавшую конец тяжёлого пути, ведь дальше — свет. Солнечный свет. Яркий и никого не щадящий, в особенности тех, кто яро его презирал. Огласив уже пустые руины развалившихся деревень победным кличем, Мёд начал набирать высоту, стремясь как можно быстрее добраться туда, где находился новый дом. Где-то на середине пути небольшого сокола накрыла поистине гигантская в сравнении тень. Орлица. Кося любопытным взглядом, животное воплощение Богини Птиц, Ману, следовало за Мёдом, иногда прерывая свой полёт мимолётной охотой на неудачливых сородичей. Сокол, решив не отставать от гордого звания самой быстрой птицы, так же метнулся следом за добычей. Однако охотился он не в воздухе, к чему соперничать в этом с орлицей, когда можно найти гораздо больше на земле? Едва ли не за мгновение оказавшись у испещрённой сухостью когда-то плодородной почвы, Мёд схватил довольно крупную мышь и вновь поднялся в воздух, к ожидающей его орлице. Та лишь насмешливо крикнула и устремилась вперёд.       У Призрачной Горы им пришлось разделиться. Орлица направилась к Ману, чью укутанную в перья фигуру на самом краю пантеона нельзя было спутать с кем-то другим, в то время как Мёд, ведомый давней связью, направился к Райану, с предупреждающим клёкотом садясь на подставленную руку. Вернее, на плотный кожаный наруч, что защищал руки хозяина от ладони до локтя от весьма и весьма острых когтей единственного любимца.       — И что ты принёс? — тихо спросил Райан, сверля птицу солнечным взглядом из-под всё ещё непокорной чёлки, придержать которую не удалось и тонкой золотой нитью, опоясывающей лоб, будто королевский венец. — Нагрудник? И что в нём такого?       — Какой нагрудник? — не успел Райан задуматься, как на его плечи практически всем весом навалился Элий.       — Не твоё дело, — поморщившись, свободной рукой Райан скинул с себя брата.       — Как грубо с твоей стороны, — демонстративно обиженно Элий надул губы и погладил хорька на плече.       Стоило отдать Богу Танцев должное, двигаться настолько грациозно и изящно даже когда попытались скинуть как заблудшего котёнка — нужно ещё уметь. Впрочем, Элий не раз демонстрировал свою «маневренность» не только в танцах, но и в, казалось бы, обычных разговорах. Всё же он считался старшим сыном Аарона, взамен изгнанного Клеона, и априори занимать подобное место глупец не смог бы.       — Мне не нужна твоя дружба, Элий, и твоё особое отношение тем более, — отрезал Райан раздражённо. — Мои с отцом дела тебя не касаются, так не лезь в них.       — Не пытайся притворяться его главной гордостью, — вмиг избавившись от образа простодушного весельчака, Элий прищурил всё те же золотые глаза. — Одиночки долго не живут, какими бы способными ни были. Ты выгоден отцу, пока не надоедаешь. Перейдёшь грань — последуешь вслед за Клеоном, он тоже считал себя лучше других.       Откинув тёмно-медовую прядь изящнее всех придворных кокеток вместе взятых, Элий прыгучей походкой направился прямо к Лейну, что прожигал его не самым довольным серым взглядом. Стоило им оказаться на расстоянии вытянутой руки, как Бог Покоя вмиг забыл о своём даре, резко вскинув руки и с неожиданно яростной жестикуляцией стал что-то втолковывать старшему брату, отчего даже его ленивец непонимающе поднял голову, а потом обратно прижался к хозяйскому торсу. Элий недолго смотрел на это с умилением и, таки не выдержав, схватил Лейна в охапку, прижав к груди. Собственно, из-за солидной разницы в росте — а единственный наследник поистине королевского роста Аарона как раз Элий — выше Лейну прижаться было не суждено ещё с рождения. Демонстративно недовольно повырывавшись и явно вспомнив пару выражений, от которых у Рали пошла бы кровь из ушей, всё же приобнял брата в ответ.       Неизвестно для чего пронаблюдав подобную картину, Райан раздражённо фыркнул и едва не разбил нос, чудом устояв. Позади него, склонив голову набок, стоял лев Аарона, только что боднувший Райана куда-то в спину или чуть пониже.       — К отцу? — понятливо спросил Райан и лев гордо кивнул, направившись вперёд.       Шаг, другой, прямо перед многострадальным носом пролетел солидный бочонок и невероятно аккуратно приземлился в тонкие руки Вайны, что едва не потерялась за этим образчиком столярного мастерства. Дикий гогот Коа ознаменовал начало очередной пирушки. Закатив глаза, Райан как можно осторожнее стал продвигаться вслед за невозмутимым львом. Собственно, только это его спасло от вепря Вакана, тащившего в пасти двух оленей за рога. Где-то наверняка поперхнулся Бог Земли. Не то чтобы боги так уж дорожили собратьями чужих, да и своих, животных воплощений, однако хотя бы подобие взаимного уважения обязано было существовать. Но не по отношению к подлунным богам, разумеется. Поэтому следом за оленем на божественном столе оказались и бык с бараном, и даже медведь. Хотя бы не кошка или лягушка, частично это уже успех. С такой горячностью и вспыльчивостью даже удивительно, как на солнечной стороне продолжали существовать бабочки.       — Отец, — подутомившись от вечных уворачиваний, устало произнёс Райан за спиной Аарона.       Бог Солнца сначала с недовольством обернулся, однако увидев стоящего перед ним — быстро сменил гнев на милость.       — Райан, — Аарон растянул тонкие губы в широкой улыбке. — Я как раз тебя искал.       Его лев, недовольно рыкнув, тут же втиснулся между сыном и отцом, не позволяя последнему приобнять Райана в полной мере.       — Идём, поговорим вдали от чужих глаз.       — Им не стоит доверять? — цепко прищурившись, спросил Райан, легко пройдясь пальцем по взъерошенным перьям Мёда.       — В какой-то мере никому не стоит доверять, сын мой. Особенно в вопросах правления, — так же устало выдохнул Аарон, откидывая светящуюся солнечную прядь за смуглое плечо. — У меня есть для тебя важное задание, боюсь, я больше никому не могу его доверить, другие не настолько… способные.       — Я понимаю, — Райан спокойно пожал плечами и тут же гордо выпрямил спину, однако не позволил тонкой ухмылке окрасить его лицо.       — Так вот, к сожалению, вновь всплывает старая проблема с засухами.       — Я могу вернуть почвам плодородие! — тут же вскинулся Райан, но быстро замолк, стоило Аарону лишь поднять руку.       — Мы уже пробовали этот вариант, Райан, и к чему он привёл?       — Я могу возвращать плодородие по частям, — поморщившись, ответил Райан.       — Нет, — Аарон мотнул золотыми кудрями. — Это отнимает у тебя слишком много сил, всё же, как бы то ни было, в мире должен быть баланс, и при наличии Богинь Урожая и Воды, Бога Земли, приплетать к проблеме почв Бога Веры — бессмысленно. Слишком много сил тратится у тебя на слишком малые территории, к тому же ты не можешь их контролировать вечно, а значит и твоё влияние недолговечно.       — А Арилия? А орудия Ханги?       — Арилия Богиня Грома и Молний, а не дождей, она их не контролирует. Её ливни слишком сильны, они просто вымывают все посевы и уничтожают и так замученные почвы, к тому же глубокие воды остаются нетронутыми. Да и из-за своей… вспыльчивости она в последнее время вообще ничего не контролирует, — поморщился Аарон и, будто в такт его словам, позади раздался гром, а после — визг.       Райан не мог не обернуться. Арилия испуганно разгоняла тучи руками, пока Акали и как всегда сидевшая с ней рядом Талила истошно визжали, перебирая резко поредевшие шевелюры. Нирая вполне искренне пыталась помочь всем троим, а остальные старались смеяться хотя бы не слишком заметно.       — Может, у неё какие-то проблемы? — попробовал Райан встать на защиту одной из немногих, сразу его принявших.       — Может, однако проблема земель сейчас важнее, — ответил Аарон. — Орудия Ханги не могут работать без воды. А её нет, вернее, и так слишком мало, нужно что-то более природное.       Райан остановился, опустив голову и скрывая тем самым глаза. В разум безвольно вторгались не самые приятные мысли, со смехом подгоняемые недавними воспоминаниями и едкостью Элия. Кажется, он начал понимать, к чему ведёт отец и Райану это не нравилось. Не только по причине того, что его исключительность и важность для Аарона может отойти с главной роли, но и по другой, о которой Райан прежде молчал.       — Ты хочешь?       — Клеон.       Это проклятое всеми богами имя упало не просто камнем, а горным монолитом, что по пути успел снести несколько деревень, а после, упав в воду, организовал ещё и потоп.       — Думаешь, он не превратит всю землю в непроходимые топи?       — А это уже твоя задача, — бескомпромиссно оборвал все самокопания младшего — младшего ли? — сына Аарон. — На окраинах стороны, ближе к северо-востоку, найдёшь его земли. Убеди помочь нам.       — А если он откажется?       — Убей. Или лиши силы настолько, чтобы он даже пальцем шевельнуть не мог.       — Это займёт время, — с опаской начал раскрывать небольшую тайну Райан, невольно поднимая плечи и опуская голову.       Теперь была очередь Аарона остановиться и повернуться, сверля сына то ли недоумённым, то ли на грани разозлённым взглядом.       — У него нет ни храмов, ни рода, ему молятся только те несчастные, что живут рядом с болотами. Значит и лишить его силы несложно и быстро.       — В последнее время люди стали чаще о нём вспоминать, — всё больше нервничая, говорил Райан. — Чаще молиться. У него выросли силы, потому что люди ищут сейчас помощь в нём, раз другие боги дать им пропитание не могут.       Аарон с шумом выдохнул и крепко сжал кулаки, по размеру сопоставимые с чьей-нибудь пустой головой.       — Вот как… — скрипнул он зубами. — Ты всё равно сильнее, Райан. Убеди его нам помочь.       Махнув рукой на прощание, Аарон испарился вместе со львом, а Райан тихо выдохнул. Буря его миновала, в этот раз. Мёд, чувствуя состояние хозяина, курлыча, прижался к тёплой груди, будто охраняя неистово бьющееся сердце. Постояв неопределённое время в неком подобии транса, прикрыв глаза, попытался собрать и так спутанные в край мысли. После развернулся и отправился прямо к беснующимся в пьянстве богам, стараясь выловить одну конкретную крылатую особу.       — Меня ищешь? — Ману подобралась из-за спины, обдавая запахом прибрежья.       — Да, — кивнул Райан, оборачиваясь к Богине Птиц.       Именно они с Арилией были теми, кто в своё время сильно помог Райану обосноваться в новом мире, познать его правила и законы, единственные, кто сразу его принял, ни разу не заикнувшись о силе и её выгоде. Ману, сохраняя привычки не только любимой орлицы, но и всех живших в мире птиц, повернула голову боком, демонстрируя красивый чёткий профиль с довольно крупным носом с горбинкой, и прищурила тёмные глаза, в которых терялась любая белизна.       — Можешь показать дорогу к Болотам?       Ману сделала шаг назад, пряча фигуру за руками, покрытыми разноцветными переливающимися перьями. Пышные каштановые волосы, с редкими прядями цвета золота и огня, будто стали ещё объёмнее, демонстрируя встревоженность Богини.       — Главенствующий вспомнил об изгое? — шепнула она, ненавязчиво вглядываясь в лица пирующих.       — Увы, — ответил Райан.       — Покажу, куда деваться, — передёрнувшись всем телом, фыркнула Ману и тут же свистнула вверх.       Не обращая внимания на краткий гомон из-за сорванной ноты вечного празднества, к собеседникам летела с характерным писком маленькая пташка с внушительным хохолком и зелёно-белой, переливчатой окраской. Ману подставила птице длинные, испещрённые мелкими тонкими шрамами, пальцы.       — Это чибис, или пигалица, — фыркнула Ману. — Она достаточно громкая леди, но о болотах знает всё. Следуй за ней.       Отблагодарив Ману признательной улыбкой, Райан отпустил сокола вслед за цветастой пигалицей, а сам, поверив в собственную невидимость и умение летать, отправился следом. Мёду довольно быстро надоело нарезать круги вокруг слишком медлительной для него чибис, поэтому он в скором времени нашёл себе развлечение в очередной охоте. Дабы не травмировать невольную попутчицу, всё же довольно часто скрывался из вида. Райан давно привык к периодическому отсутствию сокола и практически никогда не вызывал его к себе насильно. Разве что в моменты опасности, не заметить которые было действительно проблематично, ввиду их довольно… яркого проявления. В конце концов боги не так уж часто подвержены каким-то кровопотерям, тем более без явных на то причин.       Сам полёт проходил вполне спокойно. Райан не раз наблюдал его глазами Мёда и особо ничего удивительного и не ждал ещё в первый раз, что уж говорить о теперешнем? Однако чибис действительно оказалась весьма говорливой особой и примерно на третьей минуте уже изрядно раздражала своим полукошачьим писком. Возможно, она считала, что Райан, как и Ману, понимает её речь, однако менять данный факт Райан так же не желал. Не хватало ещё весь путь выслушивать птичьи сплетни, когда голова и так забита не самыми приятными мыслями о самом первом брате.       Не то чтобы о Клеоне было много что известно. Он появился ещё когда люди не разбрелись по королевствам и не выстроили более чёткой иерархии, а потому и мать его была кем-то неизвестным. По сути, по возрасту Клеон был гораздо ближе к Старшим Богам, нежели к любому другому Младшему. Собственно, из всех Младших вживую Клеона застал только Элий, к моменту рождения Лейна его уже несколько столетий как изгнали. За что? В основном, за характер. О его дурости, сумасбродности и непомерной гордости впору было легенды слагать, однако Аарон не желал настолько часто вспоминать о… не самом удачном своём сыне. Говорят, когда Карлитта узнала о рождении Клеона, вся земля содрогнулась, а монстры вышли из Изнанки, из-за чего случился людской мор. Потом же… Карлитта реагировала на бастардов не столь явно. Наверное, самым значимым после Клеона её недовольство было от рождения Терри. Порой даже удивительно, сколько Карлитта терпела измен и бастардов, ради чего? У неё самой ведь не было детей, разве нет?       Наконец Райан ступил на устойчивую землю. Вернее, её подобие. На болотах всё казалось обманом, иллюзией, ошибкой спутанного разума. Чибис благополучно улетела и, похоже, была единственным существом из новоприбывших, что покинет эти проклятые земли без потерь. Крепко сжав зубы, Райан осторожно сделал шаг вперёд, пуская Мёда на разведку и параллельно удерживая в голове мысль о прочной земле, что выдержит его вес. Однако вскоре решил не рисковать и вновь поднялся в воздух, в конце концов пусть Клеон сразу поймёт, с кем ему придётся иметь дело, есть на то его желание или нет.       «Если ведь не прикасаться к топям, не провалишься в них? А точно ли Клеон сможет помочь с засухой, может, он использует этот шанс для своих целей?» — размышлял Райан, паря по округе и высматривая хоть кого-то, похожего на человека.       — Райан? — раздался позади слегка удивлённый тихий голос на грани слышимости.       Райан обернулся. Никого. Тишина.       — Ты оставил меня…       — Томас, — на выдохе шепнули вмиг онемевшие губы Райана.       — Я не заслуживаю быть частью твоей жизни? — раздался шёпот с другого края.       — Мама?       — Кому ты нужен, пустокровка?       — Он заботится о тебе, пока ты ему выгоден!       — Не верь ему!       — Почему ты оставил нас?       Гул разрозненных голосов смешивался в один истошный крик. Перед золотыми глазами плясали картины далёкого прошлого: вечно прохладные объятия Томаса, материнская улыбка… запах мяты, казалось, вьевшийся в его кожу ещё при первой встрече с Сиэль. Райан в панике схватился за голову, сжимая уши и стягивая кожу у висков настолько сильно, что бьющийся в диком танце ток крови становился едва ли не громче резкого людского визга в опустошённом храме, хранящем лишь эхо былых свершений.       «Нет, вас здесь нет, это ложь, морок, вы давно умерли» — думал Райан, пытаясь убедить в этом самого себя, однако не мог. Собственные мысли и воспоминания поглощали его, он не мог их прекратить или заставить остановиться, ибо знал — они были, они есть и будут. От них не избавиться никакой верой. Чьи-то тяжёлые шаги, дыхание, ток крови в ушах и смешавшийся в единый гул крик когда-то близких. Перед глазами — пустые полузабытые лица, переходящие из одного в другое и образующие чью-то уродливую пасть, со зловонным запахом и гниющими клыками, на которых виднелись багровые остатки чьих-то тел.       — Самоуверенность в излишних дозах ни к чему хорошему не приводит.       Раздался хриплый голос ото всюду и из ниоткуда, за мгновение прервав весь невыносимый вой голосов и видений. Оставив лишь пустоту. И внутри, и снаружи. Райан с трудом открыл глаза, пытаясь понять, где он находился. В пустоте. Беспроглядной и тяжеловесной, невидимым камнем давящей на плечи. И впереди — фигура в чёрном. Стоило ей лишь откинуть вуаль с лица и Райан испуганно замер, увидев мать, а после — невольно расслабился. Хотя кто сможет расслабиться от вида исчезнувшей Богини Тьмы, с насмешливой улыбкой смотрящей на безуспешные попытки Райана выбраться из уже надоевшей пустоты.       — Наивный мальчик… Знаешь, чем первенцы Главенствующих отличаются от остальных Младших? — свободно подплыв прямо к лицу Райана, спросила Карлитта.       Рядом с ней ощущался лишь мертвенный холод. Казалось, её сердце не билось, а из рта не вырывалось и облачка… Она не дышала, не моргала, будто ей и не нужно было этого делать. И это пугало. Было в столь простых, извечных явлениях то, что и создавало жизнь. Дыхание, сердцебиение, да то же моргание! Простые действия, свойственные даже монстрам, и которыми не обладала Карлитта. Это… жутко. Будто разговор с мертвецом, ведь кому ещё не нужно ни дышать, ни моргать?       — У первенцев всегда силы больше остальных. Настолько больше, что уместить их в один дар нельзя, — будто поняв, какое впечатление производит, Карлитта чуть отодвинулась, продолжая сохранять насмешливое выражение лица. — И вместо того, чтобы распределять влияние на несколько даров, проще усилить значение самого первого. Думаешь, Золотой Принц так любил эти топи? Этот затхлый аромат? Эти трупы под ногами? Да ни в жизнь! — Карлитта сипло рассмеялась. — А всё просто! У него на редкость трясинистый характер. Упрямый, бесконтрольный, он обожал топить людей в их собственных мыслях, в их пороках и грязи. И ты поддался его главному умению, будучи столь уверенным в своих силах. Глупо, мой мальчик. Не забывай, первенцы Главенствующих гораздо опаснее, чем тебе хочется.       Карлитта ткнула Райана в лоб тонким ледяным пальцем и отправила вверх, с неизменной едкой усмешкой.       Всплеск.       Райан сделал глубокий вдох, утирая лицо от болотной тины. Наконец он ощутил то, что его окружало — болото. Сам не зная как, Райан провалился в глубокую трясину с головой. Разозлившись и на себя, и на Клеона, и на Карлитту, Райан вмиг очутился в воздухе, уже идеально чистый и готовый порвать на куски любого.       — Тысячелетия проходят, а боги не меняются, — лениво протянул неожиданно низкий голос.       Райан тут же к нему обернулся, вмиг обомлев. Прямо перед ним, изящно раскинувшись на толстой ветке, сидел… Аарон. Только спустя пару тяжелых вдохов можно было разглядеть разницу, что становилась всё явнее с каждым мгновением. И куда более бледная кожа, и прямые, а не волнистые, золотые локоны, и… большее количество одежды, лоскутов, подобных какому-нибудь халату или плащу старой моды. Однако сильнее всего в глаза бросилось истощённое лицо, с выраженными скулами, тёмными мешками под глазами… И при этом — яркий румянец на щеках, как доказательство возвратившейся силы.       — Клеон, — с пренебрежением выплюнул Райан.       — Кто дал тебе право звать меня по имени? — приподняв бровь в точности как Аарон и прищурив глаза, спросил он интонацией настолько надменной, что Луноликий мог бы удавиться от зависти.       — Наш отец, — Райан гордо вскинул голову и тут же был вынужден переместиться на противоположный берег, подальше от хлестнувших его зловонных потоков.       — Какая смелость, — вновь лениво тянул Клеон, прожигая солнечным взглядом каждое лишнее движение. — Явно не от большого ума.       — Моё имя Райан, — разозлившись, практически прорычал Райан и Клеона едва не согнуло пополам. — Я Бог Веры.       — Ну разумеется, — тяжело дыша, практически проскрипел Клеон.       Однако Райан не успел насладиться ощущением мнимой победы, как обе его ноги сжало невидимыми тисками, заставив упасть на чудом оставшуюся твёрдой землю. Позади него стоял огромный белый волк, что, схватив Мёда за лапы, тряс его, будто куклу, дабы не получить клювом в глаз.       — Ты на моей территории, Райан, Бог Веры, и здесь я ставлю условия, — прошипел Клеон натужно.       Райану пришлось подчиниться, склонив голову. Мёд тут же взмыл в небо, а Клеон выпрямился.       — Полагаю, с приветствием мы закончили, — откинув золотую прядь с плеча, продолжил Клеон. — Что надо?       — Земли засыхают.       — Я заметил, и?       — Отец посчитал, что твои силы могут нам помочь в этой проблеме, — едва не скрипя зубами от злости от выражено наглого поведения Клеона, отвечал Райан.       — Пусть считает, — Клеон флегматично пожал плечами.       — Ты отказываешься помогать?       — Просто не хочу.       — Но без посевов умрут люди, а значит и вера.       — Не-а. Раз ты отвечаешь за веру, то знаешь, что мне молятся. И те, кто это делает, уже обеспечены благодатной почвой. Кормить своей силой тех, кто меня презирает, я не собираюсь, — опершись спиной на ствол дерева и положив руку на согнутое колено, Клеон отвернулся от единокровного брата. — Аарон сам довёл землю до такого состояния, пусть сам с этим и разбирается.       — Не смей…       — Иначе что? Убьёшь меня? Так вперёд!       Предложение выглядело как нельзя притягательным. Отец ведь сам разрешил убить Клеона, если тот откажется помогать, и тогда Райан останется на своём лучшем месте, но… Что будет с болотами? Они просто исчезнут или выйдут из-под контроля? Земля лишится последней воды или, наоборот, всё превратится в безвылазную трясину, полную полчищ насекомых и ядовитых трав? Стоит ли такая жертва минутного удовлетворения собственных желаний? Неужели жизнь целой стороны стоит ниже простой гордыни, тщательно взрощенной окружением? Райан тяжело выдохнул, будто успел самолично переселить полстороны, и тут же поймал полный искреннего, почти детского любопытства взгляд на широко, полубезумно улыбающемся лице Клеона. Неужели для него это всё лишь игра? Забава?       — Что ты хочешь? — нещадно морщась от собственных слов, спросил Райан.       — Да много чего, — Клеон спокойно пожал плечами. — Уважения, признания, верующих, храмы, свой род, золотой ошейник для волка и порассматривать последнюю моду, — методично загибал он пальцы, пока волк так же методично кивал головой.       — Если тебе всё это предоставят, поможешь?       — Как просто ты раздаёшь обещания, исполнять которые будут другие, — фыркнул Клеон. — Да, я помогу, но мне нужно подтверждение.       — Тогда нужно вернуться на Призрачную Гору, я… попытаюсь уговорить отца.       — Да ни в жизнь, лучше тут убей.       — Ты отсюда собираешься помогать?!       — Я пока ещё никому помогать и не собираюсь!       Две пары солнечных глаз упрямо сверлили друг друга в надежде, что хоть кто-нибудь сдастся. Напрасно. В какой-то мере подобный напор был забавен и, будь здесь ещё хоть одна разумная душа, наверняка бы подметила, насколько в этот момент два бога, никогда в жизни друг друга не видевшие, были схожи. Эти яркие солнечные глаза, поджатые губы, тонкая морщинка между бровей — действительно братья, между которыми — тысячи лет.       — Я обещаю, тебя не тронут, — не отводя взгляда, начал Райан.       — А почему я должен верить твоим обещаниям? — отвечал Клеон, в недовольстве вскидывая брови.       — У тебя нет другого выбора.       — Всегда можно сдохнуть.       — Тогда какая разница от чего и где?       — Большая! Я лучше сам в реку Забвения прыгну, чем к Аарону в лапы!       Райан со стоном откинул голову, пряча лицо в ладонях.       — И как мне тебя убедить? Сам варианты предложи, раз мои ты отбрасываешь!       — Никак, — Клеон опять, практически в сотый раз пожал плечами, будто в стремлении не столько показать эмоции, сколько продемонстрировать идеальность фигуры.       — Ладно, — неожиданно спокойно согласился Райан, опуская руки.       Клеон даже не успел напрячься от подобной покладистости, как вмиг упал с ветки дерева на мягкие плотные облака, окружавшие Призрачную Гору, прямо под непомерно ошеломлёнными глазами остальных солнечных богов. Райан шкодливо улыбался, стоя рядом и проходясь пальцем по перьям Мёда.       — Ты?! — буквально взвыл весь пантеон, невольно вызывая из недр горы Аарона.