Тайны Солнца

      Столкновение отца с сыном вышло поистине… обескураживающим. Никогда толком не знавшие друг друга, слишком схожие по злой насмешке судьбы, не видевшиеся тысячелетия, но сохранившие в душе чёрную злобу, многовековую обиду, ненависть. Изгнанный сын, имевший с отцом общего гораздо больше, нежели все остальные его братья вместе взятые. Как легко и небрежно, по мановению великих недоступных сил, те, кто должны были стать поддержкой друг друга, верными союзниками, оказались непримиримыми врагами. И ещё забавнее становилось, когда на ум приходило трепетное отношение Дейла к его единственной дочери. Тоже первенец, тоже от неизвестной. Однако один ненавидим и презираем, в то время как другая любима и важна. И оба — изгнаны. С разной целью, но одним исходом.       Клеон медленно поднялся, гордо расправляя широкие плечи и следя за отцом прямым уверенным взглядом, будто и не прятал в его глубине совсем ещё детскую обиду за предательство. Аарон же смотрел на старшего сына с удивлением, вмиг сменившимся яростью. И ярость та была направлена на приведшего изгоя обратно. Райан гулко сглотнул, опуская голову, но не пряча глаз. Глаз, осознавших ошибку, допустивших её и принявших.       — Зачем? — пророкотал Аарон, ослепляя гневом даже богов.       — Я согласен помочь только при определённых условиях, — выступил вперёд Клеон, вскидывая подбородок и бесстрашно встречая солнечный взгляд Короля богов.       — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — Аарон был всё ближе, оттого жар его тела становился удушливым паром, крадущим последние робкие вздохи надежды.       — О, я как раз в том! Это тебе нужно, не мне! Мне плевать, если сдохнут твои последователи, те, кто верит в меня, уже обеспечены, — шипел Клеон, единственный, осмелившийся подойти к Аарону близко, стоять с ним наравне и спорить, будто их различия в положении и вере являлись совсем незначительными и пустыми. — Не нравится — убей! Это же так просто! Убей и я исчезну! А вместе со мной — последняя вода. А может, наоборот? Всё станет непроходимыми топями? — Клеон широко улыбался, бешеными глазами наблюдая за малейшим изменением в лице отца. — Ну же!       Аарон сделал шаг назад. Грузно, медленно, демонстративно. Он не проиграл и не сдался. Он отступил, решил проявить благодушие к изгнанному богу. Возможно, впервые за его жизнь. За спиной Аарона, с филином на плече, виднелась фигура Кираса, казавшаяся совсем маленькой и небрежной, будто затуманенной, поблекшей от чужого солнечного величия. Клеон, уступая в ответ, так же сделал шаг назад и за мгновение вернул лицу прежде прекрасное в своей бесстрастности выражение. Только взгляд, солнечный и золотой, теперь не отрывался от Кираса, тлеющий злобой не меньше той, что показывал отцу. Только в этот раз — почти скрытой, на грани, будто говоря: это не моя слабость, я лишь позволил вам видеть свои эмоции, и когда пожелаю — спрячу вновь.       — Чего ты хочешь? — уверенный, стойкий голос, привыкший повелевать.       — Храмы. И род, — слегка вздёрнув брови и тут же их опустив, будто бы отрешённо заявил Клеон. — И не баронский. Хотя бы графский меня устроит.       Рали, лишённый рода, вскинул светлую макушку, переводя непонимающий взгляд с Клеона на отца. Как его так просто лишили ушедшего на подлунную сторону рода и даже речи не заводили о новом, а здесь изгнанник смеет требовать «хотя бы графский»! Войта, будто предвидя дальнейший исход, положил ему руку на плечо, то ли в попытке поддержать, то ли — удержать.       — А не слишком ли много? — скрипя зубами, спрашивал Аарон, сжимая кулаки и заставляя невольных свидетелей прятать головы в плечах.       — В самый раз, — в противовес им Клеон спокойно плечами пожимал, стоя удивительно расслаблено для подобной ситуации.       — Что-то ещё? — с очевидной издёвкой осведомился Аарон, складывая руки на широкой загорелой груди, неприкрытой ничем, кроме золотой цепи.       — Ошейник. Ему, — Клеон кивнул на ластящегося белого волка, что со вполне взаимным любопытством ловил взгляд льва.       — Оставайся здесь, — выплюнул Аарон и ещё на повороте испарился.       Кирас исчез следом. Мгновение осознания произошедшего и практически все солнечные боги ринулись к Клеону. Однако остановились в паре шагов, сражённые солнечным взглядом, что так напоминал Аарона. Ещё одно мгновение и они отсупили, в вечной оглядке вернувшись к не менее вечному пьянствованию. Разумеется, они о многом хотели бы его расспросить, но… боялись? Помнили? Райан ещё никогда, за все триста лет божественной жизни, не видел столь благоговейного страха солнечных богов перед кем-то, кроме Аарона. Собственно, рядом остались только его сыны. Из тех, кто не был изгнан на подлунную сторону. Бесспорно разглядев в Лейне и Рали ещё одних братьев, Клеон лишь раздражённо закатил глаза и, махнув на прощанье изящной кистью, решил уйти. Однако не смог. Понимающий злой взгляд опустился на Райана.       — Отец сказал оставаться здесь, — бескомпромиссно выдал он, вскидывая в слепой гордости подбородок.       — Отец сказал оставаться здесь, — передразнил Райана Клеон, совсем как человеческий ребёнок, не желавший слушать указания старших. — Плевать мне, что он сказал. Я здесь оставаться не хочу.       — Брось, Клеон, неужели на болотах действительно лучше, чем здесь? Мы ведь столько не виделись, поговори с нами! — Элий, проявляя чудеса общительности, повис на плечах Клеона.       Стоило отметить, что они были одного роста и теперь на солнечном пантеоне было целых три великана. Даже удивительно, насколько много у Клеона было общих черт с отцом, вопреки их настолько разным характерам. А может, в том и таилась суть? Идентичны не только внешне, но и внутренне, из-за чего и возникали вечные споры за власть, влияние и силу? Может, в том-то и дело, что Клеон был чрезмерно похож на отца, а потому тот и не выдержал собственного отражения рядом? Два гордых лидера по натуре и природе. Отличия лишь в том, что первому дали возможность раскрыться в целой эпохе, затмить собой всех остальных, а другому подобного не позволили, обрубив нежные полупрозрачные крылья ещё в самом начале, обратив его силу против его же, заставив подчиняться, а после выбросив, не желая заботиться и воспитывать. Создавать не равного себе, но близкого, первую плоть от плоти, самую сильную и важную. Изгнанную.       Однако долго сохранять добродушие не получилось, Клеон снял с себя Элия, буквально ухватившись за его шкирку.       — Да где угодно лучше, чем здесь. Хоть на болотах, хоть в могиле, — поджав губы, Клеон откинул от себя брата и отряхнул плечо.       — Там никого нет, — утратив изрядную часть былой приветливости, Элий сложил руки уже не на столь широкой груди, как у отца и брата.       — Да ладно? А я не замечал.       — Тебе обязательно надо постоянно пререкаться? — досадливо морщась, спрашивал Элий.       — Да, — немного подумав, решил Клеон.       — Давай я тебя с другими братьями хотя бы познакомлю! Мы же семья!       — Голодный труп тебе семья, а не я!       — Клеон!       — Я знаю своё имя!       — Да угомонитесь вы! — не выдержала, как ни странно, Арилия.       Кажется, её шаткое душевное состояние оказалось сильнее пока неизвестного страха перед Клеоном и на обоих братьев из чёрной тучи посыпался сильнейший град вперемешку с молниями, за мгновение превратив обоих в двух мокрых… петухов?       Райан испытал от этого зрелища истинное удовольствие, вспомнив как совсем недавно по вине Клеона искупался в болоте. Здесь ему ещё повезло, что это все лишь град из чистой воды. Лейн и Рали с некоторой опаской следили за реакцией обоих братьев, а вот остальные боги, не скрываясь, смеялись. Громко настолько, что, казалось, даже облака задрожали, не говоря уж о полетевших бочонках. Элий, не выдержав, тоже улыбнулся, несколько истерично хохотнув. Однако быстро замолк, заметив поистине убийственный взгляд Клеона. Тот, в свою очередь, ещё больше выпрямил спину, хотя казалось, куда уж больше, и откинул мокрые волосы с лица. Смех прекратился. Тяжёлый солнечный взгляд придавил всех невидимой плитой. Удивительно, насколько Младший, пусть и первый в своём роде, бог пугал Старших. Тех, кто изначально был сильнее его, и кто сейчас прятал в глазах страх за неловкой улыбкой, невольно сжимая руки в кулаки, будто готовясь к новому удару. Но разве можно сражаться с собственными сомнениями? С собственным болотом, что разрасталось в голове каждого думающего существа, будь то жалкий смертный или возвышенный бог? О нет, и солнечный пантеон это знал. Помнил. Испытывал на себе и потому держался от изгнанника на расстоянии, будто именно от жалких клочков выдуманной земли зависела его сила и её протяжённость.       — Это Лейн! — всё же решив представить остальных братьев, начал Элий, за руку притаскивая изо всех сил сопротивляющегося Лейна к Клеону. — Он Бог Покоя, родился спустя пару столетий после твоего… ухода. Мать была из рода Бийна.       Упомянутый Бийн, Бог Гор, вполне оправдывал свой дар непоколебимостью и основательностью, что виднелась в каждом жесте. Пусть он и не был столь высок, как Аарон, однако оставался весьма крупным мужчиной. О подобных ему всегда говорят, что за такими, как за каменной стеной. Что и смогла на себе почувствовать миниатюрная Нирая, мягко прижимаясь к его боку. Клеон лишь бросил на них мимолётный взгляд и вернул внимание брату. А после — его ленивцу, что уютно спал на поясе.       — Это ещё что за тварь? — пренебрежительно спросил он, указывая пальцем на пояс Лейна.       — Тварь ты в зеркале видишь, а это мой ленивец, — злобной гадюкой прошипел Лейн, кладя руку на голову животного воплощения.       — Это ленивцы, они раньше жили на островах Таиты, но после Разделения быстро вымерли, — не успел Клеон открыть рот для очередной колкости, как в объяснения пустился Элий, явно взяв на себя роль миротворца. — После Лейна шёл Марвин, Бог Кораблей и Мореплавания, но он сейчас на подлунной стороне.       По мимолётному взгляду Элия поняв причину ухода Марвина, Клеон сразу оживился, на его лице вновь расцвела полубезумная улыбка.       — Так ты ещё и маленький предатель! Сразу видна отцовская кровь! — Клеон радостно сверлил взглядом Райана, что сжимал зубы настолько сильно, будто стремился стереть их в порошок.       — Он первым предал свою семью, — произнёс он сквозь зубы.       — О, что-то мне подсказывает, что как раз свою семью он не предавал. В отличии от тебя.       Райан вскинулся, полыхая золотом глаз, и тут же был схвачен за плечи Элием. Даже несмотря на согнувшую пополам боль, Клеон дико смеялся, сжимая собственные рёбра.       — Попал! — радостно заключил он, сверкая безумным взглядом.       — Хватит! — крикнул Элий. — Перестань так легко вестись на его манипуляции! Ему только это и надо! А ты! Хватит его провоцировать! Или так боль любишь, что готов испытывать её постоянно?       — Брось, Элий, — передразнивая брата, хрипнул Клеон, с трудом стоя на ногах от ужасающей боли, проходящейся жуткими волнами по всему телу. — Не пытайся в добродетель, это весьма неблагодарная участь.       — Райан, отпусти его! — кричал в ухо Богу Веры Элий, пытаясь привести того в чувства.       Райан не отпускал. Держал под яростным взглядом до последнего, ждал, когда же наступит тот порог, когда Клеон сдастся. Сдастся не Аарону, не Кирасу, не миру, а ему, Райану. Этот обезумевший от одиночества Бог, что был изгнан и потому решил так же изгнать всех из своей жизни. Непомерно гордый, наглый, манипулирующий и провоцирующий, кто-то должен был показать ему силу, заставить уважать себя. Подчиняться. И оба видели это в одинаковых глазах друг друга. Ярость и упрямство. В очередном приступе, скрутившим внутренности не только Клеону, но и его молчаливому волку, он лишь усмехнулся дрожащими губами и упал без сил. Только тогда Райан судорожно вздохнул, отпуская брата. Он проиграл. Опять. Подбежавшая Талила опустилась перед Клеоном на колени, приподнимая безвольную тяжёлую голову, протянула тонкую кисть к его солнечному сплетению, какая ирония, и прикрыла глаза. Её рыжие волосы красиво стелились следом, будто укутывая всё вокруг лисьим мехом.       — И зачем ты это сделал? — раздражённо спрашивал Элий. — Ты ведь знаешь, какой он провокатор! Почему ты его слушаешь? Зачем?       — Он слишком много на себя берёт, — бурчал Райан, отвернувшись.       — А ты нет?       Райан молчал. Зачем ему что-то объяснять? Тем более Элию.       — А, Лила. Прекрасно выглядишь, — с изрядной долей насмешки произнёс Клеон, едва очнувшись.       — Не могу сказать о тебе того же, — фыркнула Талила, резко поднимаясь и сбрасывая со своих коленей чужую голову.       — Коата же на подлунной? — уже спокойно спросил Клеон, играясь с пришедшим в себя волком.       — Ушла за Ливом, да, — несколько устало отметил Элий.       — А ты тогда почему здесь? — продолжил Клеон, выцепив из общей массы перья застывшей Ману.       — Им хорошо вдвоём, я там лишняя, — тряхнув цветастой шевелюрой, Ману раскинула укутанные в перья руки и улетела, как обычно, к самому краю Призрачной Горы.       Пусть Райан и не был знаком со всеми страстями пантеона, тем более до Разделения, однако основные его события успел узнать. И одно из них — любовный треугольник Ману, Коаты и Лива. Ману и Коата, Богиня Зверей, были близкими подругами, пока в их общении не появился Бог Земли. Не то чтобы Лив мешал им общаться или, наоборот, был близок с обеими, однако… Всё закончилось весьма болезненным разрывом, особенно для Ману. Болезненным настолько, что она решила остаться на солнечной стороне, дабы не видеть счастья бывших подруги и возлюбленного. Ей так было проще. Вдали от всех, одной, наедине с птицами. Ману держалась вне внутренних склок и никогда особо не проявляла симпатий ни к Богу Луны, ни к Богу Солнца. Всё решили за неё. Лив был верен Дейлу, а Коата верна Ливу. Значит, Ману должна была остаться на солнечной стороне. Желала она этого? Никто не хотел об этом размышлять. Не мешала, не доносила, исполняла свою роль и иногда отправляла птиц на границу за сведениями — значит, пусть живёт здесь.       — Кто ещё остался, удиви меня, — закатив глаза на божественные страдания, Клеон вернулся к теме братьев. — Неужели ваша пятёрка единственная?       — Семёрка, — тяжёло произнёс Элий, предупреждающе глядя на Райана. — После Марвина идёт Рали, Бог Бардов, его мать из рода Войты.       — Заметно, — хмыкнул Клеон, не особо удастаивая Рали и взглядом.       — После Рали… Терри, был Богом Надежды, после Разделения стал Богом Смерти.       Клеон замер с рукой, занесённой для очередного поглаживания, и недовольный подобным игнорированием волк сам подставил лобастую голову. Бог Болот поднял проницательный взгляд.       — Это из-за его рождения Карлитта опять тряхнула мир?       Элий грустно кивнул.       — Собственно, Терри всегда лучше всех ладил с Карлиттой и Дейлом, неудивительно, что даже не сомневался, к кому идти.       — Ещё бы… века сменяются, а способность Аарона создавать из полезнейших союзников главных противников никуда не делась… де Литтера, кстати, ещё правят?       — Нет, — Элий мотнул головой, косясь на Райана. — Мать Терри была то ли последней, то ли одной из последних королев, потом они ушли в тень, став герцогами, потом снова стали у власти, а после Разделения опять ушли в герцоги, да так до сих пор и остались.       — Живучие.       — О да. После Терри шёл Джар, Бог Сатиры, от простолюдинки, но он погиб ещё до Разделения, Дейл сбросил его в реку Забвения.       — Да, я помню тот всплеск силы, — задумчиво заключил Клеон. — Первый и единственный мёртвый Бог.       — После Джара идёт Райан. Он самый юный среди нас, появился лет триста назад.       — Тогда понятно, почему такой бойкий, — хмыкнул Клеон.       — Он тоже из де Литтера.       Клеон поперхнулся воздухом.       — Как Аарон на твою мать после Разделения-то вышел? — вполне искренне удивился Клеон.       — Она сама на солнечную сторону перешла, а после вернулась на подлунную, — Райан пожал плечами, удивительно спокойно рассказывая о семье.       — Действительно, всего-то. Подождите, и всё?       — Из богов — да, — забавляясь с подобной реакции, кивнул Элий. — Остальные смертные.       — Как быстро он потерял хватку, очаровательно. И больше никто себе Младших не завёл? Это по-прежнему прерогатива Аарона?       — У Дейла дочь есть, ей ненамного больше полувека.       В Райане вновь проснулось то странное чувство, когда он заметил хищную улыбку Клеона. Опять захотелось его сломать, заставить выть от боли, выворачивающей всё тело.       — Тоже де Литтера? — вопрос был задан так, будто и не предполагал другого варианта ответа, однако…       — Нет, — камнем упало слово Элия. — Кажется, от какой-то простолюдинки.       — Да я больше поверю, что от Карлитты, — морщась, Клеон отвернулся. — Она была так на неё похожа?       — Ни капли, — мотнул головой Райан, как единственный, кому дозволено было переходить с одной стороны на другую.       — Тогда тем более не верю.

***

      Сгустившийся от крови туман всё больше напоминал слепую пелену, затягивавшую не хуже болотной трясины. Серый, плотный, он забивался в ноздри, жёг глаза, затыкал уши и драл глотку, лишая последнего шанса выжить. Лишь искорёженные деревья, сухие и шершавые, извивались под ногами, будто мёртвые змеи, становясь ещё одной опасностью в и так неблагодушном месте. Ни единого солнечного луча не пробивалось ни сквозь изломанные голые кроны, ни сквозь затянутый тучей туман. Вечная серость и ничто — главные спутники Границы, её несменные охранники и стражи. Только множество алых глаз являлись скудным источником света, однако не несли в себе ничего хорошего для случайно, а может, и нет, забредших душ. Казалось, туман поглощал и звуки, отчего неистовые, обречённые крики заведомо проигранного сражения казались далёкими, неестественно тихими, а визг кузнечной стали проходился отдалённым звоном в напряжённых ушах. Лишь яростный рёв монстров слышался ярко и чётко, совсем рядом, настолько, что пары их зловонного дыхания и гниющей плоти на зубах проходились морозным холодом по беззащитной шее. И ведь даже лук не смог бы спасти, в столь непроглядной серости слишком велик шанс попасть в соратника, пусть и так обречённого на смерть, но… погибнуть случайно от рук друга звучало как худшее наказание подвига вошедших на Границу, имевших пусть и маломальский, практически призрачный, но шанс на жизнь. Как у ещё достаточно молодого мужчины, что с залитыми кровью — своей и не только — глазами, едва удерживая меч дрожащими руками, пристально наблюдал за туманом, насколько позволяло скудное солнечное зрение, всегда привыкшее к яркой освещённости. Ещё немного, и он останется последним выжившим. Надолго ли? И всё же, как бы очередная невинная жертва ни пыталась предугадать следующий удар, пришёлся он со спины с диким нечеловеческим рёвом, пробравшим холодом до самых внутренностей, сжав их в когтистой лапе. Монстр, невиданный ранее, с зелёными, но не красными, глазами и светом, бьющим из груди, его распахнутая пасть казалась ярче солнца, особенно после мутности серой пелены. Затягивающая изумрудная пучина, будто коварные водовроты. Мужчина чувствовал, как из его тела всё больше просачивалась тёплая золотистая магия, тая в бездонной пасти, оставляя после себя невиданную прежде пустоту в груди. Ещё мгновение, и он упал без сил, прямо под когтистые лапы неведомого мучителя. Зелёный свет медленно угас и меж клыков заструилась слюна, капая на жёсткие тёмные пряди последнего человека. Монстр с утробным рычанием склонился, пошире распахивая челюсти, и почти сомкнул их на податливой плоти, как был остановлен девичьим приказом:       — Тали, фу!       Монстр так и замер, с распахнутой пастью и склизкими нитями слюны над человеческой головой, только травянистый взгляд сместил на хозяйку, будто не веря до конца в столь жестокий приказ.       — Я сказала «фу»! — повторила она и для большего убеждения топнула изящной ножкой, чудом не поскользнувшись на влажных от крови корнях. — Ты и так обожралась, как последняя скотина! Скоро в дверь пролазить не сможешь! — продолжала яростно шипеть Сиэль, пока её паучиха игралась с жемчужной нитью, красиво огибавшей лебединую шею.       Тали обиженно взвизгнула и сделала шаг назад от несостоявшейся жертвы, провожая её слишком печальным для правдивого взглядом.       — Не мори ребёнка голодом, их и так немного осталось, — усмехнулся Терри, простирая руку над всё ещё бессознательным мужчиной, к которому уже подбирались другие падальщики.       — Этот ребёнок моя ровесница, — раздражённо фыркнула Сиэль, складывая руки на груди.       — Я о том же, — продолжил Терри, как вдруг замер, нахмурившись и игнорируя злобный прищур. — Что за?       — Что? — Сиэль тут же встала рядом, пытаясь по одному лишь выражению лица понять, что же не так с будущим трупом.       — Стоять! — рявкнул Терри на самого прыткого монстра, ухватившего воина за сапог.       Тот, будто подхваченный ветром, едва не отлетел вместе с друзьями по несчастью, образуя вокруг божеств неожиданно чистую полянку. Удивительно, как последние капли крови де Литтера всё ещё позволяли Терри управлять монстрами. Сиэль вздохнула с лёгкой завистью — ей приходилось монстров приручать и каждый раз опасаться за своё здоровье. Эти чудовища, последние творения Карлитты, являлись той стихийной неконтролируемой силой, что одновременно протекала в чёрных водах реки Забвения. И так же как и река Забвения, монстры могли убивать богов, ибо раны от них приносили боль несоизмеримо большую, нежели человеческие орудия, будто в наказание уравнивая важность божеств и людей в этом мире. Перед неразумными тварями они были равны.       — Что-то очень странное, — золотые глаза Терри всё ещё оставались полуприкрытыми, из-за чего выбивавшийся из-под дрожащих век солнечный свет создавал непривычную для этого места светлую полосу. — Этот человек… я вижу… два исхода, две судьбы. Одна заканчивается здесь, другая же значительно позже…       — Две судьбы? — недоумённо переспросила Сиэль, не понимая, как изначально предрешённая судьба могла двоиться. — А такое было раньше?       — У меня точно нет, — Терри мотнул головой и наконец опустил руку. — Я не знаю почему, но… он одновременно должен погибнуть и сейчас, и спустя много лет от старости. Это странно.       — Может, это какие-то остатки дел Карлитты? — не слишком уверенно предположила Сиэль, наматывая уже на свой палец жемчужную нить, пока повисшая на ней Мел раскачивалась, будто на детской игрушке. — Мол, не определилась до конца?       — До конца чего? Не знаю, Сиэль, что-то здесь не так.       — Кто из нас Бог Смерти? Ты и решай, когда ему умирать, — Сиэль пожала покатыми плечами.       — В том-то и дело, что не могу. Я лишь исполнитель и вестник, решать, когда и кому отправиться туда, я не вправе. Решай ты.       — Почему я?!       — Ты видишь здесь ещё кого-то, способного высказывать мысли адекватно? — фыркнул Терри, поднимая весёлый взгляд и одновременно присаживаясь на корточки у тела неизвестного.       Сиэль лишь закатила глаза. Нести ответственность за чью-то жизнь… Гадость. Она задумчиво рассматривала тёмные кудри и сохранявшее даже в бессознательности строгость лицо, достаточно неплохие одежды и гербовую печать на одиноком перстне. Кажется, он был аристократом. Возможно, у него была семья, ждавшая его возвращения? Хотя, кто их мог ожидать из Границы? Отсюда не возвращались. Тали ласково скулила, вытирая кровь и чьи-то кишки о светло-голубой подол платья Богини, оставляя на нём незабываемый запах трупной плоти, ластилась лучше всякой кошки, желая получить очередное угощение.       — Пусть уходит, я проложу ему путь, — махнула она рукой и отодвинула от себя обиженную вынужденной голодовкой Тали.       — Вот и славно, — мягко улыбнулся Терри, вновь проводя рукой по телу мужчины. — Тебя ждёт насыщенная жизнь, человек, а для неё понадобится много сил.       — Не переусердствуй, а то Атиан обидится.       — Всё не настолько плохо, когда-то же мне придётся его забрать. А немощные старики уходят самостоятельно довольно редко.

***

      Сиэль с шумом откинулась на спинку мягкого кресла и тут же перегнулась через подлокотник, отхаркивая кровавые мерцающие сгустки, что расползались по каменно-узорчатому полу, затекая в трещины и намеренные раны, оставаясь там навсегда памятником чужой боли. Казалось, в мучительных судорогах, выгибавших спину, из тела Сиэль извергалось всё нутро. Мерцающая божественная кровь хлестала изо рта, носа, налитых ею глаз и ушей, застилая мир кровавой пеленой и оглушая навязчивым свистом, заполнившим сознание       — Ненавижу строить пути в прошлое, — хрипнула она, мутным багровым взглядом наблюдая за последней, рубиновой, сверкающей под алой луной нитью, тянувшейся с кончика губ. — Хоть додумалась волосы подвязать.       Тали, заунывно завывая в углу, беспомощно наблюдала за страданиями хозяйки, не понимая, чем могла бы быть полезна, в то время как Мел, игнорируя собственные размеры, из последних сил тянула где-то найденный платок.       — Спасибо, — все ещё хрипяще поблагодарила Сиэль паучиху, стирая с лица следы слабости и потерь.       Взгляд всё ещё мутнел в кровавой пелене, а в ушах шелестели спрятавшиеся капли, но Богиня хотя бы смогла полноценно дышать. Строить пути во времени всегда было задачей ей непосильной. И чем дальше они уходили, тем больнее потом было за них расплачиваться. Да и не всегда это приносило нужный результат, а потому и Дейл, не желая наблюдать за страданиями дочери, практически никогда не вспоминал обо всех её возможностях, живя исключительно настоящим. Сиэль же… была слишком любопытна. Порой она сама решала поразглядывать прошлое, когда вынужденное заточение заставляло едва ли не лезть на стену от скуки. И каждый раз это заканчивалось мучительной болью, с единственной мыслью и надеждой на конец. Был ли тот конец полностью высушенным трупом или банальным концом чьего-то прошлого на тот момент её не волновало. В обоих случаях он заканчивал страдания.       Глубоко дыша, Сиэль прижимала ледяные руки к разгорячённому лбу, пытаясь хоть как-то устаканить видение прошлого.       — Значит, я сама виновата в существовании пустокровки. Пожелай я сиюминутной смерти, вряд ли бы та женщина смогла остаться на солнечной стороне, вряд ли бы смогла привлечь внимание Аарона, вряд ли бы… — Сиэль зло рыкнула сама на себя, отчего Тали удивлённо приподняла морду. — Что? Мне стоило раньше узнать прошлое его выдуманной семьи. Сейчас ведь уже ничего не сделаешь, все давно мертвы. И слава отцу, что они больше не будут меня доставать, их потомки прекрасно живут, делая вид, что не знают о моём существовании. Впрочем, как и все века до этого.       Сиэль прошлась пальцем по голове Мел, пристальнее всматриваясь в Тали. Будь та обычным монстром, история бы закончилась, так и не начавшись. Однако у судьбы были иные планы, раз в тот раз она послала именно её, одну из немногих представителей пожирателей. Пожирателей магии. Самый последний вид, созданный Карлиттой, самый малочисленный, единственные монстры, что питались человеческой магией и не интересовались душами и телами, съедая их лишь по привычке, нежели из необходимости. Даже де Литтера, какое-то время занимавшиися попыткой систематизации монстров по разуму и силе, не смогли найти подобных Тали, а потому и не знали об их возможностях. Монстры, питавшиеся магией — тайна троих: Сиэль, Дейла и Терри. Для остальных же — обычные монстры, только с зелёными глазами. Ведь тот мужчина был единственным, кто смог выжить после встречи с Тали и ей подобными, первый, кто лишился магии. И, насколько знала Сиэль, это удивительное для мира явление даже никто не пытался изучить. Видимо, решили оставить всё как есть, спихнув всё на него самого. Привычное человеческое поведение.       — Можешь грызть, — Сиэль безучастно кивнула на теперь уже пустой нагрудник и Тали с радостью ухватилась за предоставленную возможность подточить зубы, добавив к тишине Обители скрежещущие звуки мнущегося металла.       С трудом поднявшись из кресла на дрожащих ногах, Сиэль попыталась дойти до мягкой постели, хотя бы немного перед этим умывшись, но чаяниям Богини было не суждено сбыться, прямо перед её носом, под которым осталась тёмная крошка не вытертой до конца крови, проявилась ярко-лиловая надпись:       «Уведи реки с солнечной стороны».