Бычья кровь;;

— Раздвинь шире, — тихо говорит Рома, лежа между ног Евы. Та спускается ниже и раздвигает ноги, попутно ставя подушку за спину. Затылок больно ударяется об стенку кровати, отчего Ева тихо пробормотала «блин» и поставила подушку повыше. Рома просит быть осторожнее и продолжает делать работу языком. Еве, конечно, должно быть приятно, Роман хорош в этом, но что-то внутри её сковывало, из-за чего не удавалось получить удовольствие. Так бывало, когда они были не одни дома, но на этот раз её преследовала необъяснимая тревога. Хотя какое ей дело до этого, если кульминация не была для Киреевой конечной целью. Своему спутнику она ничего не сказала и закрыла глаза. Абсолютная удручающая тишина. Рома не любил фоновый шум, поэтому они всегда делали это в тишине. Слушая биение своего сердца, Ева почувствовала, как влажный язык проник внутрь. Не сказать, что это было приятно, скорее щекотно, поэтому Ева взяла Рому за волосы и медленно повела его к головке клитора. Грудная клетка поднималась и опускалась в быстром темпе, стонать Ева не любила, но иногда вместо учащенного дыхания позволяла себе издать короткий стон для придания красочности, который Рома называл «анимешным» и жутко возбуждал его за считанные секунды. Он был парнем чувствительным: любой жест мог заставить его возбудиться. Кончить Ева всё равно не смогла, потому что начались судороги. Ноги слишком долго были в одном положении и начали дрожать. — Блин, помассируй, — лениво говорит она Роме. — Хорошо, моя королева, — улыбается он, целуя Еву в лоб, и легкими движениями начинает массировать бедра. — Какие худенькие ножки, как спички. — Может тогда подожжешь меня? — не упустила момент светловолосая и закинула ноги на плечи Андрею. Судороги постепенно начали проходить, но левая нога всё равно дергалась. — А ты мой факел сначала зажги, — ехидно ответил темноволосый. — Хитро. Ева медленно начала водить пятками по оголенной груди Романа, прорисовывая большим пальцем ноги незамысловатые узоры, которые осторожно спускались к его члену. Обхватив его с двух сторон, Ева начала медленно водить пятками по теплому органу, но это оказалось очень неудобно. Зато реакция парня не заставила долго ждать, и Рома тут же подхватил девушку, чтобы поставить её на пол на колени. — Не-не, давай дальше сам, а я мыться, — Ева тут же отпрянула от него и встала, забыв тут же про судороги, чтобы взять полотенце, сушившееся на балконе. — Может, я тоже хочу помыться? И давай там, чтобы соседи не пялились на тебя голую, — он легонько пнул её ногой и улыбнулся. — А что, ревнуешь? — донесся звонкий голос из балкона. — Мы же и голыми тут курим ещё. — Не удивлюсь, если нас сфоткают и выложат в городском паблике. Подумают ещё, что у нас притон и бордель, — Роман встал и потянулся, чтобы обнять вернувшуюся Еву. — И это будет правдой. — Так мы не употребляем… — неуверенно пробормотала она, чувствуя на лбу горячее дыхание. — Это был прикол, что ты для меня как кислота. — Типа, привязанности нет, но раз в полгода для профилактики можно? — засмеялась она. — Больно умная ты… Всё, пошли давай, — Рома взял девушку за руку и потащил под душ. Как это бывало прежде, хлынула горячая вода и оба на автомате отпрянули от бушующего потока кипятка. Ева спряталась за спиной Романа и стала игриво водить пальцами по его бедрам, пока тот регулировал температуру воды. Ему это не понравилось, и Рома мягко сказал «не надо», но Ева продолжала блуждать руками по его телу. Когда он повернулся к ней лицом, она тут же прекратила. «Наверное, — подумала Ева, — ему противно, когда я его трогаю, а то вон какое у Ромы выражение лица…». Правда, предположения свои Киреева так и не озвучила. У Ромы и мысли такой не было. Он просто устал в сегодняшнюю ночь, потому что весь вечер занимался проектом, глаза все покраснели от перенагрузки и отсутствия сна, а потом ещё и к Евочке забежал, хотел забрать свои вещи. Но что-то пошло не по плану, и вот они уже моются вместе в тесной душевой кабинке при тусклом свете желтой лампочки. — Ты же останешься на ночь, да? — в надежде спросила Ева, намыливая волосы Ромы шампунем. — Закрой глаза, щас щипать будет. — Вообще, мне утром надо зайти на работу, забрать бумаги, — он послушно закрыл глаза. — но можно и после обеда. Тем более, куда я пойду на ночь глядя… Опять на такси, что ли, деньги тратить. Я и так на воде одной сижу. — Зачем так себя мучить, сдался тебе этот компьютер? Возьми в рассрочку… — Киреева стала смывать шампунь с его головы. — Тем более, тебе семья помогает. Зачем так прибедняться то… Рома ничего на это не ответил. Взял в руки шампунь, выдавил, намылил, и стал тщательно, нежными движениями массировать кожу головы своей подруги. Это она его так научила, мол, шампунь надо наносить только на корни, плюс экономнее выходит. Помыв (и поцеловав) друг друга везде, где только можно, они вышли из душа и начали сушиться полотенцем. Ева снимала однокомнатную квартиру в Питере. Чего только не видели эти стены: и пьяных алкашей, и истекающего кровью нарика с иглой в мышце, и раздетых девушек на кровати. Это всё было, конечно, до того, как Ева сняла эту квартиру, но именно при таких обстоятельствах хозяйка квартиры и познакомилась с Евой. Ею являлась некая Екатерина, коренная петербурженка, которая ну уж очень любила деньги и тусовки, что даже сдала на съем собственную квартиру, доставшаяся ей по наследству покойным отцом. По истории, услышанная краем уха, мать Екатерины развелась с отцом ещё до рождения дочери, соответственно, проживали они в разных квартирах. Детей других не было, потому добрый папа завещал свою хату единственной дочке, а сам умер от пневмонии в этой же квартире. Иногда новой квартирантке было не по себе, когда вспоминала, что здесь умер человек. Ей всё время казалось, что кто-то за ней приглядывает, но всё это было лишь сентиментальностью. Ева слишком, даже чересчур чувствительная натура: где-то кому-то плохо — она тут же перенимала его настроение. И вот уже от улыбки не осталось и следа, искры в глазах разом потухли, а на смену им пришли слезы за горе чужого человека. Свои эмоции Ева не умела понимать, поэтому с радостью окуналась в чужие и здорово за это платила своим здоровьем и временем. Иногда даже деньгами. — Спать хочу, — устало пробубнил Гущин, доставая из пачки сигарету. — Покурим? — Спрашиваешь? — улыбнулась Ева, надевая сиреневые бесшовные трусы, которые она купила как-то не по размеру в ТЦ. — Вроде ночь, а так душно… Вот бы август, там и не тепло, и не холодно. — Август сам по себе странный. И кстати, он такого же цвета, как твои трусы. Только темнее, — задумчиво ответил парень, разглядывая фильтр сигареты. — В точку. Ромочка, ты такой свойский, — нежно, с полуприкрытыми глазами прошептала девушка. Если подумать, Ева считала, что это в сто раз лучше слов по типу «ты такой хороший друг», потому что свойский человек — это тот, с кем комфортно в бытовой обстановке. Мол, сразу на одной волне. Такой домашний, родной, как котик, которого хочется сожрать от прилива любви. На балконе было душно. Они открыли окна и закурили. Ева ласково положила голову на плечо Ромы. Тот сразу же погладил её левой рукой. Чувствовался запах жженого яблока. Кнопка плохо перебивала запах дыма. Хотя Рома с Евой и не любили такие сигареты, иногда всё же брали, когда в ближайшей табачке не было их любимого винстона. Ева курила и думала о Ромочке. А любит ли он её, если их отношения не такие уж и серьезные? Ей хотелось полностью завладеть его головой, но Киреевой было так страшно, что если её будет слишком много в его жизни, то ему надоест и он уйдет… А она этого не перенесет. Ну, перенесет, конечно, просто Ева преувеличивала и любила драму. Года два хватит, чтобы отойти. Хотя здесь важна не столько любовь, сколько сам факт внимания. Если бы внимание было валютой, то Евочка сделала бы всё, чтобы его получить.