Осколки бесконечности

      — Кажется, это тот самый момент? — смущённо произносит Питер, — Ну, решающий?..       — И мы явно экономим на спецэффектах, — бурчит мужчина себе под нос. — Берём драматичностью.       Старк с полминуты разглядывает белоснежную плитку, отполированную роботами настолько, что в ней проглядывается его отражение, словно он смотрит на морскую гладь с борта корабля. Стряхнув нахлынувшие воспоминания, он поднимает напряжённый взгляд на парня и произносит фразу, столько раз спасавшую его от тяжёлых раздумий.       — Мне нужно выпить.       Тони устало выдыхает и уверенно направляется к выходу, оборачивается у самой двери и бросает раздражённое:       — Тебе нужно отдельное приглашение, малец?

***

      Основное освещение мастерской выключено, но множество приборов наполняют помещение мягким голубым светом. Жёлтая лента огоньков идёт чётко по периметру комнаты, очерчивая границы их личного Чистилища.       Разговор не клеился. Старк, как каменная глыба, вечно собранный Титан, глотал виски и смотрел в пространство, ничего не замечая перед собой. Он хотел бы увидеть край Вселенной, конец этой череды неудачных решений, неправильных выборов, которых он совершил столь много, что и в аду для него должна быть готова своя башня.       Самоистязание стало таким привычным, что Тони не верилось, что когда-то он жил без этой огромной тяжести и кнутов, всегда готовых рассечь спину. Старк знает, что никакое покаяние не дарует ему индульгенцию. Как он может втягивать этого доброго, чистого мальчика в свою жизнь, пропитанную кровью и болью? Он не должен был приходить к нему тогда, не должен быть затягивать его в космос и снова звать на базу. Вот чем кончилось его потакание своим слабостям.       Он ведь был готов умереть. Тони подготовил всё, чтобы после спасительного щелчка спокойно уйти. Вероятность была крошечной, но его фишка сыграла. Он поставил всё, зная, что казино всегда выигрывает — в своё время он был там слишком частым гостем, чтобы верить Фортуне. Тони всё рассчитал и согласился с ценой, которую готов был заплатить каждый день после возвращения из пустыни. Его жизнь в обмен на миллиарды других, на которые ему по-честному было плевать чуть больше, чем подобает герою. На весах было другое.       Его жизнь в обмен на будущее его дочери. На жизнь Пеппер и его друзей. На ещё один шанс для Питера. Это ничто не могло перевесить, ничто не могло быть дороже. Старк мог лишь надеяться, что его жертвы будет достаточно потаскухе-судьбе, но та её не приняла, решив забрать самую чистую душу героя.       Всё это было ужасно неправильно. Тем не менее это происходило.       Но когда же всё началось? Когда в сердце Питера закралась тьма? Какая червоточина отбирала его жизнь? Какая ошибка Тони стала роковой? Всё это, в целом, не так уж важно. Когда боги устроят суд, вердикт будет един: виновен.       Старк делает жадный глоток, лёд стучит по зубам. Мужчина морщится. А после резко поворачивается к Питеру и смотрит на его совсем детское лицо чёрными в полутьме глазами.       — Отчего ты так изменился, Пит? Ты же был грёбанным солнышком Квинса, я не знал человека более жизнерадостного и… — Тони чуть прикусывает губу, подбирая слово. Капли перекатываются по гранёным стенкам рокса и стекают к холодным пальцам.       — И глупого? — с тёплой усмешкой подсказывает подросток и прижимает к губам бутылку колы.       Старк вновь морщится от подобного сравнения и делает новый глоток. Мерцание приборной панели бросает на его лицо голубые отсветы, отчего глаза на миг кажутся Паучку колючими льдинками.       — Нет. Живого.       На мгновение их взгляды пересекаются, а после в смятении расходятся по разным углам мастерской. В одном из них Питер видит знакомые цвета.       — Вы делаете новый костюм?       — Я всегда делаю новые костюмы, шкет. Это буквально всё, чем я занимаюсь, — Тони закатывает глаза, а после понимает, какой именно костюм Паучок имеет в виду.       — А, для тебя. Да, — рассеянно говорит мужчина, — Можешь попробовать, он почти готов.       — Правда? Вот это да! — на лице парня детская радость, и Тони чувствует очередной укол в сердце. И сколько таких моментов им осталось?       Мужчина закрывает глаза и откидывается в кресле, позволяя знакомым чувствам захватить разум. Смертельная усталость, удушающее туманом наваждение, от которого не хочется ни жить, ни умирать. Вся тяжесть мира на плечах, от которой даже слёзы уже не текут по щекам, лишь царапают веки заледенелыми каплями.       Загорелая рука вздрагивает, и тяжёлый стакан катится по мягкому ковру, выплёскивая на пол жидкий янтарь.       — Мистер Старк? — встревоженно спрашивает Питер, обернувшись на звук.       — Всё хорошо, малец, — Старк жмурится и трёт переносицу.       Пит несколько мгновений разглядывает уставшее, напряжённое лицо, пока чувство вины шипастой лозой оплетает его лёгкие. Ощущения были старыми, недобрыми знакомыми, но впервые такими сильными. Словно железная перчатка с силой всех камней проклятой бесконечности сжала хребет и готовилась вырвать его из паучьего тела. И эти мгновения, когда точно знаешь, что впереди боль и смерть, но отчаянно раскрываешь рот в попытке сделать последний вдох… эти мучительные мгновения растянулись на месяцы, и никакая мутация не могла защитить Паучка от этих терзаний.       — Мистер Старк, — неуверенно тянет Питер, избегая прямых взглядов, — Как думаете, где-то, ну хоть где-то, мы…всё это… может кончиться хорошо?       — Знаешь, Паучок, — усталый выдох и вновь прикрытые глаза, — моя жизнь никогда не принадлежала мне одному. Быть может, если в одной из этих чёртовых Вселенных я могу быть просто собой… В таком месте всё могло бы получиться. А может, я умудрился бы испортить всё даже там.       Тони говорит о них не как о возможном, желанном счастье, а как о неизбежности, которая их погубит. Он думал об этом так долго, что поверил — это единственный исход.       — Почему вы так говорите?       — Ты разочаруешься во мне. Все разочаровались.       Признание звучит так просто, будто Тони говорит о повседневных вещах, и Пит с ужасом понимает: для него так оно и есть.       Они делили одну боль на разной дистанции. Питер боялся разочаровать Старка, отчего было много проблем, но страх подхлёстывал лучше любой мотивации. Тони же был уверен: разочарование — единственное, что он может дать людям, и больше не боялся. Бесстрашный железный человек. Человек, не знающий горя. Или же знающий его столько, что перестал чувствовать?       — Вы пьяны, — смущённо говорит Питер и отводит глаза.       — Ты умираешь.       — Ну, технически, все мы умираем…       — Да-да, мы умираем каждую минуту, знаю я эту философскую муть, Паркер! С её помощью я затаскивал девиц в постель, когда тебя ещё в проекте не было! — мужчина повышает тон и трёт уставшие, покрасневшие глаза.       — Прости. Просто я совершенно не знаю, чего хочет от меня эта чёртова Вселенная, — Старк шумно выдыхает, закрывая ладонями лицо.       Питеру так хочется прикоснуться, что сводит зубы. Сжать плечо или погладить ладонь, но он чувствует, что это породит лишь тревогу, а не желанное успокоение.       Так близко и так далеко, думает он. Вот, в чём беда. Они здесь вместе, в одной комнате, и Пита тянет к мужчине безумно и безмерно, но тот отталкивает, словно магнит с противоположной полярностью. Сила действия всегда равна силе противодействия. Сколько ни старайся, они не встретятся, стабилизация невозможна. Отвратительная философия, в которой они оба ничего не смыслят.       Но ведь в кое чём другом они разбираются много лучше, разве нет?       — Мистер Старк, — осторожно зовёт парень, боясь спугнуть едва зарождавшуюся надежду, — кажется, у меня есть идея.

***

      — Паркер, это звучит настолько просто и одновременно бредово, что я не знаю, обозвать тебя гением или оплакивать покидающий тебя разум.       Тони пьёт уже третью банку колы в надежде, что сахар взбодрит его и даст немного сил осмыслить, что пытается донести до него подросток.       — Мистер Старк, вы, прямо скажем, не сильны в делах сердечных, — быстро проговаривает паренёк, заливаясь румянцем. — То есть, у вас мало опыта в том, что касается высоких чувств, а не плотских…э, утех, — он тараторит так быстро, что Старку едва удаётся уловить смысл, и он уже готов начать спорить, но Паркер так мило смущается, и мужчина даёт ему закончить. — В общем, нам нужно математизировать нашу проблему. Низвести до формулы.       Питер делает пару вдохов и большой глоток колы перед тем, как добавить:       — Невозможно бороться с эфемерным врагом. Нужно привести его на поле, где мы сильны.       — Ты предлагаешь рассчитать формулу связей Вселенной? — Тони скептически вздымает бровь.       — На примере нашей скромной компании, — кивает парень.       — Что же, это звучит как вызов. А я, как никак, сделал карманный реактор в пещере.       Едва заметный огонёк медленно разгорается в уставших глазах. Старк резко встаёт и цепляется за край стола, борясь с накрывшей глаза тьмой, моргает и делает глубокий вдох. Строго смотрит на Паркера, давая понять, что любые комментарии неуместны, но для верности добавляет сухое:       — Молчи.       Из закромов мастерской выезжает магнитная доска, похожая на школьную, за ней выходит Тони с набором цветных маркеров.       — Решил, что нам лучше заземлиться, — бормочет он, перебирая в руках красный, синий и неясно откуда взявшийся в наборе золотой, а потом метко бросает в Питера жёлтый и зелёный.       — Итак, шкет, что мы имеем?       Паркер резво встаёт с дивана, присаживает на один из столов недалеко от доски и задумчиво грызёт колпачок.       — Будете иксом или игреком?       — Я? Только альфой, — прыскает Тони, и они оба смеются.       — Ладно, оставим шутки, — говорит мужчина и с азартом в глазах выводит на светлой поверхности две буквы.       Альфа и омега.       Питер на секунду замирает, увидев знаки, которыми древние греки обозначали нечто настолько всеобъемлющее, что его невозможно было описать.       От начала и до конца. От колыбели до могилы.       Или же то, у чего не было ни конца, ни начала? Проклятый уроборос вечности.       — Сколько наших версий ты видел во снах? — бодрый голос Старка вырывает парня из задумчивости.       — Отчётливо помню лишь три, — произносит парень. — пиратов, нуарный детектив и космическую одиссею, — смущённо перечисляет он, отводя взгляд.       — Какой сценарий был наиболее… положительным? Без смертей и катастроф?       — Только космос? — Пит вопросительно поднимает брови.       — И всё тебя туда тянет, — бормочет Старк, пытаясь расписать сценарии миров простыми уравнениями. — Про море… я помню, — нервно сглатывает он и продолжает, — а что насчёт детектива? Как бы ты это охарактеризовал?       Питер, казалось, уже растерявший всё смущение в этих бесконечных обсуждениях, отвечает довольно спокойно.       — Там всё довольно… спорно, я бы сказал. Там мы будто меняемся местами, понимаете? И это я всё время бегу от вас, — говорит Паучок, продолжая перебирать маркеры в руках. — Но сбежать не получается, — прямой взгляд прибивает Старка к месту, и несколько секунд он стоит, не в состоянии пошевелиться.       — Ты помнишь, что сказал Стрендж? — спрашивает мужчина, отвернувшись к доске. — Про спасение мира и невероятные изобретения? Так вот. Если принять Вселенную за живой организм, её главный инстинкт не отличим от человеческого — она не хочет умирать. — Короткий взгляд на Пита прервал его речь, но Тони прокашлялся и вернулся к обсуждению. — Как ты знаешь, миссия с отвратительным названием «Хрононалёт» была обречена без меня, и я был полон решимости отказаться. Я так и сделал. А потом… Понял, что не смогу спокойно спать, если не попытаюсь вернуть тебя.              Очередное признание даётся легче остальных. Питер смотрит на Тони с надеждой и нежностью, и уже тянет руку, чтобы сжать плечо, но быстро осекается.       — И я очень благодарен вам за это, мистер Старк.       — Я... эм, да, в общем-то, на здоровье, — быстро произносит мужчина и чертыхается, сбивая со стола пару железяк своими нервными движениями. — Я вот о чём. Любое живое существо сделает всё, чтобы выжить. И Вселенная не исключение.       — К чему вы ведёте? — Паркер хмурится в замешательстве.       — Что если это был заранее просчитанный ход? Страховка Вселенной? Если волшебник говорит, что на этих связях держится вся, мать её, Вселенная, могла ли она их подстроить, заложить заранее на случай опасности?       — Хотите сказать, что мы буквально ставим под сомнение свободу воли? Свободу чувств и любви? — изумлённо спрашивает Питер.       — Свободная любовь для хиппи, шкет. Вселенной она невыгодна, — цинично хмыкает Старк.       — Тогда всё это… ненастоящее?       У Питера голова идёт кругом и в глазах плывёт. От плотнее хватается за край металлического стола и концентрирует взгляд на красном омеге на белой доске. Вдох и выдох, вдох и выдох, мысленно считает он, пока слова Старка пускают трещину по всему, что он знал и во что верил.       — В этом нам и нужно разобраться, — задумчиво отвечает Тони. — Эй, Паркер, ты в порядке?       Пит не слышит конца предложения, его уже окутывает тьма, но падение в бездну прерывается ощущением знакомых объятий.

***

      Вокруг, сколько хватало взгляда, темнота с далёкими вкраплениями взрывающихся звёзд. Цветные пятна, словно разлитые на чёрный стеклянный стол краски: синие, лиловые, изумрудные — плыли и смешивались в отвратительные кляксы. Они пускали рябь, пульсировали, редкие звёзды зажигались и гасли, закручивались в чернеющий бездонный водоворот и падали в небытие без единого звука. Без свидетелей. Прожорливая тьма убивала свет.       Звёзды умирали в тишине где-то в конце времён.       Когда это началось? И сколько времени осталось до конца?       Пик. Пик. Пииик.       Резкий звук вспорол мёртвую тишину, вытаскивая Питера из черноты. Древние египтяне верили, что из такого бескрайнего океана мрака Нун родились их боги. Питер знал — сюда они приходили умирать.       За первым звуком последовали остальные: усталые вздохи, биение сильного сердца, мерное гудение реактора. Ловя за хвост ощущение дежавю, парень сделал вдох и открыл глаза. В горле пересохло, вдох сорвался на кашель. Язык обжёг привкус металла. Несколько алых капель запятнали снег простыней.       — Питер?       Тони смотрит насторожённо, с печатью непроходящей тревоги на лице. Паркер пытается улыбнуться и чувствует, как трескается кожа на сухих губах.       — Попей, — Старк протягивает стакан с широкой резиновой трубочкой, и Пит тянет сладковатую воду, прикрывая глаза.       Липкое ощущение скользящей по плечам тьмы обжигает холодом, и парень резко открывает глаза и вновь кашляет. Тони гипнотизирует каплю крови, что попала на его ладонь. Перед глазами мелькает видение, что показала ему Алая ведьма много лет назад – груда мёртвых тел его друзей и реки крови, в которой он однажды захлебнётся.       — Мистер Старк, — шепчет Питер в надежде успокоить, но получается хрипло и едва слышно, — Мы справимся, всё будет хорошо.       Пит помнит, что именно так всегда говорила Мэй. Когда что-то не клеилось в школе. Когда в 8 лет он сильно заболел и неделю провёл в больнице — один, ведь он уже слишком взрослый. Когда умерли родители и ушёл дядя Бэн… Она повторяла эти слова молитвой даже тогда, когда кроме них ничего не оставалось. Всего лишь слова… это много или мало? И когда они действительно помогали?       Старк сжимает челюсти до судорог в уставших мышцах, до скрежета зубов. Пластиковый стакан хрустит в кулаке, выплёскивая воду с глюкозой, и сладкие капли текут по загорелой коже прямо на синюшные вены на руках Питера. Он кладёт бледную ладонь на руку Тони и аккуратно вытаскивает потрескавшийся стакан, а потом сжимает большую и тёплую кисть в своих холодных ладонях.       — Всё хорошо. У нас ещё есть время, я чувствую, — он успокаивает Старка, как заправский заклинатель змей, ведь знает, что этот новый, совершенный Железный человек на самом деле самый сильный хищник на их многострадальной планете. И всем безумно, невероятно повезло, что капризные боги в этот бросок монеты сделали его защитником Земли, а не завоевателем.       Старк расслабляет лицо и прикрывает глаза. Питер чувствует силу, эту невероятную тягу и жгучее желание, рождённое не страстью, не любовью даже, а чистейшей нежностью, от которой перехватывает дыхание и мурашки бегут по позвонкам. Он шумно сглатывает, выдыхает и кладёт одну ладонь на лицо наставника, чувствуя, как бешено разгоняется сердце.              Радуясь, что тот не открывает глаз, будто не до конца замечая это лёгкое прикосновение, парень опускает голову ближе, нервно ёрзая. Он хочет малость, лишь прикоснутся лбом к горячей от переживаний голове и успокоить, пробежать кончиками пальцев по отросшей щетине…       Тонкие пальцы подрагивают, но как только их головы соприкасаются в немом поклоне, Питера окутывает небывалое умиротворение. Тони, кажется, Тони замирает, боясь пошевелиться и спугнуть этот неожиданный покой. Глаза закрыты, они делят одно дыхание на двоих, забирая друг у друга боль, и в этом нет ни капли пошлости или драмы — лишь сокровенное единение двух потерянных душ.       Когда их сердца успокаиваются, Пит без слов чувствует, что пришло время покидать личное пространство разомлевшего от переживаний наставника. На края сознания мерцает озорная искорка, и Питер готов мысленно рассмеяться от дерзости своей задумки. Ох, это глупо, совершенно несвоевременно, но сделать хочется до покалывания пальцев. Паучок смело приникает губами туда, где по его расчётам должен быть самый уголок губ Тони. Касание мимолётное и нежное, едва заметное, но дарит такое воодушевление, что хочется подпрыгнуть на стену.       Спустя мгновение Питер весело улыбается ошарашенному Старку. На молодом лице ни тени стеснения, лишь довольство собственной шалостью, как у детей на Хэллоуин. И Тони так рад снова видеть эту открытую улыбку, что даже не смеет упрекнуть мальца в распускании своих мягких лапок.       Питер ликует и впервые за долгое время снова чувствует себя живым.       — Что же, хм, самое время вернуться к нашим вычислениям? — выжидающе тянут мужчина.       — Так точно, капитан, — весело выпаливает парень, замирает, а после оба взрываются истерическим смехом.       — Нет, ты точно меня до инфаркта доведёшь, членистоногое! — отвечает Тони и снова смеётся, запрокинув голову назад.       Они смеются, забывая о тугих обручах, что стягивают грудь, о каплях крови на постели и неутешительных прогнозах. Они позволяют себе на мгновение оставить это позади, вырывая у судьбы бесценное время.       Сегодня норны не смогут оборвать нити их жизней, что уже сплелись в одну, защищая друг друга. Сегодня у них ещё есть время.