Там, где кончаются небеса

«And now the silence screams that you are gone You've tuned me out, I've lost your frequency»

Тучу сгущались медленно, накрывая комнату полупрозрачную тенью. Свет был выключен. Потому что так гораздо проще. Проще признаваться, проще скрывать подрагивающие пальцы, без конца крутящие кольца, чтобы унять волнение. Здесь не надо было прятаться, но люди так не любят и не хотят показывать свои слабости, даже если они очевидны. Вот и Антон не хотел. Лишь начал говорить, пряча взгляд и опуская его в темный пол: — Я другу ответить на звонок не смог. Да и родителям. Смс кинул, что говорить не хочу. Надеюсь, они поймут. — Ты и не обязан говорить, главное, что ты отписался. Понимаешь ведь, что они все переживают. Молодец, что в принципе смог прийти в такой день. Анна отвечала спокойным голосом, сидя в кресле напротив. Она, на самом деле, не рассчитывала, что он сможет сегодня прийти на сеанс. Но, видимо, оставаться весь день в одиночестве было куда тяжелее. Так и есть. Антон прокручивал события того дня снова и снова, вспоминая мельчайшие детали. То, как его настрой разбился о тишину, встретившую на пороге квартиры. То, как он боялся думать о том, что могло произойти, глядя на одинокий свет из ванной комнаты, и то, как худшие опасения оправдались, стоило ему в эту ванную зайти. Вспоминал алые капли, смешивающиеся со слезами, на холодном кафеле. Аккуратно сложенную записку на полке. И напоследок их. Потухшие глаза. Остальной день да и неделя были затуманены осознанием. Оно пожирало изнутри, заставляя поверить, хоть так и не хотелось. Да. Прошёл год. Целый год. Так много, кажется, но… Но всё ещё больно. Время вроде должно притуплять эмоции и боль, но пока они также сильно бьют по голове. По сердцу. Просто ты начинаешь меньше на это реагировать, так как привыкаешь. Ко всему привыкаешь. — Что ты чувствуешь сейчас? — Пустоту? — поднимает голову и смотрит вопросительно, — Мне кажется так. Сегодня особенно сложно понять и разобраться. Хоть и повисла тишина, Анна не спешила отвечать, замечая как всегда привычные невербальные знаки, которые сам Антон мог не осознавать. О том, что он собирается с силами и с мыслями. Чтобы спустя минут десять, начиная на обычном уровне, но по мере речи, под силой эмоций невольно снижая громкость голоса, выдать: — Я ведь всё равно никогда не забуду. Конечно, уже намного легче реагирую, делиться проще и чувства контролировать. Но накатывает. Резко, неожиданно. Особенно в значимые для нас дни. И тогда тяжело также как… — помявшись, сглотнув и продолжив, — также как в тот день. В привычный круг мысли строятся и по новой старые тропы обходят. Бессмысленным без него всё кажется. И вновь вина сковывает. Могло по-другому ведь быть, решили бы может. Спас бы… Девушка молчит, знает, что помнит он всё и дойдёт до всего. Надо лишь время. Для психотерапии год не там много. Она не торопит, но парень уже и сам снова говорить начинает, сбиваясь, но упорно продолжая, переламывая себя: — Я помню, что не так это всё, конечно. Может не в этот день, так в другой. Не нужна ему помощь была. Моя. Или как это сказать то. Не мог нужную ему предоставить. Тогда корить себя, начинаю, что не заставил обратиться куда-нибудь. Силком не затащил. Так не помогло бы. Он противился всегда. Злился. В самые трудные моменты отталкивал, просил забыть его, оставить. Я всё равно надеялся, что помогу. Но… И всё же замолкает, смотря с надеждой, а она за него продолжает: — Но нельзя помочь тому, кто сам этого не хочет. В ответ лишь медленный кивок. И спустя пять минут, вновь глаза пряча: — Я говорил уже вроде, как представлял, что он ведь жить мог, если бы не познакомился со мной тогда. Он же всё оградить меня пытался, — уголки губ поднимая неосознанно и в воспоминаниях теряясь, продолжал голосом, полным нежности — Эх, дурачина. Переживал за меня постоянно. Ему бы о себе так заботиться.

«Ты должен жить дальше. Ты будешь отрицать, но я знаю, что тяну тебя вниз.»

В комнате уже совсем стемнело, но никто не торопился включать свет. И очевидно, что так ничего не спрячешь. Но Шастун скорее готов на ощупь идти, спотыкаясь, чем при свете раны разглядывать. — Помни, что ты сделал его жизнь лучше. Он действительно любил тебя. Антон жмурится до звёзд перед глазами, выдыхая медленно. Любил. Этим всё сказано. Какой теперь смысл гадать, что было бы. Случилось уже всё и жить надо дальше. В первые месяцы это скорее называлась выживать. Шум дождя, становясь громче, всё же смог привлечь внимание людей. Девушка, глядя на стекающие капли, с досадой вспомнила, что забыла взять зонт, и снова повернулся к парню. Последний застыл и притих. Антон прошептал, для себя скорее даже: — Он так любил дождь. И Питер… — а после, повернувшись к девушке, и посмотрев на неё прямо, но её не видя, продолжил чуть громче — Знаешь, я всегда был равнодушен к этому городу, но с ним был готов возвращаться туда снова и снова. Его никто не перебивал, но молчание всё равно снова повисает в комнате. Антон не верит, что болеть полностью перестанет. Время боль срежет, но её корни то останутся. Возможность говорить возвращается чересчур медленно, но дергаться всё равно не стоит: можно спугнуть. Антону без разницы, он об этом не думает, зато думают близкие и психотерапевт. Они все радуются, что он самостоятельно ходить продолжает, а он прост он не знает, что ещё делать. Только так и держится. Не делать ничего в разы хуже, так как появляется слишком много времени для размышлений. В его случае, они до добра не доведут. — Мы можем продолжить в другой раз, если хочешь. Обычно они не заканчивали раньше. Скорее наоборот задерживались необходимостью закончить мысль. Но сегодня это было нужно. Он не считал, что пришёл зря, но оставаться больше не мог. Тянуло уехать. Так что Антон лишь кивнул и вышел, бесшумно прикрыв дверь. Он не помнил как дошёл до машины, как сел внутрь. Просто в какой-то момент понял, что сидит, уставившись на руль. Из звуков только дыхание и мягкий стук падающих с волос капель об обивку. Глупый ворох всевозможных «почему?» посещал мысли ежедневно, прям как по расписанию. Проблема в том, что Арсений и так дал ответы на большинство из них, протянул на раскрытых ладонях, но Антон не горел желанием их принимать. Отворачивался, жмурился, отрицал. Он не мог поверить. Да и не хотел. Готов был кричать, что это неправда, до сорванных связок, на весь мир, только вот ничего бы это не изменило. Это правда, режущая не только глаза, но и душу. От неё нельзя просто отвернуться. Она не разрешит.

***

— Что мы здесь делаем? — спрашивал Антон с улыбкой, следуя за Арсом по узкой тропинке, которая вела через полю. Ему на самом то деле не так уж и важно. А поговорить хотелось. Вообще Антон был рад безумно, что Арсений с ним сейчас, что сияет так, словно и нет болезни никакой, что тащит куда-то, смеётся тихо и отвечает: — Какая разница. Обычные прогулки ещё никому не мешали. — Ага, обычные прогулки по темени в поле. Ещё и какой-то густой лес с трёх сторон. Осталось только найти заброшку и маньяка повстречать. Смешно. Да тут километров на десять вокруг ни души. Ну и хорошо вообще-то. — Ой, я смотрю, тут кто-то испугался, — а сам смотрит лукаво и улыбку прячет, — Не переживай так, я тебя от всех защищу. — Что ж, я и не сомневался. Спустя минут пять они дошли до одного из стогов, у которого и решили остановиться. Тихие стрекот и шелест притаптывали тишину, создавая спокойную атмосферу. Глаза, чуть привыкшие к темноте, выхватывали вокруг лишь черные силуэты, а после взгляд волей-неволей устремлялся вверх к мерцанию из другого мира. Неподвластного нам, но такого манящего и завораживающего. — Интересно, как много из этих звёзд уже мертвы? Если уж они не вечны, то что говорить о нас. Страшно осознавать насколько мы ничтожны на самом деле. Наша жизнь так коротка… И легкий вздох так гармоничного вливающийся в окружающий мир. — Говоришь так, будто она уже закончится скоро. Это ведь не мешает нам наслаждаться тем, что есть. — Что ж. Тогда этим мы тут и занимаемся. Зато потом мы вернемся к первоначальному состоянию и всегда будем среди звезд, — а позже на выдохе шепчет, — Может мы встретимся вновь. — «Наши атомы когда-то были вместе и сталкивались несколько раз за почти 14 миллиардов лет. Мои атомы знали твои атомы, они всегда их знали». На лице Арсения расплывается улыбка: — Ага, а сам значит во время фильма делал вид, что спишь. Понятно всё. — Так правда ведь, я тогда очень уставший был. Просто я хорошо усваиваю информацию во сне. — Да-да, ещё что расскажешь. И время словно замедляется. Ночь тянется и укрывает собой от бытовых проблем, которые сейчас кажутся совершенно несущественными. Щелчок зажигалки создаёт в руках ещё одну звезду. Дым поднимается, соединяя настоящие звезды в туманности, и быстро рассеивается от легкого дуновения ветра. Выпустив несколько колечек, Антон наклоняет голову и легонько целует Арса в затылок, ведёт носом по шее и сильнее прижимает его свободной рукой к груди. Арсений и сам жмётся ближе, фыркает иногда от дыма да поглаживает чужие коленки, между которых он так удобно устроился. А Антон от нежности и тепла млеет. Мысли все и так были легкие и простые, но и они испарились. Осталось только счастливое: «Как же хорошо». Но где-то на задворках сознания тревога уже выпускала когти, хоть её упорно пытались отогнать. Кто ж знал, что делать этого не стоило. Кто ж знал, что встреча станет последней.

***

Свет фар безжалостно кромсал темноту на десятки метров вперёд. Решив, что он отъехал уже достаточно далеко, Антон свернул к обочине и заглушил машину. Отходить от дорого он всё же не решился, поэтому просто облокотился на капот и достал сигареты.

«Этой ночью взгляни на небо…

Никогда не забывай, что я люблю тебя»

Он рыдал, вглядываясь в звездное небо, лишь в первые разы. Видно из-за этого ничего не было. Позже звёзды двоились и расплывались. Сейчас они четкими точками усыпали небосвод. Не имея возможности смотреть на него, он пристально всматривался в небеса. Раньше Антон видел их в глазах Арса. Сейчас стало в точности наоборот. Только так он мог наблюдать за ним всё это время. И слышать любимый голос, оставшийся в голове лишь эхом. По щекам медленно скатываются несколько слезинок. И как каждый раз до этого Антон с легким дымом от сигареты облачком выпускает в небо: — Я тоже тебя люблю. Близится рассвет. Там, где кончаются небеса, гаснет самая яркая звезда. «Я давно проиграл. Я не смог выкарабкаться. Я пришёл бы к этому раньше, если бы не наша встреча. Не смей винить себя. Ты подарил мне лучшие моменты в жизни. Да что там, ты подарил мне жизнь. Прости меня. Я видел, как тебе тяжело. От моего состояния, от невозможности помочь, от постоянной тоски, от боли. Тебе нельзя столько плакать. Сколько ты не спорь, но я был твоим балластом. Взвалился тяжким грузом и прижал ко дну, не желая отпускать. А ты и не собирался уходить. Не знаю, чем я заслужил такое, я очень это ценю, но я больше не могу видеть тебя несчастным. Мир не может потерять такого прекрасного человека, как ты. Ты делаешь его лучше, как сделал лучше меня.»