Комплементарные

Арсению идут практически все духи в этом ебаном мире. Антон уверен, что даже популярные в СССР польские «Быть может» на Арсении чувствовались бы не как освежитель воздуха, а как нечто прекрасное, как вершина парфюмерного искусства с постепенным раскрытием всей пирамиды. А ещё Арсений практически никогда не пахнет одинаково. Он редко использует несколько дней подряд один и тот же парфюм, но если и делает, то Антон всё равно ощущает запахи по-другому. Всё же зависит не только от духов: у Попова в ванной целая полка различных ароматизированных гелей для душа, которые передают ароматы намного лучше большинства туалетных вод. Можно сказать, что именно эти средства задают лейтмотив запаха Арсения на день. Самый любимый гель для душа у Арсения (для Антона, разумеется) — с пачулями и бергамотом. Едва уловимый сладкий запах Шастун вновь чувствует, когда проводит носом по чужой шее — благо, что такое позволяет свитер Арсения, — и вдыхает, про себя восхищаясь, как же этот гель для душа сочетается с сегодняшними духами Попова. Насладиться этим вдоволь не получается, потому что потихоньку в офис начинает подтягиваться весь коллектив, а ни Антон, ни Арсений не фанаты проявлять чувства при посторонних людях — это слишком интимное и слишком их, чтобы позволять другим людям за этим наблюдать. Гвоздь сегодняшней программы — «Just rock» от Zadig & Voltaire. Дерзкие, тяжёлые, оседающие в лёгких. Запах с невероятным шлейфом; и кажется, будто всё небольшое помещение их офиса заполнено только Арсением, который вытянул свои длинные ноги во весь диван и сидит в телефоне, монтируя очередную сторис. Другой Антон, прошлый, точно бы открыл окно, чтобы весь этот микс дерева и ванили выветрился нахуй и не мешал работать, но не нынешний Шастун, точно нет — сейчас он не может насладиться этим запахом, его вечно мало. Антон повёрнутый на этом. Арсений тоже повёрнутый, но с его стороны интерес абсолютно здоровый: человек просто увлечён парфюмерией и любит коллекционировать разные ароматы, в этом нет ничего сверхъестественного. У Антона из здорового только эрекция по абсолютно нездоровым причинам. Ловить возбуждение от чужого запаха — странно. Кайфовать от того, как интересно раскрывается пирамида аромата на коже человека, от которого и так крышу сносит — только успевай ловить, тоже не входит в понятие «нормы» для Антона. Но от этого же ещё слаще, разве нет? Особенно если вспомнить, что ни на какие другие запахи Антон так не реагирует. И член Антона тоже не реагирует. Шастун увлекается ароматами, да. Знает, какие духи из какой группы; имеет свои фирмы-фавориты, может даже что-то посоветовать, если будет знать предпочтения человека. Антон нередко говорит людям о том, как они вкусно пахнут, потому что знает, что такое слышать приятно. Но Арсений определённо новый уровень крышесноса. На нём любой аромат превращается в нечто другое каждый раз, когда Попов им пользуется. Антон и не помнит, когда впервые понял, от чего у него в голове пляшут черти, отправляя сигналы к возбуждению из головы куда-то вниз. Зато у него в памяти четко зафиксировался парфюм, который в тот день использовал Арсений. Это были достаточно предсказуемые диоровские «Sauvage» — типичный мужской запах. Перец, бергамот в верхних нотах; в средних — лаванда, герань, пачули. Ничего интересного, если бы не Арсений Попов, который тогда — как выяснилось — использовал гель для душа с сандалом, который пах сильнее духов. Аромат открылся совершенно по-новому, и парфюмеру, создавшему «Sauvage», точно стоило бы поучиться у Арсения. Сандал стал той самой вишенкой на торте, которая придала ему достойный товарный вид. Если бы у Антона спросили, как пахнет возбуждение, он без зазрения совести ответил бы, что смесью диора и какого-то мегаухаживающего за сухой кожей геля для душа с запахом сандала и ягод можжевельника, пусть от них там и остались почти незаметные отголоски. Дикий, если переводить с французского. Неуправляемый, крышесносный, стихийный — секс с «Sauvage» именно такой. Сопровождаемый шумом свалившегося со стола хлама, треском от разбитого стакана с остатками недопитого виски — Антон с радостью бы его допил, но степень его опьянения уже позволяла не сдерживаться. Ни в чём: ни в блуждающих по телу Арсения руках, ни в громких стонах от того, как же, блять, хорошо ощущаются губы Попова на собственной шее, ни в бёдрах, которые предательски подаются вперёд, так и выдавая все желания Антона с потрохами. Тогда всё ограничилось взаимной дрочкой. Тогда Антон узнал, что Арсений — точно пиздец. И по запаху, и по замашкам в сексе — дикий, властный во всех смыслах. У него свои правила, и Антон их безоговорочно принял тогда, совершенно об этом сейчас не жалея. В тот вечер Антон впервые узнал, что можно умолять об оргазме. Просить, извиваться в чужих руках, срываться на крик, пытаться, вскинув бёдра, самостоятельно получить ещё немного ласки, буквально каплю — её было бы достаточно, чтобы кончить. Но нет, это точно не в стиле Арсения. Он невесомо скользил по ноющему от перевозбуждения члену Антона, умело давил на точку за яйцами, каждый раз ловил момент, когда уже вот-вот, и пережимал ствол у основания, заставляя Антона недовольно хныкать. Сейчас в офисе стоит запах дерева и ванили с начинающими раскрываться нотами специй — кажется, корица. Смотреть в экран ноутбука, когда в нос бьёт этот букет, немного сложно. Но видеть напротив себя источник этого аромата и не иметь возможности прямо сейчас прижать его к себе и вдохнуть запах полной грудью — это что-то запредельно сложное. Такое, что точно не отпустит, а будет напоминать о себе всё заметнее и заметнее. Антон уже знает, какой гель для душа Арсений использовал сегодня утром. Но обычно это для него некоторая интрига. Хочется уткнуться носом в ямку между ключиц и вдыхать, бесконечно и безостановочно вдыхать, пытаться распознать, какие ноты вплелись в изначальную пирамиду. Вообще, до этого Антон считал, что к «Just rock» идеально подойдет кокос. Невесомая сладость и молочность, которую можно почувствовать, только стоя совсем рядом с Арсением, кажется Шастуну прекрасным дополнением к таким тяжелым духам. Но шансы угадать у Антона всегда минимальные, потому что у Арсения своё видение. Он сам разбирается в ароматах не меньше Шастуна, знает, что с чем сочетается, и специально делает всё наоборот. Арсений для Антона — динамит, так и норовящий подорвать всё, что только можно: устои, принципы, психику и восприятие ароматов. То, что раньше казалось абсолютно несочетаемым, сейчас воспринимается нормой. Чего стоит только тот случай, когда Арсений помылся самым сладким из своих гелей для душа — с карамелью, а сверху нанёс витоновские «Contre moi», которые сами по себе сплошной сахар. В теории, это должен был быть пиздец, а на деле — нечто совершенно новое. На расстоянии нескольких метров это неощутимо, но Антон тогда провёл без малого вечность, обнимая Арсения. Бывшая лёгкой сладость духов стала более тяжёлой, более сливочной — это в шаге от перебора, но всё же не он. Теперь для Антона «Contre moi» — аромат тягучего удовольствия. Запах, плотно ассоциирующийся с долгими мокрыми поцелуями, стекающими вниз по телу чужими губами и лёгкими укусами. Антон прекрасно помнит, какой у них был секс, когда Арсений пах этими духами: жаркий во всех смыслах — тела обоих будто распалили, и каждое, действительно каждое прикосновение кожи к коже казалось обжигающим. Воздух, пропитанный Арсением, давил со всех сторон. И Арсений давил со всех сторон — он был везде. Смотрел так проницательно, пробираясь куда-то внутрь и устраиваясь там поудобнее, заявляя о своих правах; трогал так, будто своим сумасшедшим запахом пропитывал каждый квадратный сантиметр тела Антона. Позже, когда Арсений перешёл к любимой обоими части, к аромату духов добавился пот — получился самый сексуальный микс. Невозможно точно сказать, от чего кончил Антон — от удовольствия физического, ритмичных толчков внутри и движений чужой ладони по члену им в такт или от того, какой же, сука, охуенный запах был у Арсения. Как бы Антон ни любил определённые ароматы на Арсении, но всё же радуется, что тот не позволяет себе носить один и тот же парфюм достаточно часто. Если бы не такая принципиальность Попова, то Антон точно бы со своими ассоциативными рядами не вылезал из состояния перманентного возбуждения, когда Арсений находился бы поблизости. Учитывая, что Арсений прекрасно знает о том, как Антон реагирует на его запах, весьма удивительно, что он этим его ещё не изводит. Антону кажется, что Арсений всегда, с самого начала их отношений знал о таком маленьком фетише Шастуна; знал и будто специально оставлял тогда ещё в съёмной однушке Антона насквозь пропахшие собой вещи. А Шастун и против не был — сразу после отъезда Арсения из Москвы возвращался домой и надевал случайно забытые футболки или толстовки, пытаясь полностью погрузиться в запах. И дрочил. Нескольких дней, и так доверху заполненных сексом и оргазмами, словно и не было никогда, потому что возбуждение накатывало слишком сильно, буквально заставляя с головой погрузиться в пучину удовольствия. На ткани ещё не выветрившийся цитрусовый «Bleu De Chanel», но от верхних нот лимона и грейпфрута ничего давно уже не осталось. Хлопок пропитался ароматом жасмина, ладана и дерева. Создавалось ощущение, будто бы Арсений никуда и не уехал — вот он, на месте, обнимает крепко и целует куда-то в загривок. Тогда Антон понял, что окончательно попал. Даже в рассвет пубертата, когда подрочить, казалось бы, можно было на всё, он не смог бы представить себя, прижимающего к собственному лицу ткань с запахом другого человека. Это звучит немного дико, отдаёт нотками одержимости, но это действительно так — взрослый тридцатилетний мужчина именно этим и занимается. Не без сомнений в здоровости собственных фантазий и фетишей, но занимается по сей день, когда их с Арсением настигает даже недолгая разлука. Антон знает о шкале Рихтера для классификации землетрясений. Он создал бы свою собственную, только показывала бы она степень его погружения в Арсения и его запах. По шкале от одного до десяти момент, когда Попов окончательно убедился в том, что Шастун немного поехавший, Антон оценивает, наверное, баллов на девять. А последствия этого — на все десять, потому что после того случая они стали будто бы ближе, а отношения — в сто крат интимнее. В питерской квартире Арсения они вдвоём бывают достаточно редко. Те несколько дней оказались приятной случайностью. Может, оттого, что как раз-таки пребывание Антона в квартире Попова — редкость, он так воспринял… запах этой квартиры. Она пахла Арсением. Не каким-то определённым ароматом, а скорее ассоциативно — именно так Антон описал бы то, как он ощущает Арсения. В том аромате не было каких-то чётких нот, и в этом его прелесть — неповторимость, непредсказуемость, оригинальность. Полное описание Арсения. Арсений первым убежал в ванную, оставив Антона наедине с бушующим фонтаном мыслей. В святая святых — спальне — с последнего визита Шастуна в эту квартиру появился новый стеллаж, полностью уставленный духами. Красиво. В стиле Арсения — в сортировке ароматов на какие-то группы точно была задумка, но до Антона так и не дошло какая. Рядом стояли, кажется, абсолютно разные запахи — сладкие и древесные, несколько восточных, а ещё пара-тройка неподписанных пробников. С другой стороны стеклянной полки разместились самые нелюбимые ароматы Антона — цветочные. От шанелевского «Эгоиста» передёрнуло сразу же, стоило Антону увидеть флакон. Третья группа занимала всю нижнюю полку, и это снова была непонятная мешанина, собранная Арсением непонятно по какому принципу. — Это те, которыми я ещё не пользовался, — раздалось сзади, как в лучших традициях кинематографа. — Вполне логично, — Антон развернулся и не смог удержаться от присвистывания от вида Арсения в полотенце. — На верхней слева те, которые тебе не нравятся, — Попов подошёл к стеллажу и взял такой нелюбимый Антоном «Эгоист». — С чего ты взял? — У меня просто сильно развиты наблюдательные способности, — хмыкнул Арсений. — Себя не похвалишь, так никто не похвалит, да, Арс? — Ну, про любовь к похвале точно не ко мне, — усмешка, — Антош. — А эти? — Шастун указал на первую группу духов, поставленных рядом одному Арсению известно по какому принципу. — Здесь те, которые тебе нравятся. Хотелось смутиться. Но не получилось, потому что Арс рассказал о своих наблюдениях так спокойно и обыденно, что сам Антон даже на секунду забыл, по какому поводу волновался всё время до этого момента. — Логично, в принципе. И давно… ты это заметил? — Не могу тебе точно сказать, — Арсений задумался, — я просто наблюдательный, а у тебя всё всегда на лице написано. — Ну мы с тобой, получается, — усмехнулся Антон, — комплементарные концы одной цепи. Идеально соединяемся, все дела. — Иногда твои романтические замашки меня убивают, Шастун. Даже семь сантиметров разницы в росте иногда приносят некоторые неудобства. Но в тот момент Антон был сильно благодарен за свои без малого два метра в длину, которые позволили уткнуться Арсению куда-то за ухо и молча наслаждаться его запахом, обнимая со спины. Антон ожидал почувствовать что-то знакомое, но никак не едва ощутимый кремовый запах. Но и без каких-то ярких нот Антону нравилось. Так пахнет настоящий Арсений. Собой. И именно этот аромат у Антона сейчас плотно-плотно ассоциируется с домом. С нежностью, с заботой, с чувством собственной безопасности; с объятиями, которые спасают буквально от всего, что только может быть. До сих пор Шастуну хочется собрать этот запах во флакон и возить с собой везде, при любой подступающей тревоге или панической атаке открывать бутылёк и брызгать раз на шею и два раза на запястья, чтобы создать иллюзию того, что Арс рядом. — Ты не считаешь это странным? — спросил Антон, всё ещё уткнувшись Арсению в шею. — То, что тебе нравится мой запах? — Я использовал бы слово «одержим». Немного одержим. — А в этом есть что-то странное? Тогда боюсь узнать, каким словом можно назвать всё, что мы делаем в постели. Антон не думал, что разговоры могут быть самой интимной частью их отношений. В ту ночь они вдвоём обсудили, кажется, все свои предпочтения и желания, рассуждали, что хотелось бы попробовать в ближайшей перспективе, и оформили большой заказ в секс-шопе. Тогда-то до Антона окончательно дошло, что его страх рассказать Арсению о собственном маленьком сдвиге был несколько глупым — они же пара, блять. У них прекрасные доверительные отношения, взаимопонимание практически во всех областях, а Антон боялся; чего — не понятно, но боялся. Но вопрос о том, как назвать всё, что они творят в постели, до сих пор актуален для Шастуна. С единственной поправкой: не только в постели, если рассматривать территориальный аспект. Антону хочется прямо здесь, в ебаном офисе, когда все уходят на обеденный перерыв, будто чувствуя, что этих двоих необходимо оставить наедине. Арсений сидит на диванчике напротив, прожигает своим фирменным взглядом, всем своим видом показывает, что не против снять накопившееся (сексуальное) напряжение. — У нас максимум полчаса, — подмечает Попов, намекая, что пора бы уже приступить к самому сладкому. — Предлагаешь? — Антон поднимается со своего кресла. — Настаиваю. Уместиться даже не на самом маленьком диванчике им вдвоём достаточно проблематично. Антону приходится нависнуть сверху, но так даже лучше — между ними не больше двадцати сантиметров, и Шастун практически у эпицентра землетрясения — у шеи Арсения, где концентрация запаха максимальна. Хочется закусать такую манящую кожу, а потом каждый след в форме полумесяца зализывать и зацеловывать, то ли извиняясь таким образом за укусы, то ли признаваясь в любви. Вкуснее аромата духов только губы Арсения. Жадные, почти что грубые поцелуи, чередующиеся с короткими перерывами на отдышаться. Хочется чего-то большего, но явно не здесь, хотя Антон сам и не против такое попробовать — он ещё тот любитель азарта и экстрима. Сейчас наиболее выигрышный вариант — быстрая дрочка, что вполне удовлетворит все потребности. Антон резко приспускает штаны, а вот с Арсением сложнее — Шастуну приходится попросить того приподняться, а потом потратить энное количество времени, чтобы хоть немного стянуть его новые узкие джинсы. Ладонью Антон обхватывает оба члена. Из неприятного — отсутствие смазки. Слюны едва ли достаточно для нормального скольжения, но сейчас на это плевать. Слишком долго Антона возбуждал запах Арсения, заполнивший в этом помещении весь, буквально весь воздух. Хочется как можно быстрее кончить, чтобы уже наконец-то расслабиться, но когда рядом такой змей-искуситель, вряд ли получится с первого раза. Арсений играет. Всегда играет, даже в ситуациях, которые, кажется, созданы совершенно не для игр. Любимая игра Попова — доводить Антона. До ручки или до оргазма, к сожалению, не уточняется. Антон сходит с ума, когда Арсений сдавленно стонет прямо в поцелуй. Эти звуки распаляют пуще прежнего, и всё остальное меркнет, оставляя в фокусе внимания Антона только его самого и бесконечно горячего, одурманивающе пахнущего Арсения. — Запачкаешь футболку — убью, — хрипит Попов, разорвав поцелуй. Антон чувствует, как член Арсения пульсирует, сжимает ладонь сильнее и делает последние движения, которых хватает для оргазма. Все мышцы сковывает, а потом резко отпускает — именно то, о чём Шастун мечтал всё время с момента, как пришёл в офис. Хочется лениво целоваться, наслаждаясь остатками тепла где-то внутри, но за дверью уже слышатся чужие шаги. Ладонь покрыта спермой, и сполоснуть её негде — это надо выходить и идти по коридору до конца к туалетным комнатам. Антон наспех вытирает руку о футболку Арсения, припоминания, что тот в офисе точно оставлял что-то запасное. Запах настоящего сумасшествия — «Just rock», смешанный со спермой.