Потерянный шанс

Саша выходит на каток. Коньки привычно режут лед, оставляя за собой следы. Звук коньков, рассекающих его, наверное, один из любимых ее звуков. Он приятно хрустит, ноги ощущают знакомую едва заметную дрожь из-за его неидеальной ровности. Хотя, на первый взгляд, лед — это то, что просто не может быть неидеальным. Он же ровный, его специально так заливают. Но в мире, к счастью или к глубокому разочарованию, нет ничего идеального. Даже такие вещи, как лед, казавшиеся и на первый, и на второй взгляд, и на третий, ровными, в конечном итоге оказываются шероховатыми. Стоит лишь прикоснуться, провести пальцами небольшую линию, и все неровности неприятно-приятно начнут их царапать. И вроде не больно, и вроде ничем тебе это не мешает, а если ты учил физику в седьмом классе, то знаешь, что даже помогает в повседневной жизни — иначе не просто двигаться — стоять на нем было бы не возможно. Но все равно неприятно. Любому человек, который не связан с этим льдом жизнью. Саша была связана. Часть ее сердца была плотно заморожена в этом катке, который каждый день рассекали десятки коньков и снова и снова заливали, замораживая эту частичку плотнее. Со льдом она точно была неразрывна. И точно не относилась к той категории людей, которым лед был неприятен наощупь. Для Саши скрип льда под ногами — возможность ненадолго выкинуть из головы проблемы и углубиться в ощущение льда. Только на время разогрева, но это уже многое: у многих вообще в жизни нет даже маленькой надежды испытать что-то подобное. Раскатка, заученные упражнения, разогрев мышц. Прочувствовать ребра. Внешнее, внутреннее правого и левого конька. Вместе. И полное отключение от реальности. Моменты умиротворения. Их Саша точно никому и ни за какие ценности не отдаст. Возможно, отдаст за Алену — она дарила такие же ощущения. Но она подумает. Все-таки лучший расклад — это и Алена, и лед. Человек же не должен зацикливаться на чем-то одном. Абсолютного счастья достигнуть трудно, и достигается оно точно не благодаря одному выполненному желанию. Вообще, счастье — понятие размытое. Для одного человека счастье заключается в деньгах, для другого — в здоровье, для третьего — в нужных людях рядом, для четвертого — во всем вместе. Саша не была кем-то из них. Для нее счастье было — внутреннее спокойствие, а что поможет его достигнуть — это составляющие этого счастья. Например, она не была счастлива без Алены, но на льду. В чем счастье, если сердце ноет даже в эти моменты? Так же и с Аленой, но безо льда она вряд ли его достигнет. Или без собак. Без собак Саша тоже не представляла абсолютного счастья. В такие глубины понятия она никогда не смотрела. Но знала точно одно — за счастье надо бороться. А бороться она умела. — Ракета, ты на какую орбиту собралась? — подъехала к ней Этери Георгиевна. — А? — Трусова очень тяжело пыталась вернуться обратно в реальность после витания в своих мыслях. — Саш, центровку соблюдай. А то ты вращение начала в центре катка, а мы с тобой сейчас чуть ли не у бортика. — Тренер заметно преувеличивала, но центр Саша точно потеряла. — Задумалась, — кратко, но честно. Все, как любила Тутберидзе. — Задумайся о прокате. Иногда полезно, — усмехнулась она и отъехала к остальным. После тщательной отработки вращений (на столько тщательной, что у фигуристки кружилась голова), Этери Георгиевна решила сжалиться, но не на столько, чтобы дать отдохнуть. — Саш, триксель давай. Саша мысленно подготовила свою пятую точку на скорую встречу со льдом после недолгой разлуки. Привычный заход, толчок, взлет, три с половиной оборота, удар. Трусовой перестало казаться, что лед — это приятная часть ее жизни и что прикосновение с ним дарит приятные ощущения. Этери смотрела на нее нахмурив брови. Техника, высота — все вроде как в порядке. Докручено, но выезд снова случался в сидячем положении. — Саш, что не так? — Не знаю. Неудобно. Неудобно. Что это значило, не поняла и сама Саша, поэтому только снова и снова пыталась прыгнуть. Иногда выезжала. Шатаясь, чувствуя, что лишнее движение — и упадет, но выезжала. Однако, случалось это раз в 8 реже, чем падения.

***

— Главное, я ее отпускаю погулять, она выходит и снова проситься назад! И так по кругу! — Шутливо возмущается Саша, рассказывая про Лану. Девочки уже закончили ледовую тренировку и уже вошли в зал хореографии, где сидела Алена, дожидаясь остальных. — Ты про собак? — спрашивает она, смотря на Сашу. — Ага, про Лану, — весело оборачивается та. — У меня Одри тоже так делает. — Алена была рада, что она теперь не одна сидит в пустом зале и с удовольствием вклинилась в беседу. — У них это в крови, — хмыкнула Усачева. — А еще на кровать утром прыгают раньше будильника. — Точно-точно, — подхватила Саша. Занимательный диалог прервал Железняков, который вошел в зал, пару раз хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных. — Алексей Валентинович, а вы знали, что мы никогда не перестаем хлопать, просто время между хлопками увеличивается? — Алена была в слишком хорошем настроении, чтобы не начать привычно для себя шутить. А вот Железняков это настроение не разделял, да и вообще Алену не любил. Была между ними взаимная неприязнь. — Ален, а ты знала, что занятие уже началось и твоей болтовне пора прекратиться? — зыркнул он на ученицу. Алена стушевалась, но предпочла не отвечать. Все-таки занятие только начинается, значит, наслушаться еще успеет. Хореограф показывал новые связки, а девочки пытались все повторить. — И раз, и два, и три, шире ноги! — командовал тренер. — Уже лучше. Где задор? Огонь мне покажите, мы не на похоронах! Девочки старательно прыгали, поворачивались, улыбались и всячески пытались следовать указаниям тренера. — Ален, у тебя вместо рук палки или что? — Алена вздохнула. Вот и началось. — Плавнее давай правой. — Алексей Валентинович, я не могу плавнее, у меня фиксатор, — тихо возразила она. — И что теперь? Рука деревянная? — не унимался хореограф. — Мне больно, — чуть громче сказала Алена. Все остановились, наблюдая перепалку тренера и одногруппницы. — Ты мне не рассказывай, гипса нет — значит не больно. Вот эти сказки иди на льду втирай. — он подошел и взял больную руку, начав ей трясти. — Это — не оправдание пропущенному чемпионату. — При чем тут мой чемпионат? — начинала злиться Косторная. — При том, что рассказывать про то, что тебе больно, ты будешь другим тренерам, отмазываясь от стартов. Не хочешь работать — не нужно сюда ходить. — он еще раз встряхнул больную руку. — Я говорю, мне больно! — крикнула Алена, выдергивая ее из цепкой хватки. — А спорт — это не про нежность. — И не про рукоприкладство, — бросает Алена, выходя из зала, придерживая руку в фиксаторе. Саша поймала на себе ее взгляд, но спорить с тренерами она не хотела, еще чего не хватало. Трусова было дернулась за девушкой, но вовремя себя остановила, убеждая себя, что Алена успокоиться и тогда они поговорят.

***

— Ален, пойдем в кино сегодня? — спрашивает Даша после всех тренировок. — Ой, Даш, первое свидание, так мило, — Косторная делает вид, что смущается, прикрывая глаза рукой. — Ален, ты дура? — Мне разбили сердце, — показательно "падает в обморок" Алена. Не понятно как, но настроение у нее знатно поднялось. — Как я еще тебя не прибила, — вздыхает Даша. — Так ты свободна? — Ой, Даш, прям так сразу? Ну вообще, сейчас у меня никого нет, но как же узнать друг друга получше? — продолжала ломать комедию та. — Я тебе втащу щас, — пригрозила Усачева. — Сходим, не злись. — Девочки, кто с нами хочет? — Даша оглядела присутствующих в раздевалке. — У меня репетитор, — пожала плечами Аня. — У меня планы, — ответила Ками. Даша прищурилась. — Твои планы случайно не Марк зовут? — Угу, — покраснела Валиева. — Ну, удачи вам. Саш? Саша была свободна. Она посмотрела на Алену, и лишь когда та незаметно для всех ей кивнула, согласилась.

***

Девушки выбрали ужастик, которые Косторная боялась до смерти, но всегда громче всех кричала, что пойдет только на ужасы. Трусова с Усачевой негласно решили, что никаких психологически страшных фильмов ей посмотреть не дадут, и взяли билеты на стандартные ужасы с кровью и кишками. — Чур я между вами, — быстро среагировала Алена, сев на центральное место из трех, которые были указаны в билетах. Свет в кинозале погас. Саша знатно скучала, потому что такой банальный фильм она просчитала после первых десяти минут. Было понятно не только чем он закончиться, но и когда и откуда выпрыгнут всякие чудовища. Поэтому Трусова не нашла ничего интереснее, чем наблюдать за Аленой, которая не отрывала глаз от экрана. Она забавно дергалась на скримерах, жмурила глаза, когда на экране показывали неприятные кадры с летящими конечностями, расслаблялась на более спокойных моментах и снова напрягалась, когда повисала звенящая тишина. Девушка вжималась в сиденье, иногда скидывала 3D-очки, чтобы было не так страшно, но смотрела и не собиралась уходить. Вдруг из колонок послышался громкий рев, и Алена непроизвольно схватилась за ладонь Саши, немного прижавшись к ее сиденью. Трусова вздрогнула от непредвиденного контакта, но ладонь девушки сжала в своей, словно успокаивая. Косторная открыла глаза, посмотрела на их руки, улыбнулась девушке и повернулась обратно на экран. Саша уставилась на руку, которую она так и не убрала. Забавная картина: на экране кровь и трупы, а Трусова сидит, блаженно улыбаясь, наслаждаясь теплом ладошки в ее руке, чувствуя, как в душе распускаются цветы. Ей прямо сейчас хочется запрыгать от радости, но останавливает только одно — чтобы прыгать, придется отпустить руку. А это последнее, что она хотела сейчас сделать.