Я не должен лгать

У ребенка свое особое умение видеть, думать и чувствовать; нет ничего глупее, чем пытаться подменить у них это умение нашим. Жан-Жак Руссо

Северус Снейп за свою не слишком длинную, но весьма насыщенную жизнь не раз и не два резко срывался с места, а поэтому с бивуачной жизнью был знаком не понаслышке. Но то, что предстало его взору теперь, выходило за рамки даже переездного бардака. Посередине небольшой и единственной комнатёнки высилась гора всякой всячины. Снейп горько вздохнул и потянул из кучи какую-то тряпку, на поверку оказавшейся его мантией. В мантии ютилась стопка книг по зельям и тёмной магии, которая не преминула рассыпаться ему под ноги, теряя драгоценные страницы. В уме он уже подсчитывал, сколько дней ему придётся потратить, чтобы разгрести эту кучу и определить место каждой вещи. Торопиться, конечно, было некуда — как Снейп успел заметить, вокруг домика стоял стеной непроходимый лес — но и делать бесполезную, по сути, работу не хотелось совершенно. Вынужденный отпуск можно было потратить на более приятные вещи. По хлопку в комнате появилась вторая куча, на этот раз из продуктов питания. А их следовало разобрать в первую очередь. — Да чтоб тебя!.. — воскликнул Снейп и вздрогнул от третьего хлопка. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу, в косо надетой мантии, с сундуком подмышкой и немного пошатываясь, стоял Гарри Джеймс Поттер. — Вот только вас, Поттер, и не хватало для полного счастья! — не сдержался Северус, заметив, наконец, того, на кого без последствий можно излить своё негодование. Но тут же замолк — на лице Поттера была написана вселенская обида, неожиданно отозвавшаяся в душе Снейпа уколом вины. В конце концов, стоило ещё разобраться, откуда и зачем тут появился Поттер. Конечно, особым дружелюбием профессор зельеварения никогда не блистал, но две кучи хлама и один мнущийся подросток кого угодно научат сдержанности и учтивости. — Поттер, вы здесь, у меня, надолго? И отлипните, будьте любезны, от своего сундука! — У вас? А почему не на Гриммо? — Во-первых, вы опять демонстрируете свою вопиющую невежливость, а во-вторых, это мне хотелось бы знать, почему дом вашего блохастого родственничка стал для вас недостаточно хорош?! В ответ Поттер просто пожал плечами и уставился в пол, вероятно, считая, что он непозволительно долго таращился на своего профессора. — Поттер, смотрите на меня, когда я с вами разговариваю! — Снейп принялся отряхивать выуженную мантию, вымещая на ней своё раздражение. — Но вы же… — увы, догадка профессора оказалась полностью верна — Гарри так и не понял, за что ему сделали замечание. — Вы снова забыли о правильном ко мне обращении, — Снейп оглянулся в поисках шкафа. Нет, он, конечно же, был, но только один и оказался невообразимо мал. Возможно, на одного Северуса его бы и хватило, но жильцов этого странного жилища стало, как минимум, двое. А увеличить шкаф магически не позволяла скудная площадь. Снейп вздрогнул: осталось сюда перенести ещё Драко Малфоя или кого-то из Уизли, и он пойдёт строить себе дом на дереве, предварительно сложив с себя все полномочия воспитателя юных дьяволят. Но к его радости, хлопков больше не звучало. — Поттер, вы так и собираетесь стоять столбом? — А мне выйти за дверь, сэр? — зло прищурился Гарри, поджимая губы. — Не хамите! Поставьте сундук рядом со шкафом, разузнайте, где тут кухня, и займитесь продуктами, если не хотите искать себе пропитание в лесу, — Снейп, засучив рукава, стал разбирать кучу побольше, а помня, сколько у него было всяких вещей, к которым было нежелательно применять магию, делал он это вручную. Идея занять Поттера физическим трудом казалась самой верной — так меньше вероятность, что один любопытный мальчишка найдёт себе приключения на ровном месте. Да и вообще: нечего ему копаться в снейповских вещах. Поттеру тоже пришлось разбирать продукты руками — не хотелось проверять, что ему устроит Снейп, если заметит применение магии вне стен школы. Профессор всегда казался чересчур правильным. Кухонька в доме была: крошечная и неимоверно грязная, словно собравшая копоть и сажу со всех британских кухонь. Гарри глянул на замызганные шкафчики, на микроскопическую кладовочку, где гроздьями висели дохлые мухи, укутанные в паутину, и на стол, покрытый пылью и напластованиями жира в два пальца толщиной. Горько вздохнув, Герой и Надежда магического мира откопал щётку, ведро и тряпку и принялся за генеральную уборку. Единственное, что Гарри радовало в тот момент — это более чем скромные размеры кухни. За крошечным окном спокойно разгорался день, погожий и ясный. А двое вместо того, чтобы им наслаждаться, трудились в поте лица. Гарри с кряхтением разогнулся, но был вполне доволен результатом — кухня блистала чистотой. Правда, пришлось побегать за водой на улицу, где стояла допотопная колонка, но бежать оказалось недалеко — с кухни на улицу вела дверь. — Профессор, я закончил! — Поттер, я закончил! — прозвучало одновременно, и два жильца столкнулись нос к носу на пороге кухни. Гарри, поднявшись на цыпочки, выглянул в комнату поверх профессорского плеча: кучи уже не было, а само помещение выглядело не только вымытым, но и посвежевшим, словно Снейп ещё и покрыл дерево стен свежим лаком. А Северус проделал то же самое с кухней: придирчиво осмотрел, но не сдержался от шпильки: — Да у вас талант, Поттер! Гарри уже открыл рот, чтобы высказаться, — по мнению Снейпа, как обычно, непозволительно и дерзко — но тут желудки обоих издали такие голодные трели, что стало ясно: ни один, ни второй препирательств просто не выдержат. — Надеюсь, талант уборки у вас не единственный… — Зельеварение к ним не относится… — буркнул Гарри, а потом вдруг спохватился, — … сэр! — Я уже успел это заметить. Так что: стоим в дверях или идём готовить обед? — Снейп одной рукой подвинул тощего Поттера в сторону и залез в шкафчики, в которых совсем недавно наводился образцовый порядок. — Будут пожелания или вы, Поттер, всеядны, как я успел заметить?.. — Всё, кроме овсянки… — Гарри, глядя, как Северус ловко разделывает мясо на порции, достал из корзины лук и зашуршал шелухой. Снейп искоса посмотрел и вдруг беззлобно усмехнулся. — Мне ещё морковь понадобится… — Угу… сэр… Обед проходил в тишине. Снейп бесед не заводил — может, не хотел, а может, считал Поттера никудышным собеседником за столом. А Гарри тем более молчал: в такой близости к профессору он чувствовал себя неуверенно и неуютно. В Большом Зале их, хотя бы, разделяло пространство и куча народу, среди которого попадались люди с такими застольными манерами, что Поттер на их фоне чувствовал себя чуть ли не аристократом. А тут, почти под лупой, каждый огрех или неловко взятая вилка казались этикетной катастрофой. Правда, профессор никак не комментировал ни огрехи, ни слишком шумное поглощение еды, а просто ел, о чём-то задумавшись. Обед получился замечательным. Недаром Гермиона говорила, что она — исключение, потому что не умеет готовить при своих успехах в зельеварении. Снейп, видимо, таким исключением не был — приготовленное им мясо, по мнению Гарри, надо было подавать в лучших ресторанах. Сказать, что это мирило Поттера со всем остальным — это, конечно, было прегрешением против истины, но бонусом, и жирным, к тому же, всё-таки было. Но вот обед закончился. Закончилась пытка манерами и знаниями столового этикета, претворёнными в жизнь. Однако, вероятно, из-за большого опыта чистки котлов, Гарри досталась честь помыть грязную посуду. С чем он справился без лишних разговоров и обид. В конце концов, за что обижаться-то? Его накормили, причём, еды, как почему-то привиделось Гарри, на его тарелке было больше, так что казалось вполне справедливым оставить уборку ему. А вот что делать после помывки и уборки — Поттер даже боялся представить. Раньше он делал всё, чтобы поскорее избавить Снейпа от своего общества и удрать к себе в факультетскую башню или библиотеку. Здесь же, на отшибе цивилизации, бежать было некуда, разве что, на улицу, но и то — надолго ли его хватит бродить вокруг домика, а углубляться в лес — Гарри никогда не был в лесу и, в связи с этим, отвратительно ориентировался на местности — значило заблудиться с максимальной вероятностью. Снейп не раскрывал рта и, естественно, не озвучил, что позволяется делать, а что — строжайше запрещено. И это возвращало Гарри в пору его детства: дядя Вернон тоже не озвучивал правила заранее, а потом, когда случалось что-то, на его взгляд, ненормальное — брал ремень и порол или закрывал в чулане без еды. Конечно, Поттер сильно сомневался, что Снейп возьмётся его бить, но после пера Амбридж и порки кнутом такая угроза всё же существовала. Особенно, если учесть «любовь» профессора к Гарри. Как Дамблдор мог отправить их вдвоём в эту глушь, когда одно присутствие Снейпа сродни изощрённой пытке? Очень хотелось задать этот вопрос, глядя в глаза виновнику этого дурацкого положения, который, наверняка сейчас пьёт чай со своими дольками и загадочно улыбается посетителям, когда Гарри тут совсем не до улыбок. Поттер помялся на пороге кухни, потом у шкафа, но без указаний профессора Снейпа не решился разобрать свою одежду и отошёл к окну. Изнутри стекло было чистым, а вот снаружи… Пока Снейп, сбросив мантию и оставшись в сюртуке, уселся за стол и кому-то что-то писал, Гарри выскользнул за порог, обошёл домик вокруг, позаглядывал в подвальное окошко, заляпанное грязью, попрыгал, разглядывая, есть ли тут чердак, и, не найдя больше ничего интересного, побрёл обратно в дом. Поттер, оставшись один на один с нелюбимым учителем в домике посреди непроходимого леса, впервые в жизни почувствовал себя в ловушке. Уже на пороге комнаты его встретил раздражённый голос Снейпа: — Поттер, а чем вы планируете здесь заниматься? Гарри пожал плечами, как можно равнодушнее — трудно избавиться от старых привычек, даже если перед тобой не Вернон Дурсль. Вообще, он примерно догадывался, чем бы хотел заняться в этот момент — в сундуке среди вещей лежал старый номер «Квиддичного Обозрения», который уже прочитали все в их спальне, но вот у владельца, Гарри, времени на него как-то не хватало. — Тогда подумайте об этом на досуге… настоятельно вам рекомендую, — и Снейп снова уткнулся в свои пергаменты. Поттер бочком прошёл мимо профессора, старательно прикрывая своим тщедушным телом сундук, извлёк на свет зачитанный до дыр журнал и осмотрелся. В комнатке было тесно: шкаф, стол и кресло занимали львиную долю пространства, и скрыть своё времяпрепровождение от глаз внимательного Снейпа не представлялось возможным. Гарри всё-таки рассудил, что он не нарушает никаких правил — даже готов поделиться, как вежливый человек, журналом — и залез в кресло с ногами. Мантия всячески мешала, поэтому он сдёрнул её с себя, оставшись в пижаме, в которой и исчез из Больничного Крыла. Вот только почитать ему и не удалось. Раздражённый Северус, в очередной раз оторвавший взгляд от писанины, профессионально успел заметить самое главное — злосчастный журнал. — Я теперь понимаю, почему вам так не хочется думать о своих планах — вы надеетесь, что потянув время, будете проводить дни в блаженной лени?! — Нет… вы не так поняли… — ещё пытался оправдаться Поттер, по привычке пряча журнал под себя. Но профессор уже не слышал, ступив на привычную стезю: — … конечно, куда Трансфигурации и Зельям до главного призвания нашего Золотого Мальчика — квиддича?! Игра для инфантильных идиотов, неспособных ни на что большее! — Замолчите! — вдруг заорал Поттер, подскакивая и сжимая кулаки. — Вы — занудный старый сухарь! И для вас не существует ничего, кроме ваших разлюбимых зелий! — Что-о-о-о-о?! Да как ты посмел? — Но вы же можете меня обвинять чёрт знает в чём, лишь завидев журнал у меня в руках! — Не смей сквернословить, дрянной мальчишка! Я пока ещё твой учитель! — Надеюсь, что ненадолго… — пробормотал Гарри и отвернулся, смаргивая злые слёзы. До самой ночи они так и не разговаривали. Когда пришло время ужина, Снейп картинно поднялся и отправился на кухню, естественно, не произнося ни слова. Вскоре оттуда стали доноситься ароматы, от которых у Гарри забурчало в животе, но он терпеливо ждал, когда его сосед поневоле освободит нужное помещение. Снейп вышел почти час спустя. По его лицу — а Гарри невольно старался научиться читать настроение Северуса по выражению его лица — было видно, что тот успокоился и даже немного повеселел. Гарри независимо прошагал на кухню и обомлел — на столе стояла тарелка с ужином. «Он, наверное, решил меня наказать, и теперь мне придётся есть остывший ужин», — Поттер коснулся тушенного мяса и зашипел, прыгая и посасывая обожжённый палец: Снейп не поскупился на консервирующие чары. И даже если профессору и приходила мысль о мести, то охлаждать это блюдо он собирался не сейчас — еда была на удивление вкусная. Гарри давно поел, но продолжал сидеть над пустой тарелкой — голова перестала гудеть, но после ругани сытая усталость не давала блаженного покоя. И то, что ему нужно подняться и идти в комнату, где сидит Снейп, а в их распоряжении один диван на двоих, пугало до чёртиков. В его мыслях профессор уже бросал ему старое, изодранное одеяло и выставлял в лес — спать там. И только когда Гарри поймал себя на том, что его нос уже касается пустой тарелки, он поднялся и, потирая глаза, побрёл, как на казнь, в комнату. Там царил полумрак. Снейп не стал дожидаться соседа и уже лёг спать, занимая весь диван — из-под одеяла виднелись тёмная макушка и пятка в шерстяном носке. По крайней мере, Гарри так показалось. Света от одной, почти оплывшей свечи было слишком мало, что рассмотреть лучше. Но не это удивило Поттера, в конце концов, профессор тоже человек — «в большинстве случаев»... — а гамак с подушкой и одеялом, дожидающийся его. Можно было, конечно, предположить, что место приготовлено для кого-то другого, но Снейп уже нашёл себе место для сна, а, кроме Гарри, в домике никого не было. Поттер подошёл поближе — постель, приготовленная профессором для своего самого нелюбимого после Невилла ученика, никуда не исчезла. Гарри уже собирался запрыгнуть и опробовать своё ложе, как ворчливый Снейп подал голос: — Ваши родственники не учили вас умываться перед сном? Гарри пожал плечами, словно профессорский затылок имел глаза и мог увидеть его движение и поплёлся к колонке. Наскоро побрызгав в лицо холодной водой, он вытерся полой пижамы — в полусне он забыл захватить полотенце — и забрался в гамак. Ни снов, ни кошмаров Поттер не видел. И даже не слышал, как Снейп, кряхтя, поднялся, шёпотом проклиная продавленный диван, вышел наружу и почти сразу вернулся, костеря глупых гриффиндорцев — миска с тёплой водой и мыльница с мылом так и остались стоять на бревне рядом с колонкой. * * * Несмотря на утро повышенной нервозности, день у директора магической школы явно удался. Оставив министерских работников колупаться в разгромленных комнатах Снейпа под присмотром домовика, Дамблдор поднялся к себе и снова принялся перебирать в своей светлой памяти фамилии известных алхимиков. И вдруг в его голову постучалась дерзкая мысль: а не пригласить ли преподавать зельеварение старого друга, который к тому же был по горлышко должен Альбусу за спасённый из рук монстра без стыда и совести некий камешек? К сожаленью, камень действительно пришлось уничтожить. Хотя и не совсем уничтожить, а сварганить животворящего напитка лет этак на пятьсот здоровой и активной жизни. И, конечно, отдать его часть хозяину… меньшую часть! В конце концов, творить историю приходится не Фламелю, о котором Дамблдор думал, как о временной замене Северусу, а ему — директору. Но мысль и её дерзость Альбусу понравилась: уж кому-кому, а Николасу есть, что вложить в пытливые умы учеников, а политикой старый алхимик и друг никогда не интересовался. Странно было бы думать о министрах и выборах, когда ты помнишь, как в Средневековье предки нынешнего главы магического общества просили подаяние у замкового моста, будучи не только простыми магглами, но и нищими оборванцами. Быстренько накропав Фламелю письмецо с новостями (как и все долгожители, Николас был падок на сплетни и скандалы), Альбус между строк очень легко намекнул, что есть возможность разогнать надоедливую скуку и принести огромную и неоценимую пользу обществу. Лесть старик Фламель тоже любил — его жена, Пернелла, часто вспоминала мужу его грязные носки на диване, но забывала говорить, кто же самый знаменитый из алхимиков современности. Альбус же об этом никогда не забывал и время от времени в письмах или при разговорах через камин делал своему другу такие комплементы. Так что от Николаса Альбус ждал быстрый и положительный ответ. К тому же, Дамблдор был просто уверен, что ни один чиновник в сторону Фламеля не бросит даже не слова — дурного взгляда. В общем, Николас Фламель в данной ситуации был уникально полезной фигурой на шахматной доске Дамблдора и, что главное, — фигурой полностью предсказуемой. Николас оправдал и ожидания, и вложенный в него эликсир: его сова принесла письмо, полное восторгов своим новым родом деятельности и описанием планов, которые Фламель хотел бы воплотить в жизнь. Альбус не читал его полностью — как только Ники принялся описывать эксперимент, который, по мнению Фламеля, должен был понравиться ученикам, Дамблдор отложил письмо в стопку к сожжению. Главное, что Николас согласился, а остальное уже неважно. Увы, старость и самонадеянность сыграли с директором Хогвартса дурную шутку, но он ещё об этом не знал. Вызванный домовик восторженно кивал, когда Альбус приказал приготовить комнаты профессору Фламелю неподалёку от снейповских и открыть доступ к школьной кладовой с ингредиентами. День пролетел в приятных заботах: после обеда Николас уже был в Хогвартсе. И Дамблдор не мог бросить друга одного: небольшая экскурсия, в том числе, и в подземелья, где комиссия с Амбридж во главе увидела и уважила кивками нового профессора зелий, позволила убить нескольких шотландских зайцев. Николас от Хогвартса был в чистейшем восторге, так же, как и от детей. Своих у пары Фламелей не было: то ли сказались постоянные эксперименты с бессмертием, то ли изначально кто-то из супругов был бесплоден. Так что Никки весело махал попадающимся по пути ученикам, крича: — Привет, ребятки, я теперь ваш новый учитель! Ученики пока его радости не разделяли, но некоторые улыбались и даже робко махали в ответ. Уж кто-кто, а ученики Хогвартса давно привыкли к разным сумасшедшим, которые появлялись в стенах школы под видом учителей. Комнатам в подземельях Николас не удивился — в конце концов, у него были такие же — а вот при виде лаборатории зацокал языком, выражая огорчение. — Альбус, как же твой зельевар тут работает? Где, я спрашиваю, вытяжка? А стабилизационный шкаф? И почему кладовая так далеко? Нет! Нет! И нет! Тут определённо невозможно работать! И Дамблдор почувствовал, что его идеальный и продуманный план даёт трещину. Любыми путями нужно было удержать Николаса и не дать ему вернуться обратно. И Альбус сделал то, в чём отказывал Снейпу последние лет десять так точно: пообещал отремонтировать класс согласно требованиям новоявленного учителя. Дамблдор мог сколько угодно мнить себя умнейшим среди умнейших, но нужно ли напоминать, что Николас Фламель снискал свою славу тоже не за просто так? Дело в том, что Фламель, вращаясь среди алхимиков всех мастей, был прекрасно знаком с Северусом Снейпом, хотя и никогда не афишировал этого знакомства. И не просто знаком, а долгое время переписывался и был в курсе всего, что происходило в магической школе. А сделать Северусу, который, к слову, помог Фламелю с одним экспериментом отличнейшей идеей, такую малость, как необходимый ремонт в классе зельеварения — разве Николасу это было сложно? Усмехнувшись такой уступчивости обычно несговорчивого, по словам Снейпа, директора, Николас отдал должное прекрасному ужину, закончившемуся в кабинете Альбуса представлением всему преподавательскому составу; затем Фламель выяснил своё расписание и, прихватив планы, составленные Северусом, отправился спать, вполне довольный проделанной работой. Думы Дамблдора немного омрачала необходимость идти на поклон Совету Попечителей и просить — нижайше, словно он и не для их детей старается — дополнительных средств на ремонт. Но день дерзких идей и нестандартных решений ещё не закончился, а посему, улыбнувшись закурлыкавшему Фоуксу и скормив фениксу его орехи, Альбус написал личное послание Люциусу Малфою, который, по слухам, собрался баллотироваться в Министры, а, следовательно, дополнительные баллы и отзывы в прессе ему были крайне необходимы, и предложил вложить самую малость личных средств в благосостояние школы. За его, Дамблдорово, интервью Рите Скитер. Стоило ли говорить, что Люциус Малфой согласился. Так что лёжа в постели с двумя грелками под ногами, Альбус мог сказать определённо: — День удался! * * * Корнелиус Фадж всегда с трепетом ожидал, что готовит ему следующий день. А началась эта привычка с того момента, когда британские маги почти единогласно выказали ему своё доверие в управлении магическим обществом. Во время предвыборной кампании он был в конце рейтинга — увы, Корнелиуса Фаджа сложно назвать харизматичным лидером. И, в общем-то, он и не думал, что его мечта стать министром когда-нибудь сбудется. Но в день, когда всё и произошло, Корнелиус в очень подавленном состоянии прогуливался по Косой аллее. И вдруг — откуда только взялась эта старая карга? — столкнулся с волшебницей настолько дряхлой, что, казалось, она собралась умирать прямо там, посреди оживлённой улицы. Фадж, конечно, извинился и даже помог старухе подняться, а она в ответ что-то прошамкала беззубым ртом. Все слова Корнелиус не разобрал, но вот слово «министр» в её речи точно было. Вот оно в памяти и осталось. Особенно, когда по результатам голосования большая часть магов захотела видеть его в качестве гаранта своих прав и свобод. С тех пор прошло немало времени, но Фадж часто встречал эту старуху. И каждый раз она что-то говорила, но сбывались лишь то, что Корнелиус успевал услышать. Но была в этих предсказаниях одна изюминка — запомнить слова он мог, а вот догадаться, что они значат, не удавалось ни разу, пока предсказанное не сбывалось. Однако попытки угадать будущее всё равно были, и вот результат — днём старуха, как обычно, вынырнула из ниоткуда и прошамкала «газеты» и «волнение». И сейчас Фадж гадал, слушая тоненькое сопение дражайшей супруги — это хорошее предсказание или не очень. Вечерние новости оказались неутешительны: ни Гарри Поттера, ни Северуса Снейпа в Хогвартсе не было. Судя по донесению Долорес, Дамблдор препятствий не чинил, но и помогать особенно не стремился — землю не рыл и вообще делал вид, как всегда, загадочный. Это и наводило на мысль, что директор Хогвартса знает, куда делись обе пропажи. Поттера Фадж готов был простить — как ни уговаривала его Амбридж, а заниматься воспитанием чужих детей Корнелиус призвания не чувствовал. А вот Снейп… за то, что этот криминальный элемент, Пожиратель недобитый сделал с Долорес, его мало было скормить дракону, а не только отдать дементорам! В конце концов, поцелуй дементора — это не больно… Так что, первое, что собирался сделать Министр Фадж с самого утра — прижать Дамблдора к ногтю. Пусть или выдаёт своего подопечного — Корнелиус не без помощи Долорес подозревал, что там дело нечисто — или сам отправляется в Азкабан. А свои больные фантазии насчёт воскрешения всяких тёмных волшебников пусть оставит при себе. На этой благостной ноте министр и уснул.