Я не должен лгать

***

Я воображал, будто одно злодейство столь обесценивает жизнь человеческую... Но это не так... Чтобы считаться преступником, достаточно одного лишь наговора. А чтобы быть раздавленным, достаточно лишь иметь влиятельных врагов! Маркиз де Сад. Эрнестина

Утро случилось быстрее, чем Драко смог успокоиться и отдохнуть. Ни поспать, ни унять дрожь после отработки не получилось, но зато мысли роились, как надоедливая мошкара летом, перелетая с места на место и нигде, по сути, не задерживаясь. И эти мысли не дали Драко подняться раньше – всё равно сон не шёл – и постучаться в дверь, давно изученную до последнего залакированного сучка. Прервать сон декана Малфой не боялся: Снейп всегда вставал рано, хотя иногда складывалось впечатление, что он не спал вовсе. И не просто не спал, а даже не нуждался в отдыхе, как привидения или вампиры. Драко, может, и усмехнулся бы мыслям о вампирах, но эта шутка, которая, должно быть, возникла с появлением Снейпа в Хогвартсе, давно его уже не смешила – в его понимании больше напоминал нежить не декан Слизерина, а Дамблдор, даром, что рядился в мантии чудаковатых цветов. Всё равно его сущность кровопийцы проглядывала и сквозь добродушную улыбку, и сквозь задорно мерцающие глаза. Что будет, когда Драко постучится в дверь Снейпа? Профессор — точно не тот, кто оставит странное поведение и чудовищное, по мнению Малфоя, наказание неотплаченным, но куда уж ему воевать против Министерства, гнусная рожа которого маячила за плечом Амбридж, как самый лучший телохранитель. А пустить Снейпа в расход, как обычное пушечное мясо, Драко не мог – даже такая атрофированная совесть, как у него, противилась этому всеми силами. Да и что сказать? «Здравствуйте, профессор. Знаете, меня тут вчера за прогул профессор Амбридж сначала засадила писать строчки, а потом поила чаем и лапала за коленки. Не могли бы вы ей запретить, хотя бы, меня лапать?..». Звучало как-то совсем по-детски. Ведь хватала за коленки – необязательно домогалась?.. или всё же домогалась?.. Драко сам не мог понять, могло ли это сойти за домогательства или на фоне болевого шока у него не на шутку разыгралась фантазия. Кстати, о боли… Малфой осторожно коснулся тонких белых букв, теперь уж навсегда впечатавшихся в его кожу. Вердикт был один: отвратительно, но не смертельно. Дилемма жаловаться или не жаловаться назревала вновь. Опять испытывать боль не хотелось, но и слушать шепотки, что вот, мол, Поттер терпит, а слабак-Малфой – не может, было выше его сил. И Драко, с трудом поднимаясь с постели, решил: пока он попробует разобраться со своими проблемами сам. И не будет вовлекать в них ни декана, ни вечно занятого отца. А там – как получится… *** Завтрак. Расписание. Уроки. Библиотека. Домашние задания. И, вроде бы, всё одно и то же каждый день, но Гарри почему-то чувствовал себя как-то не так. И началось «не так» после выхода с Больничного Крыла. Те же стены, те же портреты и доспехи, а всё же не такие. Мир стал ярче и как-то глубже. В нём появилось много мелочей, которых Гарри раньше то ли не видел, то ли попросту не замечал. Например, за все пять лет он не обращал внимания, что доспехи стоят на месте благодаря тонкой паутине удерживающих заклинаний. «Красиво!» – почему-то пришло ему на ум, когда он рассматривал, как искрят волшебные узы, и эти искры танцуют в солнечном луче, подобно вездесущим пылинкам. Или как путаются чары в уложенной волосок к волоску шевелюре старшеклассника с Когтеврана. Или как на портретах то вспыхивают, то гаснут магические блики, а несколько раз в день краски становятся ярче, в светотени – глубже. – Гарри? – Гермиона озабоченно коснулась рукава друга ладонью: уж очень странно было видеть мечтательное выражение его лица в то время, когда они стоят возле класса в ожидании урока ЗОТИ. – С тобой всё в порядке? – Лучше не бывает… Амбридж подозрительно глянула на улыбающегося Поттера, но прошла мимо и впустила всех в класс. Последним вошёл Малфой, замешкался на пороге, но потом вздёрнул остренький подбородок и чётким шагом промаршировал на собственное место. Профессор проводила его нечитаемым взглядом и снова уткнулась в классный журнал: до начала урока ещё было время. – Малфоевский выкормыш! – прошипел Рон, не сводя злых глаз с Драко, который немного расслабился и о чём-то тихо переговаривался со своим соседом по парте, Забини. – Чего ты к нему прицепился, Рон? – толкнул в бок приятеля Поттер, искоса поглядывая на занятую профессоршу. – Сидит себе, никого не трогает… – Пожирателей ты тоже будешь отлавливать только тогда, когда они выхватят палочку и нашлют на тебя Аваду? – не унимался Уизли, не сводя злобного взгляда со спины Малфоя. Гарри не мог понять такой не проходящей ненависти. Тем более к кому – такому же мальчишке, как и он сам. – Можно подумать, я собрался ловить Пожирателей… Окстись, Рон! Я ещё школу не закончил… – То есть, в Аврорат ты идти не собираешься? – прищурился Рон, и его рот исказила гримаса отвращения, будто бы Гарри изъявил желание присоединиться к Волдеморту. – В данный момент меня заботит только одно: не получить новое взыскание у Амбридж… Сигнал гонга выровнял осанки учеников, успокоил самых непоседливых и заставил раскрыть книжки самых ленивых. Урок начался. На этот раз профессор Амбридж решила немного сменить стиль подачи информации. Вместо того, чтобы указать на следующий параграф в учебнике и дать его просто прочесть в тишине, она решила преподнести его в виде лекции, дабы сразу искоренить вольнодумство некоторых из учеников, которые и так – Амбридж искоса глянула на Поттера, чтобы в очередной раз удостовериться – выглядят как блаженные. Перья заскрипели в унисон, и, казалось, класс погрузился в сосредоточенную тишину, как вдруг профессор, в очередной раз проходившая по кабинету, заметила в руках одной из учениц журнал развлекательного содержания. – Мисс Патил, что у вас под партой? – взвизгнула оскорблённая в лучших чувствах Амбридж. Она тут, можно сказать, занимается такой неблагодарной работой – лекции читает, а эта индийская пигалица позволяет себе такое!.. Весь класс обернулся на мечущую гром и молнии профессоршу, с тревогой ожидая от неё очередного нечеловеческого поступка. Поступок не заставил себя долго ждать: вначале журнал был изувечен собственноручно Амбридж. А поскольку глянцевый пергамент рвался очень и очень плохо, то на помощь пришли чары левитации, а потом режущее и воспламеняющее. И только когда на глазах ученицы, из которых вот-вот собрались пролиться слёзы, её невинное чтиво превратилось в кучку сероватого пепла, Амбридж позволила себе отойти, рассерженно чеканя шаг. Она поравнялась со вторыми партами, когда к её ногам спланировал лист пергамента. Подхватив чарами планирующий листок, она уже открыла рот, чтобы отчитать неряху, который не может держать свою тетрадь в порядке, как тут же замерла. По её лицу расползлась яростная улыбка, полная обещания страшных мук: на плохо выделанном пергаменте была изображена большая свинья с копной каракулевых завитков на голове и одетая в розовую пушистую кофточку. На одном из висячих ушек животного примостился маленький чёрный бантик, а под передним копытцем – табличка с мелкими буковками: «Декрет об образо…». В принципе, всё было и так понятно. Профессор развернулась на каблуках, окидывая презрительным взглядом всех сидящих поблизости. На лицах застыло тупое непонимание, и только в чертах Малфоевского лица мелькнула тень страха. – Взыскание, мистер Малфой! Вечером. В семь. И не зная, что делают с таким другие преподаватели, она испепелила лист одним заклинанием и вернулась за покинутую кафедру. – Профессор?.. – Амбридж обернулась на нерешительный голос. Он её злил больше, чем карикатура, к тому же, абсолютно бездарная. Её постоянно изображали то жабой, то свиньёй, то ещё какой-то малоприятной живностью и обязательно с документами. Словно в её жизни не было ничего другого, за что её можно обсмеять. Скудоумие, скудоумие и ещё раз скудоумие! А вот простить акулёнку то, что он позволил себя поймать, и его страх… нет, она не настолько милосердна. – Да, мистер Малфой? Вы что-то хотите добавить по теме урока? – Нет, мэм! Мне непонятно, за что мне назначили взыскание! – дрожь в голосе быстро уступила сугубо малфоевской заносчивости. И Долорес почувствовала, как подгибаются её колени. – То есть, карикатура на преподавателя причиной не считается, мистер Малфой? – вкрадчиво спросила она, млея. – Карикатура оскорбительного, к слову, содержания… – На ней стояла моя подпись? – продолжал напирать Драко. – Или, может, я лично дал её вам? Мало ли какая дрянь валяется под ногами… Амбридж вдруг почувствовала, что сейчас сама станет той «дрянью», что сползет под ноги прекрасного в своём негодовании ученика. – Вы забываетесь! Я не давала вам право оспаривать мои решения! – в конце концов, каким бы ни был Малфой в этот момент, на кону её авторитет, как преподавателя. – То у вас под ногами валяется похабный рисуночек, то вы не стесняетесь использовать при мне обсценную лексику… а может, вы вместо меня станете за кафедру и проведёте урок? – Вы мне назначили взыскание, которого я не заслужил! – упорствовал Драко. Его распирала злость, а она, как известно, плохой советчик. – И я пытаюсь восстановить справедливость! – Ах, справедливость?! – красная тряпка на быка действовала куда хуже, чем слово «справедливость» на Долорес Амбридж. – Вы у Поттера переняли лексикон? – Причём тут Поттер? – в один голос вскрикнули и Драко, и Гарри. – Взыскание обоим за сорванный урок! – резюмировала довольная Амбридж. – И сядьте, если хотите обойтись одним вечером! – Я этого так не оставлю! – пробурчали оба, обменявшись ненавидящими взглядами, но сели на места и до конца урока не проронили ни слова. Урок закончился быстро. До самого звонка слышался лишь скрип перьев и тяжкие вздохи украдкой: лекция профессора представляла собой цитаты из учебника, умело нарезанные и соединённые в более-менее связный текст. Но смысл от этого не поменялся – всё та же чушь, что и в одобренной Министерством книге. Но в классе было двое студентов, которые даже не подумали макнуть перья в чернильницы. Не сложно догадаться о личностях этих двоих, которых довольная Амбридж демонстративно не замечала: в конце концов, сегодня она – победитель и нужно быть терпимей к поверженным. Малфой смотрел ровно перед собой и задумчиво крутил сухое перо, не замечая ничего вокруг. Будь на месте профессора ЗОТИ любой другой преподаватель, и Драко бы не только получил долгое взыскание, но и лишился бы не одного десятка баллов. Однако, судя по лицу Амбридж, своё наказание он получит сполна, но наедине. Гарри тоже не спешил усердно конспектировать лекцию. После назначения отработки на пустом месте он пребывал в шоке и не мог решить, что же ему сделать: первый раз в жизни плюнуть на своё амплуа Героя, которое, к слову, его жутко раздражало, и пойти жаловаться, или остаться после урока и выяснить: а, собственно, за что его в этот раз лишали законного отдыха и, что немаловажно, ужина. Но тут был вариант получить уже отработку за что-то, похожее на «оскорбление преподавателя». Обидно было до жути. И даже не то, что его наказали, а то, что Патил, с журнала которой всё и началось, писала свой конспект, как ни в чём не бывало. Гарри поднял голову именно в тот момент, когда профессор Амбридж, не переставая диктовать, скорчила такую зверскую мину, что ему стало понятно: если он немедленно не приступит к писанине, то его, как минимум, казнят, четвертуют и выпорют. Гарри торопливо макнул перо в чернильницу, заслонил локтем пока ещё чистый пергамент и написал… ровно одно слово: «обязанности». Тошно! И Поттер, не додумавшись до чего-то оригинального, принялся за рисунок. А какая разница: его-то уже наказали? Так, хотя бы, будет за что. И нет, это не была карикатура в полном смысле этого слова. Когда-то давно Гарри видел набросок великого Леонардо – Витрувианского человека. И ничего такого в нём не было – другие рисунки Да Винчи поражали воображение гораздо сильней, но Гарри решил изобразить Амбридж как-то так. Конечно, до таланта Да Винчи ему было далеко, но на высокохудожественное творение он и не претендовал. Гарри с усердием, которое никогда не проявлял к учёбе, взялся за художества. Перо и чернила – не совсем то, но Рон, заглянув в его пергамент, вдруг хрюкнул и затрясся от смеха. Не сказать, что Амбридж получилась такая, как в жизни, но вполне узнаваемая, если, конечно, учесть, что со злости Гарри не поскупился на некоторые вольности. В результате профессорша оказалась распятой на пентаграмме, с выпученными глазами и открытым в крике ртом, что делало её ещё больше похожей на амфибию, и в слегка задранной юбке, чтобы показать её толстые ноги. Да уж, если бы госпожа главный инспектор поймала мистера Поттера на таких художествах, то, наверное, выпорола бы собственноручно. Гарри навёл последние тени и полностью довольный рисунком и собой, как его автором, взглянул на объект своего художества. Он не мог сказать, что повлияло на него в тот момент, но он был точно уверен, что раньше не видел, чтобы Амбридж опутывал кокон из разноцветных нитей различной толщины и витиеватости. В порывах какого-то необъяснимого вдохновения Гарри принялся зарисовывать их, черкая «распятую профессоршу ЗОТИ» резкими извилистыми линиями. Ему показалось этого мало: в реальности нити отличались цветом, а чернила давали только один: синий. Поттер огляделся по сторонам, но не заметив чьего-либо внимания к своей персоне, включая разошедшуюся не на шутку Амбридж, он достал палочку и стал менять цвета у нарисованных линий. Опомнился он только тогда, когда резкий сигнал гонга возвестил об окончании урока. – Зачем ты испортил такую классную карикатуру? – прошептал Рон. – Свои клубки мог бы и на другом листе нарисовать. А теперь парням в гостиной не показать – ты всё самое лучшее замалевал! – Ничего, Рон, я нарисую другую... – и Гарри торопливо сунул рисунок между книг, про себя зарекаясь сделать всё, чтобы не повторять этого глупого подвига. – Пошли, к Флитвику опоздаем. Они вылетели из кабинета в числе первых. С уроками профессора Амбридж так было всегда. «Должно быть, я любил этот предмет в прошлой жизни!» – Гарри потёр глаза и поправил ремень сумки, чтобы не врезался в плечо. Раньше после ЗОТИ на урок Чар он шёл медленно, чтобы немного успокоить бьющий через край адреналин и умерить восторги. А теперь с надеждой, что профессор Флитвик поможет прогнать сонливую муть какой-нибудь весёлой историей, на которые был необычайно щедр. Гарри старался даже не вспоминать, что этим вечером надпись на его руке снова воспалится. Или… нет, об этом действительно лучше не задумываться. Амбридж точно не тот преподаватель, кто раскошелится на устную воспитательную работу. Но оставалась ещё маленькая надежда, что с двумя студентами за раз она не захочет справляться, а значит, кого-то отдаст Филчу на подмогу. Гарри предпочёл бы сто раз выскрести замок от подземелий до крыш башен без магии, чем отсидеть наказание на полтора часа лично у профессорши. В конце концов, он не был мазохистом. Рон всячески пытался развеселить друга, откровенно дурачась, что даже профессор МакГонагалл не смогла не снять десять баллов «за неподобающее поведение». Впрочем, Уизли это нисколько не огорчило – огорчило Гермиону, вложившую больше всех баллов в копилку Гриффиндора. По мере приближения вечера и Гарри, и Драко становились всё нервознее. Их взгляды то и дело пересекались, словно они пытались найти сочувствие именно у собрата по несчастью. Должно быть, под влиянием этой причины Малфой пропустил Поттера на Трансфигурации, хотя обычно старался задеть и сделать это побольнее. А Гарри даже рассеянно поблагодарил за это, из-за чего Рон пару раз напомнил, что «Гарри, это же слизень, а его папаша – ублюдочный Пожиратель Смерти» и «может, ты ещё Тому-Кого-Нельзя-Называть спасибо скажешь…». Будь Поттер в другом состоянии, обычном, ссоры было бы не избежать. Но перед перспективой наказания у Амбридж, Гарри просто не замечал ничего вокруг – мысли кружились вокруг его почти именной койки в Больничном Крыле. И он с каким-то больным интересом прогнозировал, с чем на этот раз он туда попадёт. Надо сказать, что мысли Малфоя не настолько разнились с мыслями Поттера, единственное отличие было – истечёт ли он кровью прежде, чем рука Амбридж доползёт до того места, которое описывалось множеством нецензурных слов. Боли он тоже боялся, но помывку многочисленных коридоров и лестниц, которую так желал Гарри, Драко заменил бы потрошением дюжины бочек рогатых жаб. Для него это было самым мерзким наказанием – кишки этих земноводных забивались под ногти и жутко воняли. Сигнал на ужин застал обоих претендентов на «ласку» профессорши ЗОТИ у дверей её кабинета. Поттер выглядел как обычно. Ну, может, слегка бледновато, слегка потеряно. А вот в облике Драко слишком сильно выделялись искусанные губы и расширенные зрачки, которые придавали ему болезненный вид. Хотя кто-то мог бы посчитать его вид сексуальным. Оба ученика нашли в себе силы кивнуть друг другу и слажено, в две руки, постучать в двери Амбридж. Дверь открыл Филч, что-то попутно щебечущий профессорше, которая находилась наверняка в глубине комнаты. – Профессор, – проскрежетал он, окидывая наказуемых многообещающим взглядом, – тут нарушители пришли. Их к вам или ко мне? Судя по всему, профессор что-то ответила, отчего Филч кособоко отвесил поклон в, предположительно, её сторону и прошаркал на выход. – Поттер, за мной. Малфой, входите… Гарри ещё успел шепнуть: «удачи!» и, не задумываясь, что делает, сжал безвольно повисшую ладонь Малфоя, ободряя. Драко автоматически ответил на пожатие, затем выдернул пальцы из захвата, вытер повлажневшую ладонь о брюки и вошёл внутрь. – Поттер, пошли, – проскрежетал Филч позади Гарри. Похоже, что завхоз был немного влюблён в инспекторшу, потому что только возле неё он начинал чуть ли не порхать и не чирикать, как легкомысленная пичужка. А стоило Амбридж уйти или закрыться в классе, как вся его лёгкость и радость жизни истаивали, будто они привиделись. И он снова становился старым и невыносимо скучным типом с мерзким характером и въевшейся ненавистью к магам. Гарри в последний раз обернулся, чтобы увидеть, как за Драко Малфоем закрывается дверь, сейчас больше всего напоминающая двери ловушки, и поплёлся вслед за завхозом – на сегодня его желание выполнено кем-то свыше. Но почему-то это мало радовало... Идти пришлось недалеко – до первого чулана, которых по всему замку было видимо-невидимо. Там Филч достал из-за пояса внушительную связку ключей, отворил скрипящую дверь и вынул ведро и половую щётку. – Этот коридор должен сиять! – он с гордым видом вручил Поттеру «инструменты чистоты», закрыл каморку на ключ с таким видом, словно это гринготтский сейф с галлеонами, и пошаркал прочь, по дороге шепча: «Кис-кис-кис! Миссис Норрис, иди сюда, моя кошечка! Кис-кис-кис!». Гарри запоздало кивнул в спинку Филчу, про себя ликуя, что у него не отобрали палочку – завхозу-сквибу никто не давал права забирать их у учеников. А с магией вымыть этот коридор – раз плюнуть. И Поттер, едва Филч завернул за угол, наполнил ведро водой одним движением палочки. Пока он не рисковал использовать заклинания по очистке пола – мало ли, или Филч вернётся, или Амбридж выйдет из кабинета. Но что ему стоило подождать совсем чуть-чуть, скажем, две четверти часа, и не применить свои знания по чарам в быту? Сам не заметив, как втянулся, Гарри споро орудовал щёткой, на время отрешаясь от всего мира. Может, потому что работа была привычна до мелочей, а может, от облегчения, что на этот раз почти именная койка останется невостребованной. *** Дверь за младшим Малфоем закрылась с печальным скрипом, и Драко подавил желание обернуться и броситься обратно, в коридор. Сбежать, спрятаться. Он пытался побороть ещё и панику, взметнувшуюся при виде Амбридж, но пока это получалось слабо. Казалось, она знала, какие чувства вызывает у молодого человека – на её губах змеилась ехидная усмешка, которая ей портила и без того некрасивое лицо. Но она не торопилась: сосредоточено морщила лоб, водила по ухмыляющимся губам кончиком пера и время от времени что-то писала. Драко стоял у порога и переминался с ноги на ногу: кроме боли и потрошения жаб он не любил чувствовать себя просителем. А эта ситуация вообще напоминало какое-то экзотическое извращение: будто бы не его должны наказывать, а он сам пришёл и напрашивается на отработку. Амбридж бросила короткий взгляд на Драко и отрывисто приказала: – Присаживайтесь, мистер Малфой, за первую парту. Драко облизал пересохшие губы, руки его задрожали, но на скорости шага его страх никак не отразился. Он поддёрнул брючины и сел, держа осанку. Длинноватая чёлка лезла в глаза, и Малфой отбросил её ладонью, чувствуя под пальцами неприятную влагу. Он весь взмок, руки были неприятно липкие и, к тому же, ледяные, словно он крошил слизняков на морозе. От дурного предчувствия пустой желудок свернулся в тугой комок. Но профессор так и не оторвалась от своего занятия: она писала, перечитывала, что-то черкала, неодобрительно качая головой, и снова писала. Потом, наконец, удовлетворившись результатами своего труда, она улыбнулась, отложила всё в сторону и вперила немигающий взгляд в оцепеневшего Драко. – Прошу меня простить, мистер Малфой, – жеманно протянула она. – К сожалению, государственные дела я не могу отложить на потом. Драко молчал, только слегка качнул головой в знак того, что он внимательно слушает. – Сегодня на уроке ЗОТИ у нас с вами вышла небольшая неувязочка. Так сказать… недопонимание. Но я, как человек твёрдых принципов, готова выслушать вашу версию произошедшего. И заодно ваши претензии, если они имеют место быть… Последнюю фразу профессор произнесла с таким нажимом, что Драко стало ясно, что стоит ему лишь заговорить о справедливости, как его вынесут отсюда если и не вперёд ногами – всё-таки вряд ли Амбридж захочет коротать свои деньки на «курортах Северного моря» – то исключение с «волчьим» (5) билетом ему будет обеспечено. 5 – Авторы знают, что это выражение характерно для русского языка. В английском варианте оно звучало бы как «terminate with prejudice» (дословно: сокращение по предрассудкам). Малфой негромко прокашлялся, надеясь, что голос его не подведёт, и осторожно начал: – Как я уже говорил, мэм, карикатура, которая к вам попала, не моего авторства. Во-первых, я не имею никаких способностей к рисованию, во-вторых, на уроках я занимаюсь учёбой, а не маранием пергамента… – Драко, осёкшись, замолчал – ему показалось, что профессор собиралась его перебить. – Продолжайте, мистер Малфой, – промурлыкала Амбридж, копируя интонации тарелочных котят. – Вы, кажется, закончили на аргументах, почему не могли её нарисовать. Но ведь я же не за рисование вас наказала, а за хранение рисунка оскорбительного характера. Скажите спасибо, что я не стала ставить в известность вашего декана. Он – суровый воспитатель, и столь лёгким наказанием вы бы не отделались… Малфой воззрился на женщину, которая поднялась со своего места и приближалась, как ей самой казалось, как большая и грациозная розовая кошка. В глазах же Драко её походка выглядела немного по-другому: гигантская жаба с поистине бегемотовой грацией хотела научиться танцевать вальс. Малфой даже онемел от собственных мыслей. Но усердно прокашлялся, чувствуя, что пауза затянулась, а у Амбридж появилась ухмылка, не сулящая ничего хорошего, и твёрдо продолжил: – Вы нашли её у меня в сумке, тетради, книге? – профессор уже нависала над ним. Он мог описать каждую чёрточку на радужке её глаз, каждую расширенную пору на мясистом носу и каждую волосинку у неё над верхней губой. Драко и до этого мог поклясться, что в обществе госпожи главной инспекторши чувствует лишь дискомфорт, а так, будучи почти погребённым под глыбообразным телом, он представлял такое... Оставалось лишь надеяться, что его родители ещё достаточно молоды, и смогут продолжить род Малфоев сами. Но, стараясь сгладить давящий эффект от такого положения, Драко поднялся из-за парты и продолжил свою изобличительную речь, в запале почти подаваясь навстречу профессору: – Она всего лишь валялась у меня под ногами и не факт, что один день! – Долорес Амбридж еле-еле держалась на ногах. Мальчик излучал такую властность и уверенность, что она невольно поддавалась его очарованию. – А я говорил и повторяю – я не имею отношения к рисунку! – эмоциональность, с которой Драко доказывал свою невиновность, стала для Амбридж последней каплей. – В конце концов, он мог просто выпасть из сумки у кого-то другого по ту сторону прохода! – Малфой перевёл дыхание, ещё успел заметить странный, почти осоловелый взгляд Амбридж, когда его сначала пришпилило к крышке парты, а потом ещё и придавило сверху неподъёмно тяжёлое тело. Увы, профессор ЗОТИ, забыв обо всём, а в первую очередь – о задании министра и собственном авторитете, который блюла ранее, тесно прижалась к объекту своей пагубной страсти и накрыла протестующий рот собственными губами. Драко не сразу понял, что такое скользкое и подвижное может хозяйничать у него во рту. Но как только до него дошло, то первой его мыслью было: «Меня сейчас стошнит!», а второй – «Отец меня убьёт!». За что убивать Люциусу Малфою единственного сына, бьющаяся в истерике логика неопытного юнца подсказать забыла. Да и сам он от истерики был недалёк. Отнюдь не лёгкая туша Амбридж гранитной плитой притиснула Драко так, что он почувствовал, как ему перекрывают воздух, а рёбра грозятся вот-вот треснуть. Он отбросил её из последних сил, когда обед уже подходил к горлу, от нехватки воздуха рябило в глазах, а от страха неистово колотилось сердце. Но силы Драко хватило на то, чтобы профессор с воплем отлетела через проход между партами, сбила телом парочку из них – да так, что их проволокло по полу, и в его плитах образовались глубокие борозды – и приземлилась на пол под оглушительный треск ткани. Строгая юбка Амбридж не выдержала издевательства над собой и лопнула, вываливая наружу толстую ляжку в кружевной подвязке с кокетливым бантиком, который украшала жемчужина в центре. Драко уставился на жемчужину, как на величайшее чудо света. А потом прикрыл рот ладонью и нервно хихикнул. Этот звук вывел из ступора сидевшую на полу Амбридж. Обычно розовое лицо вмиг побагровело, на короткой шее вздулись жилы, и профессор, забыв о расползшейся юбке, ринулась вон из класса, по-змеиному прошипев: – Вы ещё об этом пожалеете! *** Гарри Поттер так и не воспользовался палочкой для уборки коридора. Основная часть домашних заданий была уже готова, а возвращаться раньше, чтобы полвечера объяснять Рону, почему задание по Трансфигурации стоит сделать самому, а не списывать его, поттеровское, ему не хотелось. Поэтому Гарри никуда и не спешил – он был почти уверен, что Гермиона захватит ему с ужина бутербродик, которым он позже сможет утолить голод. Поттер дотирал пол у самого кабинета ЗОТИ, когда из темноты прямо на него вылетел школьный полтергейст. Обычно Пивз таскал всё, что плохо лежало и могло использоваться в его идиотских розыгрышах: мел, мусорные корзины, чернила, забытые учебники и конспекты, которые он потом измазывал в разных пакостях и подбрасывал владельцам, когда те уже отчаивались найти пропажу. На этот раз Пивз не мелочился – в руках, больше похожих на беличьи лапки, он тащил огромную бутыль с чем-то зеленоватым, вроде слизи, взятую, скорее всего, из кабинета Снейпа. Да и то, что полтергейст летел не прямо, а рвано, как бы таясь, наводило на эту мысль. Всё дальнейшее произошло в считанные мгновения. Пивз заметил Гарри лишь тогда, когда поравнялся с ним. Но не успел ничего сказать, потому что в этот момент двери класса распахнулись так, что бронзовая ручка с грохотом вонзилась в стену коридора. Край двери зацепил вороватого полтергейста, и того отнесло куда-то в темноту, а украденная бутыль выпала из лапок Пивза и с хлопком хряснулась об только что вымытый пол. Вылетевшая из класса Амбридж, естественно, и не думала смотреть под ноги или по сторонам. С размаху она ступила на пролившуюся слизь. Её нога поехала вперёд. Профессор оглушительно взвизгнула и, чтобы остановить падение, вцепилась в первый попавшийся высокий предмет рядом. Кто же был виноват, что вместо предмета Амбридж вцепилась в Гарри Поттера, который ошарашено застыл возле класса и наблюдал, так сказать, с первого ряда весь этот импровизированный спектакль. Впрочем, профессору это помогло мало: её вес, помноженный на ускорение, был слишком велик, чтобы её смог удержать какой-то недокормленный и тощий ученик. Но разве работнице Министерства можно доказать её неправоту? Конечно же, нет! Ни один чиновник никогда не ошибается. А, следовательно, в своём падении скользящая на собственном заду инспекторша винила только непрочно стоящего на ногах Поттера. – Идиот! – орала Амбридж, сбивая своим тучным телом первые доспехи, которые прошлым вечером с такой «любовью» (разве что, к отработкам) натирали провинившиеся второкурсники. – Кретин! – аккомпанируя пронзительному визгу чинуши, за первыми доспехами на пол грохнулись и вторые. – Недоумок! – и третьи постигла всё та же незавидная участь... В сопровождении такого «музыкального» сопровождения, какое не мог себе измыслить даже неугомонный Пивз, парочка – причём Гарри почти лежал на груди Амбридж – проехалась по всему коридору, сея ужас и разрушения. К воплям рассерженной профессорши добавился рёв переполошившихся портретов. Пересекая таким образом коридор, Амбридж вовсю голосила, расписывая всем, кто мог её слышать, откуда вылез Поттер, кем были его родители, и что она сделает с ним, маггловским выкормышем, когда, наконец, остановится. Филч, завидев картину летящей на него конструкции из голосящей Долорес Амбридж, которая, к тому же, ещё и расставила ноги, чтобы при случае упереться ними во что-то и остановиться, и сверху неё Поттера с так и не выпущенной из рук половой щёткой наперевес, поспешил скрыться. Его кошка поступила так же, справедливо полагая, что такую махину она не в силах остановить, а значит, лучше исчезнуть с её пути вовремя. Для профессора ЗОТИ печали этого вечера ещё не закончились, ибо, увы, коридор закончился быстрее, чем слизь на её одежде. Пересчитав пухлым задом Амбридж все имеющиеся ступени между этажами, парочка налетела на колонну. Оглушительное столкновение смягчить оказалось нечем, и Гарри, на последнем вираже перелетев через голову профессорши, по-мужски принял удар на себя. Впаявшись многострадальным лбом в колонну, которая простояла без малого тысячу лет и планировала простоять ещё столько же, он с жалобным стоном сполз на пол, на это раз выпустив из рук щётку и обхватывая ладонями гудящую голову. Очки, слетевшие с его носа при столкновении с колонной, печально тренькнули напоследок и брызнули осколками во все стороны. Для профессора ЗОТИ столкновение было немного мягче. Во-первых, встретиться с колонной ей довелось не головой, а вытянутой вперёд ногой, да и украшения, вроде очков, ей были неведомы. Она бы давно поднялась на ноги, излила бы всю скопившуюся желчь на несчастного ученика, но «пятая точка опоры», отбитая во время всей этой эскапады, простреливала болью при каждом движении. Поэтому Амбридж, ещё немного оглушённая, так и продолжала лежать на полу, сатанея от своего неприглядного состояния и тяжело дыша. Но и этого расшалившемуся мирозданию оказалось мало: пока мистер Поттер пытался собрать себя в кучку и подняться на подкашивающиеся ноги, а Амбридж – придумать самое суровое наказание, за которое её не понизят в должности и не лишат свободы, из темноты выскользнула чёрная фигура, и холодный голос Снейпа произнёс: – Х-м-м… может, Поттер и знаменитость, Долорес, но он всё ещё несовершеннолетний. И катать его на себе ещё немного рановато. И Снейп, которого до этого дня Амбридж считала чуть ли не своим сподвижником, посмел растянуть губы в издевательской ухмылке, прекрасно понимая, какая двусмысленность только что слетела с его губ. Список тех, кому нужно отомстить, у профессора ЗОТИ сразу стал на одного кандидата длиннее. А между тем Снейп, насладившись бессильной злобой Амбридж, поспешно прикрывающей стратегически важные места изодранной в лоскуты юбкой, добавил: – Так что я заберу его, с вашего позволения. Гарри, может, и хотел бы возмутиться, что, так как его катали, то лучше бы и не трогали, но земля стремилась уйти из-под ног, а несчастная голова, которой досталось в результате столкновения с колонной больше всего, казалось, собиралась рассыпаться вслед за очками. Поттер почувствовал, как его сильной рукой подхватили под локоть и куда-то повели. Но перед этим Снейп успел вставить последнюю шпильку, как всегда, оставляя за собой последнее слово: – Послушайте моего мнения, Долорес: такой фасон юбки – не лучший вариант для учебного заведения. Хотя, подростки очень любят эксперименты с разрезами. Куда Снейп его тащит, Гарри узнать не успел – свет перед глазами померк окончательно. *** Когда профессор ЗОТИ рванула к выходу, шокированный Драко застыл на парте. Теперь он точно вылетит из школы. И не просто вылетит – Амбридж не упустит своего и опозорит его на всю Магическую Британию, выставив насильником и геронтофилом. Поди, докажи, что это она его домогалась, а не наоборот. Да и потом, кто поверит подростку, если против его слова – целый спектакль, разыгранный, шутка ли, заместительницей министра? Да сам министр от его семьи даже костей не оставит. Ладно, это случилось бы в обычное время, но накануне выборов... Шмыгнув носом, Драко поднялся, потирая синяки, которые ему оставила «нежная и трепетная» профессорша, и содрогнулся от пронзительного вопля, который сопровождали грохот и лязг. Быстро пробежавшись к двери, он осторожно выглянул в коридор, вытягивая шею, но заметил лишь быстро удаляющееся нечто с множеством конечностей, бранившееся не хуже портового грузчика. На полу у двери переливалась перламутром, а главное, очень характерно пахла слизь амазонских гигантских улиток, невероятно редкий и дорогой ингредиент, входящий во многие лекарственные снадобья. Рядом с лужей слизи валялось перевёрнутое ведро с остатками грязной воды. «Поттер?!» – Драко поначалу прыснул, нафантазировав всю картину целиком. Но, представив себя на месте Героя, ужаснулся последствиям. И не раздумывая больше, он вышел, максимально осторожно минуя разлитую слизь, а потом со всех ног бросился к кабинету декана своего факультета. Кажется, без его помощи тут никак не справиться. У подножья лестницы ещё валялась сломанная пополам щётка и оправа от знакомых очков, которую Драко подобрал, сам не зная, зачем. Заслышав истеричный голос профессора ЗОТИ, он притаился за колонной, прислушиваясь, но, не услышав ничего стоящего, потихоньку стал красться в родные подземелья. *** Сказать, что профессор ЗОТИ Долорес Амбридж была в шоке – это ничего не сказать. Целая гамма чувств обуревала несчастную женщину. Тут тебе и ярость, трансформированная из стыда – всё-таки, её застукали в самом неприглядном виде. И кто? Занюханный зельевар, за которым, согласно документам Аврората, числятся все самые тяжкие преступления, какие только может измыслить себе законодательство. К ярости примешивалось и оскорблённое самолюбие: Долорес свято верила, что её должность намного сексуальней её физического тела, а какой-то мальчишка, у которого ещё сопли под носом не высохли, посмел её отвергнуть. А к коктейлю чувств присовокупилась и жажда реванша, ведь не зря шептались в кулуарах Министерства, что мстительность – вторая натура заместителя министра. И не последнее место занимало желание показать министру, что она, бедная жертва, пострадала за идею именно на его задании. Но, несмотря на кипящие внутри Амбридж страсти, она уже знала, что будет делать дальше. И первой её жертвой будет отнюдь не сальноволосая заноза в министерской «корме», профессор Снейп, а зачинщики её «грехопадения»: Малфой и Поттер. Вот и повод отца одного лишить даже возможности занять кресло министра, а второго – низложить с Надежды Магического мира до обычного хулигана. А для этого ей нужен директор Дамблдор, заключение целителя и пресса. И именно в таком порядке! И Долорес Амбридж едва отскреблась от каменного пола и, прихрамывая, поковыляла к кабинету Дамблдора. Школьники, завидев её в коридорах, старались поскорее свернуть хоть куда-нибудь: несколько мальчишек-первокурсников даже заскочили в женский туалет. Днём раньше она бы лично выволокла их за уши из комнаты, где их точно быть не должно, но сейчас профессор ЗОТИ не давала себя сбить с намеченного пути. У горгулий, которые охраняли директорский кабинет, было безлюдно. – Сахарные перья! – гаркнула пароль Амбридж, но ни одна из статуй даже не пошевелилась. Тогда профессор выкрикнула пароль второй раз, а потом ещё и ещё, но результат как был нулевой, таким он и остался. И Амбридж, доведённая до крайней степень кипения, пнула безмолвную статую ногой. Увы, её нога не могла поспорить в прочности с камнем, а посему госпожа инспектор запрыгала на одной ноге, выкрикивая ругательства. – О, Мерлин, Долорес, что с вами случилось? На вас напали Пожиратели? – Амбридж обернулась на голос – в коридоре стояла заместитель директора Минерва МакГонагалл и шокировано смотрела в её сторону. У ног профессора Трансфигурации лежало несколько книг – должно быть она их уронила, когда заметила, кто и в каком состоянии скачет у директорского кабинета. – Нет, дорогая Минерва! – душа заместителя министра жаждала крови, а чья она будет – виновного или невиновного – её интересовало мало. – Это сделали ваши ученички! – Не может быть! Вы ничего не напутали? – Напутать? – вскипела профессор ЗОТИ. – То есть, попытку надругаться, а потом и убить, можно спутать с чем-нибудь?! – Надругаться?! Да вы не в себе!!! Чтобы Вас!.. да в нашей школе!.. – выпучила глаза МакГонагалл. – Идите-ка вы, моя милая, к мадам Помфри! Мне кажется, вы перетрудились: слишком много обязанностей для одного человека! – Вы мне не верите? Так знайте: это Поттер с Малфоем сговорились, чтобы сжить меня со свету! – профессор ЗОТИ даже подпрыгивала на месте от злости, позабыв об ушибленных ногах. – Долорес, вам срочно надо к целителю! – отрезала МакГонагалл, подняла чарами левитации упавшие книги и пошла дальше по коридору, бормоча: – Как же! В тот день, когда Малфой с Поттером найдут общий язык, фестралы превратятся в пегасов… – Да… кстати… – заместитель директора обернулась, – Долорес, ваша юбка – это верх неприличия! Вы же волшебница! Соответствуйте! Амбридж заскрипела зубами от злости: пусть только министр издаст ещё один декрет об образовании, а уж она постарается, чтобы этих выскочек, которые мнят себя профессорами, в Хогвартсе больше не было. И, забыв о травмах, госпожа инспектор поторопилась к себе – писать очередную кляузу министру Магии. *** Гарри плыл в темноте, и чей-то далёкий голос его звал: «Поттер! Поттер!». Затем голос резко приблизился и проворчал: «Мистер Поттер, хватит изображать Спящую красавицу, потому что следующим будет не «Энервейт», а «Круцио»!». На что Гарри, едва разлепив губы, прошептал: «Не посмеете!». – Ещё как посмею! – сообщил голос профессора Снейпа и тут же скомандовал: – Пейте! От мерзкого вкуса жидкости, заполнившей его рот, Гарри подскочил и заметался, ища, куда бы сплюнуть горькую отраву. – Только попробуйте даром перевести моё зелье! – Снейп сидел на стуле рядом с кушеткой, на которой лежал Гарри. – Глотайте – вам же лучше будет… Поттер сглотнул полынно-горькую настойку и скривился: многие зелья на вкус неприятны, но некоторые попадаются просто омерзительные. А другие, профессор Снейп, по-видимому, не варит. – Итак, мистер Поттер! До того, как я отправлю вас в Больничное Крыло, я надеюсь услышать исчерпывающие ответы на свои вопросы. Гарри неуверенно пискнул: – А за что в Больничное Крыло? Я ничего не сделал! Профессор Снейп вытаращился на перепуганного Поттера, как на призрак Основателя: – Что значит «за что»? У вас лоб рассажен до крови и почти стопроцентное сотрясение мозга! Даже ваш чугунный лоб не вынес столкновения с колонной, я боюсь предположить, что там у вас внутри! – А-а-а! Вы в этом смысле? – Гарри почти успокоился и только искоса поглядывал на застывшего на стуле преподавателя. – А вы о чём подумали? Что я запытаю вас до полусмерти, а потом вырежу парочку органов? Не льстите себе: с таким посредственным материалом мне возиться не хочется… а теперь я хочу услышать ответы! Сегодня из моего кабинета исчез очень редкий, дорогой, но необходимый мне ингредиент. Судя по тому, какой каток вы устроили из коридора возле кабинета ЗОТИ, этот ингредиент был израсходован именно там. В глазах Снейпа была такая неприкрытая ненависть, что Гарри съёжился и постарался стать ещё меньше, чем он был. А профессор уже чуть ли не плевался ядом, разошедшись не на шутку: – А сейчас, мистер Поттер, будьте добры ответить на вопрос: зачем вам понадобился этот компонент, да к тому же – вся пятипинтовая бутыль? Только для того, чтобы повеселиться? Тогда я сам устрою вам такое веселье, что вы до самой смерти не забудете! – Я ничего не брал! – замотал головой Поттер. От движения его замутило. – Это Пивз! – Не лгите, Поттер! Полтергейсту не по силам взломать мой кабинет! Говори правду, дрянной мальчишка! – профессор вцепился в плечи Гарри и изо всех затряс его… *** Драко так тщательно заметал следы и старался казаться незаметным, что его обычный путь в подземелья, который он преодолевал за четверть часа, на этот раз занял вдвое больше времени. Дверь в кабинет зелий была приоткрыта, и Драко, справедливо полагая, что декан там, внутри, проскользнул в приоткрытую створку. Открывшаяся картина заставила Малфоя попятиться назад. Его обычно сдержанный крёстный тряс как грушу бледно-зеленоватого Поттера и шипел: – Правду! Я хочу услышать правду! Драко собрался было уйти, чтобы не мешать воспитательному процессу, но, пятясь назад, он натолкнулся на шкаф, стоящий у самого входа в кабинет. В нём хранилась алхимическая посуда, которую ученики ещё не успели расколотить, учебные пособия с прошедшим сроком годности и старые, совершенно истрёпанные учебники. Шкаф покачнулся, слегка звякнув пустой посудой, но Снейп, тиранящий ученика, естественно, этого не заметил. И только одна пробирка, должным образом не закреплённая, скатилась с верхней полки и звонко разлетелась на осколки у ног Малфоя. Снейп вздрогнул и отпустил плечи Поттера. Драко смотрел прямо на профессора, а потому от него не укрылся ужас, промелькнувший у того на лице. Поттер же, по-видимому, собирался то ли упасть в обморок, то ли показать, что он ел на обед. А может, и то, и другое одновременно. – О, Мерлин! – Снейп стёр внезапно выступившую испарину со лба. – Что же я делаю? Мистер Поттер? Но Гарри ответить не мог – травмы такого рода и людей покрепче отправляли в обморок, а крепостью он как раз и не мог похвастаться. Снейп заметался по кабинету, потом подхватил бессознательного Героя на руки и потащил в Больничное Крыло. А Драко, скача вокруг профессора, взахлёб рассказывал все злоключения этого вечера, тыльной стороной ладони размазывая по лицу слёзы и сопли. Кому-то могло показаться со стороны, что всё, о чём говорил Малфой, до суетящегося Снейпа не долетало. Но это была бы неправда. С каждым словом плачущего ученика на скулах профессора всё сильней обозначались желваки. Он с такой силой сжал челюсти, что, казалось, ещё немного – и от зубов останутся одни обломки. Когда они дошли до дверей Больничного Крыла, Снейп был уже готов совершить жестокое убийство с расчленением. А человеку, которому приходилось пытать и убивать, перейти эту грань повторно намного легче. К счастью и Снейпа, и Амбридж, в тот момент их пути не соизволили пересечься. Иначе неизвестно, какое происшествие вошло бы в школьную историю. Может, оно даже переплюнуло бы собой легенду о запертом Ужасе Тайной Комнаты. Мадам Помфри же, привычно всплеснув руками, тут же принялась хлопотать и над бессознательным Поттером, и над ещё вздрагивающим от рыданий Малфоем. И даже злому, как сто мантикор, которым отдавили все лапы и хвосты колёсами телеги, Снейпу перепало немного её заботы. Через четверть часа профессор и, если верить Амбридж, насильник сидели рядом на одной из кроватей, спокойные и заторможенные после ударной дозы успокоительного. А Надежда Магического Мира, очнувшись в своей почти именной койке, напился необходимых зелий и уже засыпал, свернувшись маленьким клубочком и смешно посапывая. *** В это время заместителю министра, в отличие от Поттера, было совсем не до сна. Она металась по своей комнате, сея вокруг себя обрывки пергамента после неудачных, на её взгляд, писем. Вся нижняя часть её отнюдь не мелкого тела, начиная от талии, которая обозначалась поясом её загубленной юбки, и до пальцев отбитых ног нестерпимо болела. Особенно копчик, отчего профессор Амбридж не могла сесть за стол, сосредоточиться и написать министру что-то жалостливо-внятное, как раз подходящее для описания её сегодняшних приключений. Изорвав пергамента на половину своей преподавательской зарплаты, профессор ЗОТИ поняла, что этот бой с мучительной болью она проигрывает, бросила своё занятие на полуслове и отправилась воплощать второй пункт своего плана – посещение целителя. А уж потом она приложит заключение мадам Помфри к письму для пущего психологического эффекта. По дороге Амбридж несколько раз останавливалась и переводила дух: она была готова посочувствовать тем, кто знал не понаслышке, что такое ревматизм. Она даже обрадовалась, заметив, что двери Больничного Крыла уже недалеко от неё, но, стоило ей только войти, как её радость испарилась без остатка – прямо перед ней хмурился Снейп, у него под боком сидел младший Малфой, сейчас кажущийся непозволительно молодым, а за ширмой кто-то бормотал во сне. Амбридж могла поставить на кон, что угодно, что это был Гарри Поттер. *** Успокоительное, которое почти насильно влила в профессора Снейпа мадам Помфри, немного рассеяло красное марево у него перед глазами, и он уже мог думать не скопившейся злостью, а своим знаменитым умом. Рядом засыпал Драко, в полудрёме, должно быть, перепутавший своего профессора с отцом, потому что вряд ли он бы так доверчиво прислонился к профессорскому плечу, если бы находился в бодром состоянии. А за ширмой что-то невнятно бормотал Поттер, время от времени вскрикивая. Вспоминая, как он тряс бедного мальчика, Снейп чувствовал такую вину, что впору было бежать и писать заявление на увольнение. Или же топиться. Профессор аккуратно поднялся и подошёл к заметавшемуся во сне Гарри. В тот год, когда Поттер только поступил в Хогвартс, Снейп мог поклясться чем угодно, что мальчишка полная копия Джеймса Поттера в том же возрасте. Да и сейчас сходство ещё оставалось, но уже не такое разительное. Странным было то, что Снейп, как ни приглядывался, не мог разглядеть в спящем Гарри черт своей покойной подруги. Казалось, что гены кого-то третьего, неуловимо знакомого, примешивались, создавая невообразимый коктейль. Всё, что оставалось в мальчике Джеймсового – это торчащие во все стороны волосы, хотя и совершенно другого оттенка, овал лица и аккуратный прямой нос. Обычно основное сходство добавляли очки, но сейчас их на мальчике не было. Снейпу стало даже немного страшновато, что он до сих пор так чётко помнит лицо своего школьного врага, словно со дня их последней встречи прошла пара часов, а не практически шестнадцать лет. Оглушённый собственными мыслями, профессор поспешил вернуться к кровати, с которой поднялся, тем более, он не хотел, чтобы мадам Помфри застала его у постели Поттера – она всегда была сентиментальна и могла надумать себе всякие глупости. Как человек, привыкший к порицанию и битью, Северус Снейп очень смущался, когда окружающие находили в нём положительные качества. Ему казалось, что этим они ставят под сомнение его, безусловно, твёрдый характер. Он уселся снова на покинутое место, когда двери Больничного Крыла пропустили внутрь всклокоченную Амбридж. Они смотрели друг на друга, будто бы встретились впервые в жизни. Но длилось это недолго – считанные секунды. А затем черты снейповского лица застыли, а крылья хищного носа наоборот – разъярённо затрепетали. Он привстал, в узких пальцах мелькнула палочка, и Амбридж, вдруг осознав, что министр где-то далеко, а опасность умереть – совсем близко, вылетела из Больничного Крыла, забыв о собственных болезненных трамвам. Но будь профессор ЗОТИ Пожирателем Смерти, она бы знала, что от Северуса Снейпа ещё никто не уходил. И уж тем более – на его территории, которую он знал досконально. Она ещё только доковыляла до первой лестницы, когда худая фигура зельевара в развевающейся мантии преградила ей путь. Чёрная, под стать самому Снейпу, палочка ткнулась в бесформенную шею, и Амбридж издала совсем уже неподобающий её статусу писк. – Госпожа заместитель министра и по совместительству главный инспектор Хогвартса, и она же – профессор защиты от тёмных искусств куда-то спешит? Так много званий для одного человека… – шипел Снейп, а Амбридж застыла каменным изваянием и даже не морщилась, когда капли слюны попадали на её щеки. – Но скоро к ним прибавится ещё одно: растлитель несовершеннолетних! Хватит только моих воспоминаний, как вы с мистером Поттером лежали в обнимку на полу коридора, чтобы Визенгамот отправил вас в Азкабан на весь остаток вашей жизни! Хотя, нет… Он ощутимо тряхнул профессоршу, которая уже тихо поскуливала: зельевар её пугал сильнее тюрьмы, а его тёмные глаза, казалось, приобрели красный оттенок Адского пламени. – … нет, я не буду отдавать вас под суд – половина Визенгамота ест из рук вашего обожаемого министра. Всего лишь одно маленькое заклинание – и одной жабой на окрестных болотах станет больше… – Северус! – Снейп только зарычал, как зверь, у которого отнимают его законную добычу. – Северус! Отпусти её! Амбридж была готова расцеловать появившегося так вовремя Дамблдора. Она отряхнулась, поправила на себе одежду, восстановленную директором, и ледяным взглядом окинула замершего, но не успокоившегося Снейпа. – Я воспользуюсь вашим камином, господин директор, – процедила она и поковыляла к горгульям. Дамблдор дождался, пока она отойдёт на приличное расстояние. – Ты зря это сделал, Северус! Амбридж, как и Фадж, мстительна и не простит тебе своего позора… – Альбус, она чуть не покалечила одного ученика… – тут он почувствовал укол вины, – … и пыталась принудить второго к связи… – Снейп смачно сплюнул на пол, скривившись, как от лимонной дольки, которую ненавидел всем сердцем, – … как по мне – противоестественной! Дамблдор охнул, прикрывая рот морщинистой ладонью. – Кто, Северус? – Гарри Поттер и Драко Малфой. Директор покачал головой, как делал всегда, когда его разочаровывали люди. – Я позабочусь, чтобы такого больше не повторилось… иди к себе – я постараюсь охладить жажду мести мисс Амбридж… Снейп кивнул, чувствуя себя морально выпотрошенным, и повернул к Больничному Крылу: там ещё оставались люди, которым он был нужен. *** Драко почти уснул на костлявом плече своего учителя. И профессор был неправ, предполагая, что Малфой перепутал надёжное плечо преподавателя с надёжным отцовским плечом – Драко прекрасно осознавал, где дремал. Но едва заскрипела дверь Больничного Крыла, сонливость Малфоя как рукой сняло. А погоню Снейпа за бодро улепётывающей Амбридж он вообще собирался хранить в отдельном флакончике, как самое счастливое воспоминание. Драко послонялся по пустому лазарету, позаглядывал в окна и, не найдя там ничего интересного, прокрался за ширму, где дрых Герой, пострадавший в борьбе с олицетворением чиновничьего произвола. По крайней мере, именно так он заявил сам себе и даже хихикнул от высокопарности фразы. «Герой» «дрых» неспокойно, словно так и продолжал свою борьбу с мировым злом, которое было похуже любого Тёмного волшебника. – Поттер… – позвал Малфой мечущегося под перекрученным одеялом сокурсника. Тот дёрнулся, но так и не очнулся. – Поттер! – Драко потормошил спящего. Поттер вздрогнул, приоткрыл один глаз и, едва разлепляя губы, спросил: – Чего тебе? – Слушай, Поттер, а что от тебя Снейп хотел? – Драко сначала уселся на край больничной койки, в которой лежал Гарри, а потом прилёг рядом, чтобы можно было шептаться, не привлекая внимания мадам Помфри. – У него спроси… – просипел Поттер и закрыл глаз. – Поттер… – снова позвал Малфой громким шёпотом. – Сам знаешь, что он ничего не скажет… интересно же! Гарри открыл оба глаза, с трудом приподнялся, опёрся на спинку койки и с мученическим видом прошептал: – Он считает, что я у него что-то украл… ингредиент какой-то… – Это тот, что ты Амбридж на пороге разлил? – мученический вид Героя сразу перестал быть таковым. Он выпрямился и, горя праведным гневом, зашипел: – Я ничего не лил и, уж тем более, не крал! Это Пивз его утащил! – Поттер, ты – идиот? Полтергейст не умеет применять что-то серьёзнее чар левитации и невидимости! А кладовка у Снейпа… там ого-го какие чары! У нас Флинт хотел стащить капельку драконьих когтей, но так и не смог взломать защиту… – Это не я – идиот, а ваш Флинт: драконьих когтей в каждой аптеке завались! И рисковать из-за них – чистой воды дурость! – Да забыл он их купить в лавке. А надо было срочно… а что бы ты украл у Снейпа, если бы мог взломать кабинет? – Драко не замечал, что лежит поверх одеяла на кровати ненавистного гриффиндорца, болтает ногами в воздухе и, подперев щеку ладонью, мирно препирается со «шрамоголовым придурком», как любил его называть раньше. – Только не говори, что ты такой порядочный, что прошёл бы мимо открытой двери… – Ну, не знаю… – Гарри пожал плечами. – Если уж воровать, так что-то действительно редкое и крайне полезное… Поттер напряг извилины и постарался припомнить хоть один полезный и редкий ингредиент. – Слёзы феникса или, может быть, шкурку бумсланга… Малфой захихикал и уткнулся в одеяло лицом. Поттер залился краской до корней волос – он стеснялся своего невежества в зельях. – Поттер, шкурка бумсланга, слёзы феникса – это, конечно, редкость, но на какой ляд они тебе? Ну, ладно слёзы – их в заживляющие добавляют, что с твоей манерой стабильно оказываться в лазарете полезно. Но зачем тебе шкурка? Гарри замялся: – М-м-м, для Оборотного зелья? Скажешь, бесполезное? Малфой вытаращился на него, забывая о манерах, привитых с детства. – Я понимаю – зелье неплохое, – Драко снова начал тянуть гласные: верный признак того, что он взвешивает каждое своё слово. – Но ты не похож на того, кто может его сварить. Я бы, например, не взялся… – Тебе никто и не предлагает. А Гермиона бы сварила… – То, что у твоей грязнокровки есть мозги, ещё не означает, что она сварит Оборотное… Поттер сузил глаза и рассерженно прошипел: – Во-первых, не называй её так, а во-вторых, она уже варила… – сказал и закрыл рот, ошарашенный тем, что только что сделал. – Ты же никому не скажешь? Драко фыркнул: – Побегу Снейпу докладывать… И невдомёк было ни одному, ни другому, что профессор Снейп собственной персоной уже давно стоит за ширмой, боясь выдать своё присутствие неосторожным движением или вздохом. Из всего подслушанного разговора он понял, что совершенно не знает мальчика по имени Гарри Поттер… Может, профессор Снейп и думал, что пора забыть давнюю вражду с Джеймсом Поттером. Тем более, что тот уже давно в могиле, а сын даже не помнит, как выглядит родной отец. И присмотреться поближе к Поттеру-младшему тоже стоило и даже расщедриться на небольшую помощь ему в зельях. Но не то, чтобы сделать – эту праведную мысль ему не дали даже додумать. С каким-то потусторонним шорохом в Больничное Крыло впорхнула яркая до рези в глазах птица, в которой профессор Снейп опознал Фоукса. Птица сделала круг под потолком и уселась на ближайшей к нему спинке кровати. К одной из лап феникса был привязан свиток пергамента. Профессор сломал сургучную печать – дань Дамблдора традициям, но не более того: забрать письмо, адресованное другому, у феникса ещё никому не удавалось – и пробежался по ровным строчкам глазами. Кроме предостережения, что успокоить Амбридж не удалось и директору уже поступило распоряжение выдать опасного преступника, в пергамент была завернута маленькая стеклянная фигурка маггловской богини победы Ники. «Воспользуйся этим порталом и спрячься, мальчик мой. Не беспокойся: твои вещи прибудут сразу за тобой, а уроки я возьму на себя. Твой искренний друг, А.Дамблдор.» Снейп выдохнул, активировал портал и бесшумно исчез. Перешёптывающиеся ученики даже не заметили, что за ширмой что-то происходило. Феникс дождался исчезновения Снейпа и снялся со своего импровизированного насеста. *** Мисс Амбридж ликовала. Стоило показать министру пару синяков и одну ссадину, сочащуюся свежей кровью, как он, схватившись за сердце, тут же вызвал главу обеспечения магического правопорядка, Амелию Боунс. Рассказ, который последовал, как только миссис Боунс пересекла порог министерского кабинета, был похож на легенду о доблестном рыцаре, сражающимся с грифоном, но никак не на один день из жизни обычного преподавателя. Разошедшаяся не на шутку заместительница министра обвинила остальных учителей в пособничестве хулиганам и – никак не меньше – будущим диверсантам, предпочитая умолчать о своих скромных достижениях на поприще опытной соблазнительницы. Дамблдор дал понять вполне однозначно, что, как глава Визенгамота, которого ещё не сняли с должности, он быстро организует ей отпуск во влажный и сырой климат Азкабана при повторном инциденте. Услыхав имена пособников «демонов», министр и глава правоохранителей, почесали в затылках, но всё, что могли пообещать – это как следует потрепать нервы Снейпу. Увы, на профессора МакГонагалл, даму во всех смыслах положительную, компромата у властей не водилось. Сразу после этого миссис Боунс, показывая, что у неё слова с делом не расходятся, выписала ордер на арест Северуса Снейпа. Однако, будучи дамой старой закалки, она отослала ещё одно письмо, не привлекая к нему внимания ни министра, ни его заместителя. Письмо было адресовано Альбусу Дамблдору… Возможно, если бы миссис Боунс задержалась под дверями министра, она бы услышала ещё кое-что интересненькое, и письмо Дамблдору было бы гораздо длиннее и информативнее. Но, увы, ей это в голову не пришло, потому что глава ОМП всегда ощущала себя немного использованной и слегка грязной после общения с такими личностями, как Амбридж, и спешила поскорее уйти. Как только двери за миссис Боунс закрылись, Долорес Амбридж приступила к выполнению плана «С», детали которого родились у неё ещё в кабинете Дамблдора. Пересев поближе к министру, она скорчила расстроенную гримаску и, накрыв ладонь Фаджа своей рукой, протянула: – О, мой дорогой Корнелиус, мне так жаль, что я принесла вам дурные новости… Долорес прекрасно знала, что у министра есть маленький пунктик на счёт Гарри Поттера – он действительно искренне считал того Избранным и воплощением самого светлого, что могло быть в жизни. А поэтому все нападки на Гарри Фадж воспринимал так, словно в его жизни стало больше зла и грязи. Конечно, он поверил своему заместителю, но услышать такое о своём кумире… это выбило министра из колеи. – Но я не могла смолчать! Этот мальчик… это воплощение надежд магической Британии! И что с ним сделало воспитание магглов? Это же какой-то ужас! В мире магглов процветает насилие, беспринципность и искажённые ценности! Представьте только на минутку, что вырастет из такого многообещающего молодого человека, если он впитает в себя всю эту мерзость! – Но Дамблдор уверен в опекунах Гарри… – попробовал возразить министр, про себя ужаснувшись и запаниковав. Амбридж почти незаметно усмехнулась: внушаемость Фаджа в этом деле была ей только на руку. – Если Дамблдор был бы заинтересован в чистоте и порядочности Избранного, разве он оставил бы мальчика этим ужасным магглам? – И что вы предлагаете, Долорес? Нанести семье Гарри визит и поставить жёсткие условия? – О, это, несомненно, поможет, но, боюсь, только на время. Я предлагаю сменить мальчику опекунов. – Долорес, вы же понимаете, что это должны быть люди с безупречной репутацией, твёрдыми моральными устоями и достаточно обеспеченные, чтобы мальчик ни в чём не нуждался. – Вот именно! – вскричала обрадованная заместительница. – А кто блюдёт традиции магического мира, мораль и принципы лучше, чем министр? – Я – оп-пекун Гарри? – министр чуть не сел мимо своего кресла и стал заикаться. – Я н-не м-могу… Амбридж знала и другое: Корнелиус Фадж не умел ухаживать за кем бы то ни было – у него даже книззлы дохли от голода, а поэтому препоручал заботу о своих домашних любимцам кому-то другому. И тут мисс выложила последний козырь перед ошарашенным министром: – Не забывайте, что опекун Гарри Поттера будет иметь больше шансов на успех на выборах… а с его воспитанием я вам с удовольствием помогу. Фадж задумался и не увидел, какой плотоядной стала жабья физиономия его помощницы. – Я, должно быть, сошёл с ума, но я согласен! Но Дамблдор никогда не отдаст Гарри нам… – А кто его будет спрашивать? – Амбридж подскочила с места и понеслась в Семейный Отдел Министерства. *** Альбус Дамблдор, кавалер Ордена Мерлина и удостоившийся многих других званий почтенный член общества, сидел у себя в кабинете и трясущимися руками наливал себе в чай успокоительное зелье. Серьёзный разговор с преподавателями на внеочередном педсовете потрепал нервы похлеще всех Тёмных Лордов, вместе взятых, а их на памяти Величайшего и Светлейшего было аж три. Правда, первого он помнил смутно: кажется, ему было около пяти, когда тот бесславно сложил свою голову в поединке с очередным Героем. Но по рассказам и легендам, на которых воспитывался маленький Альбус, мужик был на редкость вредным. Однако, Минерва, услышавшая о дополнительных рабочих часах, оказалась куда вреднее того, кто почти поработил магглорожденных около ста лет назад. А о вредности Синистры Альбус даже не хотел говорить: она наотрез отказалась принимать на себя дополнительные обязательства, мотивируя отказ бурной личной жизнью вне стен Хогвартса, которая – какой пассаж! – требовала наличия свободного времени. Дамблдор в сердцах сплюнул прямо на антикварный коврик, который обычно берёг, как реликвию директорского кабинета. Тем более, что с ним была связана примета, передаваемая из уст в уста директорами Хогвартса: тот, кто испачкает или испортит этот коврик, покинет сей почётный пост с позором и порицаниями. Поэтому Дамблдор покряхтел, но поднялся и тщательно затёр заплёванное место носовым платком. Чай с успокоительным оказался на редкость мерзкой жидкостью, но, слава Мерлину, его можно было заесть сластями. И Альбус насыпал себе полную вазочку маггловских вкусностей: сегодня у него не было настроения гоняться за чересчур прыткими шоколадными лягушками или прожигать себе язык кислотными леденцами. «Ничего…» – думал нынешний директор Хогвартса, отпивая ещё глоток испорченного чая и тут же заедая его зефиркой, – «вы ещё придёте ко мне за внеочередными отпусками по семейным обстоятельствам и прибавками к жалованью – вот тут уже я буду крутить носом и рассказывать, какая это нагрузка на школьный и так нещедрый бюджет. И предложу поискать замену самим. Или платить мне за то, что я буду совмещать две должности: директора и преподавателя». Преподавать зелья Дамблдору не хотелось. При всей своей эрудированности и куче открытий, в том числе и в зельеварении, таких, например, как двенадцать способов применения драконьей крови, искусство создания зелий и снадобий он знал в рамках старой школьной программы, но и то их предстояло ещё вспомнить. Да и профессор Снейп понемногу и незаметно сильно изменил школьную программу за шестнадцать лет своего преподавания. Многое из того, что готовил штатный зельевар, Дамблдор, к своему стыду, не помнил или не знал вовсе. Убрать из школьной программы зельеварение директор не мог: это означало оставить страну без пополнения авроров, целителей и аптекарей, а найти хорошего мастера зелий ещё предстояло. И сделать это надо было очень быстро. Один Флитвик порадовал Дамблдора на прошедшем педсовете: лишь пожал плечами и сказал, что раз школе нужна его помощь, он, конечно, в ней не откажет. Альбус понимал, что у него всего лишь пара недель, прежде чем Министерство очнётся и пришлёт вторую Амбридж на освободившееся место. Очередной чиновник, некомпетентный в своей специализации, Дамблдору был не нужен: Больничное Крыло снабжалось от профессора зельеварения, а потравить детей и отравиться самому директору не хотелось. Чашка с мерзопакостным чаем, наконец-то, опустела, а Альбус, слегка успокоившись, принялся перебирать в памяти всех знакомых зельеваров в алфавитном порядке – уж кого-кого, а директора Хогвартса маразм ещё не успел посетить. Не успел Дамблдор добраться до фамилий на букву «К», как в дверь настойчиво постучали, но, судя по всему, только для галочки, потому что вошли, не дожидаясь ответа. Посетителями оказались Долорес Амбридж, уже переодевшаяся в очередное творение дизайнера, видящего мир исключительно в розовом цвете, и трое амбалоподобных авроров. По выражению их лиц можно было сказать весьма определённо – они здесь, чтобы послужить своей Родине всеми доступными им способами. Способов было мало, но решимость авроров этот факт не умаляла ни на гран. Альбус уже хотел просветить вошедших, что корчить такие патриотические рожи уже ни к чему, ибо объекта их охоты в Хогвартсе нет, как из-за спины одного из мускулистых авроров показалась сухонькая старушка в коричневой мантии, по которой и узнавали работников из «семейного» отдела. И Дамблдор понял, что где-то и чего-то он не доглядел, а, следовательно, показывать свою осведомлённость ещё рановато. Наколдовав для посетителей недостающие кресла, он тут же распорядился о чае. – Дорогая Долорес, как вы себя чувствуете? Может, вам лучше было бы посетить целителя и поберечься? – из уст директора лился настоящий сироп, от которого Амбридж зарделась, как девчонка, и пропищала, жеманничая: – Я бы с удовольствием, но дела… вопиющие случаи нужно рассматривать сразу, дабы они потом не повторялись… – она подняла вверх палец, но со стороны это выглядело не поучающе, как ей бы хотелось, а так, словно она проверяет направление ветра. – Я так понимаю, вопиющий случай, приключившийся сегодня, – это некорректный тон, который позволил себе один из моих коллег?.. Но Северус уже достаточно взрослый, чтобы к нему привлекать работников Семейного Отдела… – А-а-а, это! – Амбридж предвкушающе заулыбалась. – Мы просто решили совместить два дела, чтобы не отрывать вас от дел дважды. Полюбуйтесь! Альбус Дамблдор имел железную выдержку, чем и гордился, но сейчас эта хваленая способность готова была изменить ему. На пергаменте с десятком разнокалиберных печатей было сказано, что несовершеннолетний маг по имени Гарри Джеймс Поттер по решению комиссии, состоящей из министра и главы Опекунского Совета, переходит под полную опеку совершеннолетнего колдуна по имени Корнелиус Фадж. О Фадже скромно сообщили, что он в деятельности организации под названием «Пожиратели Смерти» не состоял, имеет доход, достаточный для содержания подростка, и в криминале замечен не был. С трудом проглотив уже готовые сорваться с морщинистых уст ругательства, Дамблдор сладко улыбнулся и поднялся, лихорадочно соображая, что делать. Идея возникла сразу, и Альбус, закинув в рот конфетку, прошествовал к двери в свой кабинет. – Но вернёмся ко второму вопросу… мне кажется, что профессора, который пока ещё подотчётен мне, я и должен наказать. За несколько гневных слов по закону у нас Азкабан не полагается… или я что-то ещё не знаю? – глаза у директора смотрели на мир широко и невинно, словно этого человека никогда не касалась грязь политических игрищ. – Гневные слова?! – Амбридж подскочила с кресла, полная праведного негодования. – Никто здесь и не говорит о сегодняшнем происшествии. Речь идёт о вопиющем случае, когда действующий Пожиратель Смерти работает в школе, а его непосредственный начальник и в ус не дует! – Пожиратель смерти в Хогвартсе?! – делано всполошился Дамблдор. – Но Северус Снейп оправдан, как человек, который занимался в этой организации разведывательной деятельностью! Но если в этом деле возникли новые факты, кто я такой, чтобы мешать правосудию?! Преступника следует задержать!!! Пойдёмте скорее, чтобы никто из учеников не пострадал! – и преувеличенно похромал к двери. – Директор Дамблдор, вы остаётесь у себя, – пробасил один из шкафоподобных авроров, – и вы, профессор Амбридж… Дамблдор почувствовал, что при таком повороте дел весь его план летит книззлу под хвост: если Долорес Амбридж останется, то она не спустит глаз с директора, который для неё тоже личность в высшей степени подозрительная. Но к счастью, мисс хотела всё знать и везде всё контролировать, поэтому она высокомерно процедила заговорившему правоохранителю: – Джонсон, операцию по задержанию преступника министр поручил мне, а значит, я лично удостоверюсь, что этот человек схвачен и доставлен в Аврорат! – и вышла из кабинета первой. Дамблдор ещё с минуту постоял на лестнице, глядя на удаляющихся визитёров, к которым зачем-то присоединилась и дама из отдела Семьи, усмехнулся и вызвал двух эльфов. Одному из них, старому и весьма прозорливому домовику по имени Вилс, он приказал закрыть лабораторию Снейпа и убрать все его личные вещи и книги, оставив в апартаментах только сугубо учебную литературу. А второму, Добби, – найти Гарри Поттера и вместе с вещами перенести его… а куда, собственно, перенести? К Дурслям – нельзя: министру ничего не стоит найти адрес тётки в личном деле ученика, домой к самому Дамблдору – тем более: это напоминает сопротивление властям… так куда же? И скрестив пальцы на удачу, директор попросил перенести Поттера к профессору Снейпу. И только откинувшись в своём кресле и про себя поздравив себя с победой над многоглавой гидрой бюрократии и политиканства, Альбус почувствовал, что жизнь не настолько плоха, как казалось ещё две четверти часа назад. Директор успел закинуть в рот очередную конфетку, и тут в окно влетела сова. Уронив конверт на колени магу, она поторопилась улететь сразу же, не тратя время на воду и угощение. Дамблдор вскрыл письмо и усмехнулся ещё шире: старая боевая подруга Боунс предупреждала о визите авроров и самой Амбридж. И пусть её письмо запоздало, но преданность общему делу не могла не радовать. *** А между тем, министерские работники спускались в темноту хогвартских подземелий, держа на изготовке палочки, словно они посетили не магическую школу с детьми, а исследовали подозрительные катакомбы, где можно ожидать всего: от василиска до торговцев запрещёнными зельями и артефактами. Впрочем, школьники иногда умудряются переплюнуть и диверсантов-подрывников, но никто из авроров в школе не преподавал, а посему не мог знать этого точно. Наконец мрачный коридор с факелами, горящими потусторонней зеленью, закончился массивной дубовой дверью с бронзовой табличкой, потускневшей от царящей в подземелье влаги. «С.Т.Снейп» гласила надпись на ней. Один из авроров постучал в дверь, но минута текла за минутой, а отворять дверь никто так и не спешил. Аврор постучал ещё раз. Но живущий в апартаментах либо сидел тихо, как мышь под веником, либо, что вероятней, комнаты преподавателя были пусты. Амбридж попыталась открыть дверь стандартными чарами, но в ответ получила короткую молнию в руку, которой держала волшебную палочку. Разряда хватило, чтобы заместительница министра выпустила артефакт из рук и выругалась: ко всем её злоключениям этого дня добавилось слово «вор», выжженное на пострадавшем запястье. Видимо, посещение комнат преподавателя в этом замке не приветствовалось. Амбридж подобрала палочку трясущимися руками и позвала домового эльфа, который был просто обязан отозваться на её зов. И правда, эльф прибыл, но на просьбу открыть комнаты профессора зельеварения он, тягая себя за уши, ответил, что только директор может открыть эту дверь без пароля, а эльфам для уборки двери не очень-то и нужны. Что сделать, чтобы вернуть удачу, когда тотально не везёт, могла бы ответить профессор прорицания, но не Амбридж, которая чувствовала, что при полном карт-бланше она не в состоянии держать ситуацию под контролем. А злиться можно только на себя. Ну, ещё и на аврора, который ради приличий выставил командиршу их маленькой армии в неприглядном свете перед социальной работницей, еле сдерживающей улыбку. Джонсон почесал в затылке пятернёй и, уже не таясь, словно профессор зельеварения не ходил по замку и, тем более, не заходил к директору, отправил Дамблдору Патронус с просьбой помочь правоохранителям. Директор спустился быстро – уж куда быстрее пришлых – и, так и лучась улыбкой, открыл злополучную дверь. Увы, эльф успел раньше, но поскольку собирал он всё в спешке, то было ощущение, что по комнатам Снейпа пронёсся торнадо, потом комнаты накрыло цунами, а после всего ещё и посетила крупная банда мародёров. Найти что-то компрометирующее в этой куче всего замордованного, как, впрочем, и разрешённое, не представлялось возможным. Альбус Дамблдор очень натурально изобразил на своём лице шок – уж кто-кто, а он в этих комнатах бывал часто и знал, какой образцовый порядок царил во владениях Снейпа. «Хорошо, что я не попросил переместить и лабораторию Северусу – боюсь, он мне в жизни не простил бы такого вандализма!» – подумал директор и, изобразив на лице исключительную доброжелательность, оставил авроров разгребать завалы под присмотром эльфа: не хватало ещё, чтобы Северусу с его-то удачей ещё и подкинули что-то незаконное. *** Гарри и Драко беседовали без ругани, что для их достаточно долгой истории взаимоотношений было внове. Сначала о зельеварении, пока Драко не зафыркал Поттера, снова и снова доказывая безграмотность гриффиндорца в этом вопросе. Затем беседа перескочила на ЗОТИ, но Гарри не слишком доверял Малфою, а слизеринец старался не плодить на себя компромат даже в таком невинном варианте, а поэтому тема себя быстро исчерпала. Мальчики, конечно, нашли бы ещё, о чём поговорить, но с хлопком, прозвучавшим неожиданно и тревожно, посередине комнаты возник Добби, держащийся за сундук, в котором Гарри с удивлением признал свой. – Добби?! – в один голос воскликнули Поттер с Малфоем. – Бывший хозяин Драко, – домовик учтиво поклонился, – Гарри Поттер, сэр… И Добби замолк, подозрительно поглядывая на Малфоя. Драко почувствовал себя неуютно под столь пристальным взглядом, но любопытство, которое у подростков почти всегда просто зашкаливает, не давало ему уйти. По крайней мере, пока Поттер не попросит его наружу. – Добби, а почему ты с моим сундуком? – точно такой же подозрительный взгляд был и у Гарри. Драко даже поразился такому странному сродству. Добби не сводил глаз с Малфоя и молчал, изредка переминаясь с ноги на ногу. Казалось, за своей подозрительностью он даже не слышал своего кумира. – Добби! – эльф вздрогнул и виновато шаркнул ножкой, но говорить при Драко категорически отказывался. – М-м, Малфой, не мог бы ты оставить меня?.. – А? – Драко сделал вид, что только теперь догадался о причинах молчания домовика. – Без проблем… Когда дверь за ним закрылась, на Гарри обрушилась целая лавина слов, из которой он успел вычленить лишь несколько слов: «Дамблдор», «прятаться» и «Снейп». Кто и где прятался и от кого – Гарри не понял совсем: Добби затараторил так быстро, что голова, которой и так сегодня не повезло, разболелась с новой силой. – Добби! – прервал разошедшегося не на шутку домовика Поттер. – Сделай то, что сказал профессор… – он тактично умолчал, какой, чтобы не попасть впросак, – только скажи моим друзьям, что меня не выкрали. Эльф активно закивал головой, а потом уцепился за рукав Гарри, и они с хлопком исчезли. Когда мадам Помфри вышла проверить своего пациента, она с ужасом констатировала, что вверенный ей мальчик пропал…