Моя вражда со смертью

Гул в ушах нарастал с каждой минутой. Казалось, что моя голова вот-вот взорвётся и в класс вломится разъяренная техничка, которой теперь убирать содержимое моего черепа. Я огляделся по сторонам. Кажется, кроме меня этот шум больше никого не беспокоил. Все выглядели даже спокойнее и тише обычного. Нет, не то, чтобы в классе было прям совсем тихо. Шепотки, обсуждение последних новостей и выкрики ответов с места, как всегда, были. Но всё это не сравнится с обычным гомоном. С ними явно было что-то не так. Или всё же со мной? Я посмотрел в глаза учителю, а он посмотрел в ответ. Секунда на раздумья. Нет, всё же сил терпеть больше не было. Я поднял руку. — У тебя есть какие-то вопросы? — снисходительным тоном спросил у меня Михаил Евгеньевич. — Н-нет… — растерянно ответил я, — можно выйти? В медпункт. — На каждом уроке одно и то же, — проворчал он, — если ты испытываешь неприязнь к алгебре, это не повод ее прогуливать. Математика главная наука и она пригодится тебе в жизни… — и он вновь завёл свою шарманку, но я его уже не слушал. Теплая струйка скатилась по моей щеке. Я приложил палец к уху, а затем посмотрел на него. Кровь. — Мне правда нужно выйти, — перебил его я, и добавил за тем умоляющим тоном, — ну пожалуйста… Пожилой мужчина открыл рот, чтобы отчитать меня за неуважение, но заметив кровь, уже стекающую с моего подбородка на рубашку, бросил короткое «Иди», и вернулся к уроку. В таких вещах не было абсолютно никакой надобности повторять дважды, и сразу же после его ответа я схватил рюкзак и рванул к двери, ловя на себе недоумённый взгляд Тимура, моего соседа по парте. Конечно же, ни в какой медпункт я идти не собирался. Как мне, собственно, в этой ситуации поможет активированный уголь? Лучше, сославшись на плохое самочувствие пойти домой. Отпрашиваться не было ни времени (урок скоро должен был закончится), ни желания. Все мысли были только о свежем воздухе за стенами школы. Поэтому, ловко минуя всех проходящих мимо завучей и прогульщиков вроде меня, я добрался до коридора, который вел к главному холлу и выходу из школы соответственно. Прижавшись к стене, я отдышался и кое-как справился с потемнением в глазах и желанием упасть в обморок. Ещё немного… Мысли путались, ноги не хотели слушаться. Гул в ушах совершенно не собирался прекращаться. Ещё шаг вперёд, и я вновь схватился за стену. Вдруг, я почувствовал руку у себя на плече. «Ну всё… Попался» — успел подумать я, прежде чем услышал тонкий голос нашего школьного психолога. — У тебя что-то случилось? — поинтересовалась она. — Нет-нет, всё в порядке. Просто нехорошо себя чувствую, поэтому меня отпустили домой, — нагло соврал я. — Точно? — строго, но при этом как-то по-матерински заботливо, спросила она. — Да-да, конечно, — убедил ее я, — можете сами у Натальи Викторовны спросить, — добавил я, для пущего эффекта, при этом надеясь, что уточнять у классной руководительницы насчёт меня, она всё же не пойдет. Иначе это будет очень… Неловко. — Хорошо, — сразу же смягчилась она, и потрепав рукой, что до этого лежала на плече, мои волосы, пошла дальше по своим делам. «Фух… Повезло» — облегченно вздохнул я и уверенным шагом, вошел в холл. Пройти мимо охранника не составило для меня никакого труда, так как Иван Васильевич, впрочем, как и всегда в это время, уснул за решением очередного кроссворда. Выйдя на улицу, я вдохнул воздух полной грудью и тут же закашлялся от прохладного, в отличие от школьного, уличного воздуха. Настроение было достаточно приподнятым, да и как только кабинет алгебры остался далеко позади, самочувствие тоже резко улучшилось. Неторопливым, прогулочным шагом, я направился домой, по пути рассматривая городской пейзаж. Была весна, так что всё вокруг цвело и расцветало… Жаль только, что я каждый день упускаю это зрелище, просиживая полдня сначала в школе, а потом дома, за прокрастинацией и уроками. «Да, очень жаль» — вторил мне неожиданно зловещий голосок в голове, и это заставило меня содрогнуться. Ну конечно… Даже хороший день не является поводом для отсутствия тревожных мыслей. Я огорченно вздохнул, и потянулся рукой в карман за спутанным клубком наушников. В тщетных попытках распутать их, я, казалось бы, запутал их еще больше. «Когда-нибудь я точно накоплю на беспроводные наушники» — подумал я и улыбнулся своим мечтам. Практически пустая копилка, стоящая в моей комнате, очевидно не согласилась бы со мной, но никто не давал права на мнение розовой свинье с разбитым пятачком, из которого в любой момент могли достать накопленные сбережения. В один момент копаний в проводе от наушников, я почти забросил это дело, но в один момент резким движением руки, распутал их до такого состояния, что в них вполне себе можно было слушать музыку… Если держать телефон в руках, поближе к голове. Включив какую-то песню из тщательно собранного мною плейлиста, я блаженно вздохнул, наслаждаясь полным отсутствием мыслей. С музыкой путь до дома становился в два раза короче, и я предпочитал верить тому, что это просто такая магия. Правда, все чары рассеялись, когда я споткнулся об кошку и та недовольно на меня зашипела. Ее и без того измученный вид и порванное ухо, заставил мою совесть повеситься. Всё. Теперь я ужасный человек. Вот такой простой мелочью, настроение было если не испорчено в край, то подгажено точно. Чтобы очистить себя от греха, я зашел в ближайший продуктовый магазин, и после тридцатисекундного разговора с еще не старой, но уже уставшей от жизни, злобной продавщицей, вышел из него с пакетиком корма «вискас». К моему облегчению, когда я вернулся, кошка все еще сидела на месте и презрительно посмотрела на меня, когда я подошел. После того как упаковка корма была открыта, ее неодобрительный взгляд смягчился, и она довольно мяукнула. Посчитав, что причина для того, чтобы считать себя плохим человеком устранена, я заткнул изнывающую совесть, твердившую о том, что я должен был сделать нечто большее, надел наушники и тяжело вздохнув пошел дальше. Оставшийся путь до дома был скучным и без происшествий. «Как и твоя жизнь» — съехидничал голос в голове, и я безразлично с ним согласился. Все вокруг такие интересные и яркие личности, только до тех пор, пока вокруг них есть массовка вроде меня. И в этом нет ничего плохого. Надо же кому-то играть эту роль. С чего я решил, что она предназначена именно мне? А я и не решал. Просто события так складываются, а я как-то и не против. Тихий и незаметный, я всегда был серой мышью, но не изгоем. Изгои выделяются тем, что их не принимает общество, а я, собственно, ничем не выделялся. Все как у всех. Друзья, школа, родители. Кстати, о последних. Я постучал в дверь нашей квартиры, но никто не ответил. Ну, этого стоило ожидать, предки, как всегда, были на работе. Каждый день я возвращаюсь в пустую квартиру, но это не то чтобы плохо. На самом деле, мне нравится проводить время в одиночестве. Но мысли о том, что, если бы я однажды не вернулся домой, они, погрязшие в своих делах, наверное, даже не заметили бы этого, омрачали мой досуг. «Да не волнуйся, они точно заметили бы» — казалось подбодрил меня голосок в голове, — «Стоит тебе один раз не прибраться за собой дома, как они обыщут весь город, чтобы найти тебя». Как ни странно, но это меня даже утешало. С какой-то стороны, было приятно чувствовать себя нужным и полезным хоть в чём-то. Да мне и не сложно. Монотонное мытьё посуды, к примеру, меня вообще успокаивало. Это было лучше, чем вообще ничего не делать. Чем я, собственно, сейчас и занимался. Хотя стоило бы, наконец переодеться и пойти отдыхать. Если конечно, это можно было назвать отдыхом. Сняв неудобный синий пиджак и выглаженную белую рубашку на дурацких пуговицах, я почувствовал облегчение. Наконец-то ничего не стесняло движения. — Никогда не пойму, почему в школу нельзя просто носить футболки. Это ведь гораздо удобнее, — пробормотал я себе под нос и натянул вместо рубашки старую майку с тигром, которая была мне немного мала. Но другого выбора не было, ведь остальные были на стирке. Сразу же после этого я поморщился и уже хотел взять свои слова обратно, но решил, что ходить в не очень удобной одежде лучше, чем мерзнуть без нее. Теперь, когда я переоделся, можно было сказать, что большая часть планов на день была выполнена. Дело оставалось за малым — съесть тарелку безвкусных тушёных овощей, параллельно с этим читая сообщения, которые писали групповой чат класса, а затем помыть посуду. «А хоть что-то полезное сделать не думал?» — поинтересовался голос в голове. И на его вопрос я ответил отрицательно. Ничего полезного я делать не хочу, это испортит мой план на жизнь по становлению среднестатистическим офисным работником. А я человек целеустремленный. Если поставил себе цель, пусть и такую жалкую, то и идти к ней буду до конца. И тут недовольно заурчал мой желудок, остановив мысленные разглагольствования на тему цели в жизни, которую я мог мусолить еще час, и повёл меня к холодильнику. Я не ел сегодня в школе, так что даже противные тушёные овощи вызывали у меня аппетит и обильное слюноотделение. Я разогрел их от чего они выглядели еще более мерзкими, но для меня не менее аппетитными. Сейчас я бы и голубя съел. Недолго поковырявшись в размякших овощах, я принял решение залить их майонезом. И закончив с этим я одним махом проглотил большую часть содержимого тарелки, заедая это всё хлебом. Ближе к концу трапезы, я удивлённо отметил, что уже наелся, а еда ещё осталась. «Если поставлю обратно в холодильник, эта тарелка окажется у меня на голове» — с горечью подумал я и уже без энтузиазма начал ковыряться в тарелке. «Интересно, почему взрослым нравятся любые блюда?» — задумался я. После того, как я запихнул в себя ещё пару ложек овощей, осознание само пришло ко мне. «Они просто не покупают то, что не хотят есть…» — как же эта мысль была поразительная для меня. Будучи 14-летним подростком, не имеющим права на собственное мнение, я всегда ел то, что давали. Делал то, что говорили. Жил так, как все хотели чтобы я жил. Мечтал о том, о чем правильно было мечтать. «Значит, рано или поздно и я смогу сам выбирать, что мне есть на обед или ужин?» — эта мысль обрадовала меня, но та, что шла за ней, напугала до чёртиков, — «А если и взрослые не любят овощи?». Эта мысль была абсурдна, ведь если они им не нравятся, тогда зачем их едят? Есть же так много других вариантов. Но, работа, к примеру им тоже не нравится, но они все равно ходят. Почему? Потому что так было надо. «И тебе будет надо» — согласился с этим противный голосок, — «Никуда ты не денешься от свеклы и капусты». Это было жестоко и несправедливо. В борьбе за свободу мыслей и желаний, я встал из-за стола, взял тарелку и, не успев опомниться, вылил ее содержимое в унитаз. Вид того, как противная овощная кашица плавала в воде доставила мне огромное удовольствие, и чтобы сделать этот протест еще более глобальным, я плюнул в это плавающее нечто. Нажав кнопку смыва, я почувствовал гордость. Это был первый бунт в моей жизни. Чувство обретенного контроля над собственными действиями опьяняло. Я могу сделать всё что захочу! Могу выкинуть овощи, могу не убираться в комнате, могу не сделать уроки и даже не пойти в школу! Сбегу из дома, и тогда ничего, совершенно ничегошеньки мне за это не будет. «А хочешь ли ты этого?» — остудил мой пыл голос в голове. Хочу ли я не ходить в школу? Конечно хочу. Все ведь хотят. Одноклассники, и даже параллель. «А именно ТЫ хочешь?» — уточнил голос. Я не знал, что ответить. Не думаю, что школа вызывала у меня негативных, да и вообще хоть каких-то эмоций. «Чего ты вообще хочешь?» — приставал с вопросами голос, а я так и не знал, что ответить. Как понять чего я хочу, а чего не хочу? Я не знал. Так ли сильно мне было жалко кошку на улице? Или мне было ее жалко, потому что обычно всем жалко? Так ли противны были бедные овощи смытые в унитаз? Может я слишком поторопился? Может это было неправильно? Я ринулся обратно к унитазу, но ничего уже было не исправить. Это была точка невозврата. Потратив в этот день на домашнее задание гораздо больше времени, чем обычно, я уснул в восемь вечера, с тяжёлой головой. Кошмары донимали меня всю ночь и утром я проснулся невыспавшимся. Я не знал, хотел я идти на уроки или нет, но после строгого маминого взгляда, когда я собирался слишком медленно, я понял, что надо. Просто надо и всё. И я пошёл. Я здоровался с друзьями, будто бы всё было как обычно, а сам думал, друзья ли они мне или мы общаемся только потому, что в школах было так принято, что ученики одного класса должны общаться. Я сидел на уроках и как всегда прилежно отвечал на вопросы учителей. Я не мог им не отвечать. Мне бы поставили два или, что ещё хуже, вызвали бы родителей в школу. Тогда бы мне точно всыпали ремня, а это было больно. Особенно пряжкой. Поэтому мне приходилось отвечать, хоть я и не хотел. Или я не хотел, потому что все не хотят? От этих мыслей голова шла кругом. Время летело слишком быстро, как будто кто-то заставил стрелки часов крутиться в экстремальном режиме. Несколько раз я выпадал из реальности, от чего мне стало казаться что я схожу с ума. Да, да, сейчас вот выйду за дверь, а это окажется окно. Дверь оказалась дверью. Или посмотрю налево, а там будет не коридор, а лес. Слева был коридор. Тогда сверну сейчас за угол и меня съест какой-нибудь монстр! Я резко свернул за угол и врезался в школьного психолога. На мгновение, всего на мгновение в её взгляде я увидел что-то такое, что вызвало у меня мурашки по всему телу. Я был опустошён. Казалось, сил больше ни на что не осталось, и я готов был в который раз за день «отключиться от реальности», но она привела меня в чувство, ласково спросив: — У тебя всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? — ни в её голосе, ни во взгляде не читалась злость или обида. Она, как всегда, была мила и доброжелательна, и я убедил себя в том, что просто совсем спятил. — Всё хорошо, извините пожалуйста, — ответил я и неловко отошёл в сторону, чтобы дать ей пройти. Но она не пошла. — Ты уверен? По твоему виду этого не скажешь. Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Да и врать нехорошо, — сказала она, и голос в моей голове, не тот что обычно — мой, а совершенно чужой и необыкновенно зловещий добавил «За ложь ты попадёшь в ад». Я испытал то же самое чувство, что и пару минут назад. Первобытный, инстинктивный ужас охватил всё моё тело, и я не мог пошевелиться, хотя желание убежать было очень велико. — Я не вру, всё в порядке, — сдавленно произнёс я, внезапно охрипшим голосом. — Ладно, не буду настаивать. Но ты можешь прийти в мой кабинет в любое время — произнесла она и окинув печальным и искренне сочувствующим взглядом, пошла по своим делам. Чувство, что до этого сковало моё тело, сейчас стало понемногу отпускать. Мои колени дрожали, а руки не слушались, но я всё равно заставил себя пойти на последний урок. А после него домой. Я ничего не видел и не слышал все 40 минут урока математики и в конце занятия Михаил Евгеньевич недовольно сказал, что, если я не начну уделять его предмету больше внимания, ему придётся воздействовать на меня через моих родителей. Сейчас мне почему-то не было страшно. Я лишь кивнул, в знак того, что понял, и взяв рюкзак, медленно побрёл к выходу из школы. Идти быстрее я не хотел. Или же просто не мог, но пытался прикрыться нежеланием. Но это не столь важно. С одной стороны, я пытался медленнее идти домой, ведь знал, чем же я буду там заниматься. А с другой стороны, хотелось уже просто поскорее покончить со всем этим, и меня так и подмывало ускорить шаг. Так что через несколько минут ходьбы со скоростью черепахи, я всё же перешёл на простой прогулочный шаг. Не быстро и не медленно. Он идеально подходил для того, чтобы успеть сначала восхититься окружающим миром, а потом разочароваться в нём. Но не слишком сильно! Иначе начнутся героические желания к изменению всего вокруг и это совершенно сбило бы мой спокойный настрой. Да, на удивление, я и вправду бы спокоен. Странно, ведь в фильмах, которые смотрит по вечерам мама, герои обычно очень кричат и плачут во время трагических моментов и из-за этого я часто не могу уснуть… Может просто этот момент был не таким уж и трагическим? Да, наверное, я зря развожу драму, пусть и мысленную. Никто и не вспомнит обо мне. И это было одновременно ужасно, но и прекрасно с какой-то стороны. В этот момент я понял, что слишком погряз в своих мыслях и надо бы внимательней смотреть на дорогу. Иначе я так и не сумею дойти до дома. Посмотрев вперёд, я увидел светофор. Красный. Несколько десятков секунд ожидания и его сменил зелёный. Я смело пошёл вперёд, не оглядываясь по сторонам. И тут машина пронеслась буквально в метре передо мной. Не смотря на всё ещё горевший зелёный. Я удивлённо посмотрел ей вслед. Если бы я шёл чуть быстрее, то точно бы погиб… Может это знак? Даже если я буду медлить, все равно кто-нибудь да убьёт меня. Это было предупреждение. Но следующая тачка проедет прямо по мне. Я прибавил шагу. Надо идти быстрее. Вот так, медленно и совершенно никуда не торопясь я дошёл до дома. Часы сообщили мне о том, что сейчас всего пол четвёртого. Родители, как и всегда, приходят поздно вечером, а значит времени у меня было полно. Я подошёл к этому делу со всей ответственностью. Прибрался в комнате. Разложил все вещи по местам. Выкинул все «личные дневники» и прочее ненужное барахло, наличие которого меня так или иначе смущало. Затем, конечно же, я очистил историю браузера и удалил все файлы с телефона. Это заняло не очень много времени, потому что я не так уж и часто пользовался им. У меня было мало переписок с друзьями, которые следовало бы очистить. Мало фотографий. Мало всего. В один момент, меня посетила мысль о том, что я слишком мало всего успел в этой жизни. Но я тут же отмахнулся от неё, как от ненужного хлама, коим она, наверное, и была. Даже если бы у меня впереди была ещё сотня лет, это было бы самое скучное столетие, которое только можно себе представить. Закончив с уборкой, я переоделся в чистую одежду, а грязную кинул в стиралку. И подготовил одежду для похорон, чтобы родители не утруждались. Наверняка они будут очень уставшими после работы. Писать им записку я не стал. Мама говорила не включать свет во всех комнатах по вечерам, потому что тогда будет тратиться много электричества. А чтобы её прочитать им придётся включать свет ещё и в моей комнате. Она расстроится, так же, как и всегда расстраивается, когда смотрит на счета или покупает продукты. Я не хотел её расстраивать. Мне ведь, в любом случае не удастся сказать им что-то дельное в этом письме. А папа всегда говорил, что, если не можешь сказать ничего умного, лучше просто промолчать, а не позориться. Папе уже 50 лет, он многое повидал и знает о чем говорит. Так что я прислушался к его совету. «Уйду молча. Тогда всё будет хорошо». Я встал и осмотрел комнату. Кажется, всё было готово. Было шесть часов вечера. На улице было ещё светло. Это мне не понравилось. Я решил покончить со всем, как только начнёт темнеть. А пока, я стал копаться в лекарствах, выискивая то, что мне нужно. Ещё через некоторое время, солнце стало опускаться за горизонт. Я к тому времени уже принёс все нужные препараты, распаковал их и сложил в кучку. Литровая бутылка воды тоже была наготове. Я не мог решиться, хотя мне и хотелось. «Три…» — сказал голос в голове. — Два…- продолжил я уже вслух и перетерпев несколько мучительно долгих секунд, закончил, — Один. Одну за другой, я стал закидывать таблетки себе в рот, запивая их большими глотками воды. Это было моей ошибкой. Уже на восьмой таблетке я почувствовал тошноту. Выпив ещё две или три, я понял, что остальная куча не пригодится. Я больше не мог пить воду, ей не было место в моём желудке. Оставалось только лечь на кровать, в надежде, что и этого хватит. Так я и поступил. Это было странно, но пока что я ничего не чувствовал. Ни сомнений, ни сожалений. Возможно, я просто ещё не до конца осознал, что сделал. Прошло ещё целых десять минут перед тем, как я что-то почувствовал, но это были вовсе не горечь и сожаление, а сильная слабость. Ещё через какое-то время стало трудно дышать и я постарался максимально расслабиться. Ненадолго это правда помогло, и я погрузился в лёгкую полудрёму. Вытащил меня из неё звук открывающейся входной двери. Наверное, мама пришла с работы раньше, чем обычно. По её шагам было слышно, что она в плохом настроении и поэтому было очевидно, что она пойдёт ко мне в комнату. С порога она начала кричать на меня из-за того, что я не помыл обувь. Я растерянно улыбнулся. Я как всегда забыл об этом. Сознание было затуманено и у меня не было сил оправдываться. Она подходила ближе и кричала всё громче, но, как бы это ни было странно, мне казалось, что стоит она гораздо дальше. Её слова практически не было слышно, и через пелену, застлавшую мои глаза, я видел только контур её фигуры, не более. Когда она подошла вплотную, я всё-таки смог разглядеть её лицо. Оно не было злым, скорее взволнованным. Больше, в этот день, я ничего нормально не запомнил. Следующее ясное воспоминание было уже в больнице. Это легко было понять по запаху спирта и других медикаментов. Я был подсоединён к куче трубок. Дышать было тяжело, и дыхательная маска не помогала, а скорее усугубляла ситуацию. Было больно. Во всем теле чувствовалась слабость. Я не знал, что мне делать, потому что вокруг не было ни одного человека, поэтому просто закрыл глаза и уснул. Когда я проснулся было светло. Так светло, что я ещё долго не мог к этому привыкнуть и щурился как крот, вылезший на поверхность. На этот раз в комнате было много людей. Врачей, в белых халатах. Они что-то обсуждали, но мне не удалось уловить суть их разговора, поэтому я продолжил мирно лежать. Я лежал так очень долго. За это время врачи приходили и уходили несколько раз и каждый из них окидывал меня или презрительным, или жалостливым взглядом. Все эти часы мне не было скучно. Я привык так проводить свой досуг. Лежать. И смотреть. На что-то или на кого-то. Смотреть на кого-то мне нравилось больше. Их голоса и действия каждый раз отличались и как бы я не пытался предугадать, что же они сделают сейчас, у меня ни разу не вышло. Через некоторое время, пришла ещё одна «кто-то», но у меня не вышло понаблюдать за её действиями, потому что она начала расспрашивать меня о моем самочувствии. Я отвечал предельно честно и она, быстро записав все мои ответы на какую-то бумажку, ушла, сказав напоследок: — Знаешь, в твоём состоянии тебе следовало бы больше спать. На улице светило солнце, и я не думал, что это подходящее время для сна. Да и ругань медсестёр помешала бы любому нормальному человеку уснуть. Но моё измученное борьбой с токсинами тело считало иначе. Даже ничего не делая, я все равно умудрился устать. Поэтому, потратив несколько минут на то, чтобы лечь максимально удобно, насколько это позволяли присоединённые ко мне трубки и провода, я прикрыл глаза и снова провалился во тьму. Мне не снилось ничего путного, только какие-то обрывки. Вот, я лежу на какой-то кушетке, рядом сидит врач и мама. Они держат меня за руки. Сначала я не понял зачем, а потом осознал, что кушетку сильно трясёт. Наверное, машина. Потом был разговор с каким-то врачом. Мама, кажется, плачет. На меня не обращают внимания. Дальше мамы уже не было. Только люди в белых халатах. Медсёстры и врачи. Было ещё несколько маленьких отрывков, и я точно помнил их, как только проснулся. Но через пару минут они уже напрочь стёрлись из моей памяти. Ну и ладно. Может оно и к лучшему. Когда я проснулся, меня сразу же обступили две женщины. Они что-то долго обсуждали, кажется, что-то насчёт меня. Я не понял, что именно, но понял, что к однозначному мнению они не пришли. Поэтому меня повели на какую-то очень неприятную процедуру. Запихав трубку мне в желудок, они что-то посмотрели и убедились в своих доводах. А я убедился в том, что мне больше нравилось, когда они ко мне не подходили. Потом меня снова куда-то повезли, но на этот раз мне стало интересно, что же происходит и я прислушался к диалогу. — Прошло уже почти четыре дня, как его привезли. Желудок уже достаточно очистился, так что мы не можем его больше держать в реанимации. — А если что-то случиться? Может ещё сутки? На всякий случай. –(Если что-то случится, это будет забота врачей отделения, куда его положат, а не наша, — сказала она, как отрезала. На вид эта женщина была более властной, и более взрослой, так что вторая не смела ей возразить. Решив, что же со мной делать, меня покатили в другую часть больницы и быстро заполнив какие-то документы, положили в общую палату. Интересно, надолго ли это? И что будет дальше?