Укрощение зверей

Когда люди собрались по указанию Аинза, он пошел в другом направлении, позволив Ванисе взять на себя роль его представителя. Поэтому он набросал несколько заметок и протянул их ей за сценой, но она посмотрела на них так, словно это были бессмысленные каракули. Она посмотрела на него: «Ах, простите, Ваше Величество», — сказала она, дрожа от осознания того, что собирается подвести его. — Я не умею читать. Аинз остановился. — О, тогда это то, что мы должны исправить, не так ли? — спросил он, ее дрожь исчезла, и она удивленно посмотрела на него. — Любой хороший слуга должен уметь читать инструкции своего хозяина. Сейчас придется импровизировать, но ты начнешь учиться сегодня вечером. — сказал он. Она кивнула, и ее бодрая натура вернулась, она буквально выпрыгнула перед толпой, наклонилась к ним лицом и подняла палец, приказывая им замолчать. — Привеееет! — на ней была сияющая улыбка. — Как вы могли заметить, все звери хрустящие! — это вызвало бурю одобрительных возгласов, и некоторые явно всхлипывали от недоверия. — Остался еще один паразит, но он тоже умрет! — это привело к еще одному гулу одобрительных возгласов, когда она произнесла эту фразу самым сладким образом, на который была способна, как ребенок, объявляющий Рождество или демонстрирующий леденец, который ей подарили. — Он жив, потому что ему нужно передать сообщение, чтобы они убирались, или они будут следующими! А теперь, хотели бы вы услышать это от того, кто все это сделает?! — спросила она толпу. Они зааплодировали. Аинз слушал, как она нахваливала его, она была на самом деле очень хороша, по-крестьянски, но, с другой стороны, такова была ее аудитория. — Но, прежде чем он выйдет, думаю, я должен сказать вам, что он нежить, он король нежити и все такое, но не бойтесь, потому что, хоть он и очень страшен, но он пришел помочь нам всем! — она подпрыгивала на сцене с детской энергией, когда говорила, и Аинз задавался вопросом, сколько лет зверолюди выбили из ее головы. — Ваше Величество! Вы придете поговорить с ними? Они точно будут слушать с восторгом! — спросила она, оборачиваясь и довольно ерзая от предвкушения. Аинз был совершенно уверен, что Альбедо и Шалти захотят разорвать девушку на части. Ее задорное поведение, казалось, настолько противоречило всему, чтобы сбить его с толку, но после многих лет правления он привык выступать перед публикой, и вместо прежнего ужаса он производил охи и ахи. — Я — Аинз Оал Гоун, правитель Колдовского Королевства. — он на мгновение задумался, а потом продолжил: — Зверолюди ушли из этого города, так же как из Хаак-Паала. Завтра я отправляюсь в следующий город, послав их единственного выжившего предупредить, чтобы они отпустили ваших сородичей и отступили. Если они ослушаются, то все умрут. — в ответ на это заявление раздались одобрительные возгласы. Он поднял руку, призывая к тишине. — Я пришел сюда, потому что ваша королева просила моей помощи, она почти пожертвовала собой, пытаясь спасти вас, и теперь вы спасены… Но вы не можете оставаться здесь! Вам придется покинуть этот город и направиться к своей столице. В деревнях есть зверолюди, и когда они обнаружат, что им не доставляют «провизию», они придут в этот город в поисках ответов, и если обнаружат вас, что ж, тогда уже вас спасать никто не будет. Вот правила, которым вы БУДЕТЕ следовать. — его голос стал твердым и бескомпромиссным: «Дворянин ты или крестьянин, мне все равно, это относится ко всем. Никто не несет больше того, что ему нужно, можно нести вещи необходимые для выживания для других, однако очень старые, очень молодые, беременные и больные имеют приоритет. Я позову того, кто способен исцелять, чтобы позаботиться о любых травмах, которые у вас могут быть, но те, кто не ранен, должны подготовиться к отъезду. Повозки будут следовать последними и должны использоваться только теми, кто больше не может двигаться самостоятельно. Самые сильные и быстрые должны броситься вперед и предупредить столицу о вашем прибытии. Есть какие — нибудь вопросы? — спросил он. — Зачем вы это делаете? — сказал кто-то с затаенным благоговением. — Власть существует для того, чтобы ее использовали на благо страны, а не только для эгоистичной выгоды сильных мира сего, такому принципу я следую, и именно поэтому я здесь. Зверолюди забыли об этом, если вообще знали, и превратились в настоящих чудовищ, так что они будут наказаны за свои проступки. — сказал Аинз, его голос стал подобен философскому голосу педагога. — У нас мало времени, а дорога каждая минута, собирайте свои вещи и готовьтесь к переезду. — сказал он толпе, позволив своему голосу доноситься до самых задних рядов, и когда они начали вставать и двигаться, как было приказано, Аинз повернулся к Ванисе. — Очень хорошо сделано. Большую часть времени мне приходится тратить на то, чтобы ослабить страх толпы передо мной. Она широко улыбнулась: — Ах, я просто сделала то, что вы сказали, и все получилось, не так ли? — она отскочила своим обычным прыжком, уперев руки в бока и вытянув ладони, счастливая, что ее хвалят: «Можно мне что-нибудь поесть, Ваше Величество, запах всего этого мяса определенно улучшает аппетит! — он увидел вспышку садизма в ее глазах и одобрительно кивнул. — Иди, подкрепись, но куда бы ты ни пошла, будь у ворот утром на рассвете, или я уйду без тебя», — сказал Аинз с притворной серьезностью, вызвав хихиканье у девушки, и она вприпрыжку убежала, заложив руки за спину, ее золотые волосы подпрыгивали позади нее, а ее пышная грудь подпрыгивала перед ней, привлекая взгляды мужчин, которые почувствовали первое положительное отвлечение с тех пор, как начался их кошмар. С закрытыми от счастья глазами она подпрыгнула к ближайшему приготовленному трупу зверолюда и начала резать мясо. — Ну и кто сейчас кого ест? — она улыбнулась трупу. — Хах, безумно вкусно, если бы я была так же хороша на вкус, как ты, я бы тоже съела бы себя! — она хихикнула, отрезая мясо от плеча минотавра, который лежал там, где упал. Под его ногами лежал еще один труп, очевидно, он споткнулся о него, упал, а затем был поглощен огнем. Она уставилась на тело, безумие на мгновение заполнило ее глаза, когда воспоминания нахлынули на нее…

***

«Убегай! Я задержу его!» — мальчик с волнистыми каштановыми волосами и кожей, светлой, как солнечный свет, с улыбкой, теплой, как летний день, и веснушчатым лицом, кричал ей через плечо, когда он безрассудно атаковал минотавра с одним только кухонным ножом. Удар минотавра лишил мальчика чувств, затем минотавр схватил его за ногу, и он закричал, чтобы она снова бежала, но деваться было некуда, и она замерла, когда минотавр схватил каждую ногу и вырвал одну, разрывая многочисленные мышцы и сухожилия, прежде чем уронить его на землю, и сломал вторую ногу чтобы он не смог убежать. Это было, когда она упала в обморок, когда она очнулась, она была связана и увидела его лицо в руках человека-крысы, который отрезал его и теперь жевал на ее глазах.

***

Воспоминание отступило, и она покачала головой, и продолжила резать мясо. На данный момент Аинзу действительно нечего было делать, поэтому он ходил по улицам и наблюдал, как люди готовились к отъезду, многие разделывали трупы зверолюдей на провизию для поездки, другие готовили спальные мешки, третьи загружали дополнительные припасы в тележки, в некотором смысле это вдохновляло, видеть, как они все работают вместе. Но было грустно, что такое сотрудничество потребовало таких тяжелых обстоятельств. Когда он шел по улицам, он мог видеть, что богачи скопили огромную гору из имуществ, в то время как большинство близлежащих домов были едва пригодными для жилья, его красные глаза сузились, когда он увидел, насколько бедным, должно быть, был город, насколько сильно разложилось общество. Размышляя об этом, он обнаружил Ванису у костра, которая вместе с другими крестьянами жарила мясо и объясняла чудеса «сэндвича». Когда он увидел ее, он позвал: «Ваниса, пройдись со мной, хорошо?» Это было сформулировано как вопрос, но тон говорил, что это не так. Другие крестьяне смотрели на него с благоговением, но он не обращал на них внимания, и она подпрыгнула, как кролик, и развернулась. «Конечно, Ваше Величество!» — весело сказала она, когда он начал спускаться по узкой дороге, и пристроилась рядом с ним. — Скажи мне, на что похожа жизнь в этих городах? — он спросил. — Ты же была городской девушкой, не так ли?» — Да, сэр, это не очень хорошая жизнь. Видите ли, в королевстве много проблем, людей призывают на войну, они не выживают или возвращаются домой с поломанной психикой, если им повезет, и они живут на улицах, потому что у них нет денег, и никто не нанимает людей, которые больше не могут выполнять нормальную работу. — она держала руки за спиной, и в ее голосе была причудливая смесь бодрости и подавленности, счастья от того, что она жива и в безопасности, печали о состоянии ее народа, это было очень странно слышать. — Разве ветераны не поддерживаются государством? — он спросил. — Мы посещаем храмы, они раздают немного еды и все такое, но это не сравнится с нормальной жизнью. Их много… так что не все получают достаточно, они возвращаются с войны с поломанной психикой — кричат по ночам и вздрагивают от каждого звука, лая собаки или крика птицы, или даже видят в домашних животных зверолюдей, и они плачут, падают в обморок посреди дня и ничего не могут с этим сделать. Значит, они не могут работать, но им нужно питаться. Поэтому многие из них просят милостыню на улицах, в храмах, у нас есть несколько хороших людей, но они все равно не могут помочь всем, так же королева пытается заплатить за это, но на всех не хватает… знать правит землями, они всем заправляют. Они постоянно повышают налоги, поэтому большинство людей не могут владеть ничем, поэтому лорды владеют всей землей, не имея землю, мы не платим никаких налогов, но тогда нам ничего не остается, кроме как работать на них. Никто не может сказать им «нет», даже королева, потому что они нужны ей, чтобы бороться со зверолюдьми. Так что, в любом случае мы находимся в отчаянном положении. — сказала она в отчаянии. — Значит, богатство сосредоточено у знати, они контролируют все средства управления, включая систему правосудия, что дает им монопольный контроль над всей экономикой королевства, и они облагают налогом всех остальных, чтобы поддерживать приток денег, и душит любого, кто пытается начать новое дело и создать свое богатство самостоятельно, не сотрудничая с существующими монополиями. — сказал Аинз, облекая это в термины, которые он выучил, читая экономические тексты. — Затем, поскольку они контролируют производство и распределение товаров, они могут устанавливать цены и устраняют любую конкуренцию, но королева не может помешать, потому что они жизненно важны для национальной обороны. — Да, это… Я думаю… что вы правильно все истолковали, но зачем вам это? — спросила она. — Мне придется выделить время, чтобы поговорить с вашей королевой о том, как ее экономическая политика подрывает способность ее страны защитить себя. Хотя, к сожалению, может пройти некоторое время, прежде чем я смогу это сделать. — сказал Аинз, когда они проходили мимо особенно уныло выглядящей лачуги. — О чем вы говорите? — спросила она с любопытством. — Ну, для начала… — он вздохнул, это было трудно объяснить, поэтому он полез в инвентарь и вытащил буханку хлеба. — Ее взгляд на богатство, похоже, таков, скажем, что эта буханка хлеба представляет все нынешнее богатство королевства, собирая все это в одном месте, она имеет доступ к пулу ресурсов, которые можно использовать для национальной обороны, таким образом, она допускает олигархическое устройство в своей экономике, причем немногие из них имеют власть над большей частью богатства. — затем Аинз оторвал несколько кусочков и передал их Ванисе. — Каждый оторванный кусочек представляет собой расход, лишь небольшая часть хлеба достается крестьянскому населению, и ее мнение, похоже, заключается в том, что то, что используется на вас, теряется в никуда, и в некотором смысле она права, потому что этот маленький кусочек только поддерживает вас, он не помогает вашему росту или процветанию, и оно устроено таким образом, что эта малость, которую вы получаете, должна вернуться в целое, потому что вам приходится покупать еду и другие товары у тех же людей, которые, по сути, владеют вами. — он забрал кусочки обратно и присоединил их обратно к буханке. — Однако такой взгляд на богатство, как если бы общая сумма денег была статичной и неизменной, является ошибочной. Вместо одной статичной буханки хлеба, которая остается неизменной, гораздо продуктивнее рассматривать ее как поле, где семена, посаженные из одного, созреют и станут гораздо больше. Предположим, ты открыла свой магазин сэндвичей, тебе требуется место для его работы, тебе нужны ингредиенты для его приготовления, и тебе может даже потребоваться один или два сотрудника, чтобы помочь управлять заведением. Вы создали повышенный спрос на товары, и когда ты платишь своим сотрудникам, они используют эти деньги в своих собственных целях, в свою очередь покупая товары и услуги у других, что затем создает потребность в новых сотрудниках в других компаниях для удовлетворения их потребностей. — Аинз на мгновение погладил подбородок, наблюдая, как ее глаза расширились. — Каждое расходование небольшой суммы создает оборот, и поток денег становится разнонаправленным, вместо того, чтобы просто течь вверх и обогащать немногих, он становится больше похожим на виноградные лозы, растущие на дереве, всегда находя новые ниши и места для роста и возможности для достижения. Если бы королева вместо этого использовала свою власть для содействия открытости, ограничивая барьеры в торговле и позволяя людям инвестировать в себя и стремиться к богатству на более или менее комфортных условиях, многие могли бы разбогатеть, не эксплуатируя бедных, а служа им и вытаскивая их из их нынешней бедности. — его голос смутно напомнил ему Ямаико, который работал учителем, он мысленно рассмеялся и задался вопросом, что бы она сейчас подумал об Аинзе, если бы могла его услышать. — Судебная система должна обеспечивать соблюдение справедливых контрактов, ликвидировать эксплуататорские организации, которые угнетают, управляют и манипулируют теми, кому они призваны служить, и теми, кого они нанимают. Вместо этого с ее зацикленностью на стабильности ее национальная экономика впала в стагнацию, неудивительно, что экономика на грани краха, она создала экономическую систему, которая просто не может расти. Нет ничего плохого в том, чтобы разбогатеть или получить прибыль в монетах, однако, когда это стремление к богатству становится непосредственно вредным из-за коррупции, манипуляций и мошенничества, в долгосрочной перспективе это наносит ущерб всему населению, поэтому должны существовать серьезные правовые ограничения, которые предотвращают экономическую тиранию немногих и обеспечивают справедливость для тех, кто покупает у таких организаций или производит для них продукцию. Если бы это было сделано, то ее налоговая база со временем увеличивалась бы, поскольку богатство начало бы «выращиваться» у большего числа производителей, и вместо одной статичной буханки хлеба оно росло, росло и росло, что, в свою очередь, стало бы более эффективно поддерживать финансировать армию. — сказал Аинз и бросил буханку обратно в инвентарь. Дворяне постоянно лоббируют законы, которые обеспечивают их дальнейшее господство, и выступают против всего, что обеспечивает общую помощь или ограничивает их способность извлекать больше богатства из населения, и чем беднее становится население, тем отчаяннее они хотят продолжать этот процесс, потому что количество, доступное для извлечения всегда меньше. Если бы нашествия зверолюдей не приводили к постоянному уменьшению численности населения, откровенно говоря, у вас был бы массовый голод, поскольку государство не смогло справиться с знатью. — заключил Аинз. Он на мгновение посмотрел на нее и увидел то, что его старый друг однажды описал как «видеть, как загорается свет». Когда она сморщила лицо и задумалась об этом, он увидел, как на ее лице появилось смутное понимание. «Я понимаю, это как с семенами: я имею десять яблок, если я просто съем их все, в следующий раз яблок не будет, но если я посажу их семена, они вырастут деревьями, и люди купят их и также посадят больше деревьев, яблоки подешевеют, потому что их будет много, и каждый может покупать их, и что люди тратили будуть тратить больше денег на другие вещи, а это значит, что эти деньги будут пользоваться, что-то в этом роде? — спросила она с сияющей улыбкой. — Ты начинаешь понимать. — сказал он с ухмылкой, которую не мог показать на своем лице. — Отдохни, мы уезжаем утром, я собираюсь понаблюдать с вершины стены, я хочу посмотреть, есть ли у нас какие-нибудь посетители.» — сказал Аинз. — Но разве вы не собирались научить меня читать ночью? — разочарованно спросила она. — Да, мы так и сделаем, но позже, а сейчас отдохни, когда проснешься задолго до рассвета, приходи ко мне на стену, я начну тебя учить. — сказал он. — Чудо-спаситель! — сказала она и отошла от него. Она довольно счастливо убежала, напевая веселую мелодию, в то время как ее глаза весело плясали, она хихикнула, когда наткнулась на труп зверолюда, запрыгнула ему на голову и спрыгнула, как ребенок, перепрыгивающий через камень. — Умная девушка, жаль, что она необразованная. С нетерпением жду, что она с ним сделает, как только получит его. Аинз подлетел к стене и сел там, между двумя башнями, где защитники, очевидно, жестоко погибли в отчаянной обороне. Звери не потрудились убрать беспорядок, и кровь и кости были разбросаны повсюду. Кости были сломаны, и отметины на этих костях указывали на то, что они пережили очень жестокий конец. За время, проведенное в новом мире, Аинз приучился к насилию, но он не наслаждался им, и некоторые поступки все еще вызывали у него отвращение, а некоторых людей он был счастлив убить. Зверолюди заслужили его отвращение и гнев, и хотя ему не хватало прочной связи с человечеством, это перешло для него черту в некотором смысле, не в последнюю очередь потому, что, несмотря ни на что, он сохранил свою память о своей матери и ее отчаянии. Нарушение такой связи пробуждало в нем садистскую жилку, и чем больше он думал об этом, тем больше злился, только благодаря своему эмоциональному гасителю он мог контролировать себя, но как только он успокаивался, его гнев снова усиливался. Вот почему ему было очень жаль новоприбывших зверолюдей, он только что успокоился, но его гнев снова нарастал, и тут появились они, пять тысяч полностью вооруженных зверолюдей, двигающихся в темноте, как будто собираясь захватить город врасплох. Его сообщение явно было доставлено, и ему не поверили. Он сел на стену и забарабанил пальцами по камню, когда они приблизились. — Я вижу вас там, нет смысла пытаться скрыться. — он крикнул, и они остановились в изумлении. Понимая, что это бессмысленно, один из них использовал какой-то магический предмет, который осветил ночь, как будто надеясь запугать его цифрами. — Полагаю, вы получили мое послание? — крикнул Аинз, лениво брыкаясь ногами, словно ему все это надоело, пока он сидел на каменных стенах. — Да, но этот город будет наш! — громко сказал один из них, странный зверолюд, покрытый перьями. — Я понял вас. — просто сказал Аинз. — Ты собираешься сбежать? Думаешь, мы тебе позволим? — птицеподобное создание рассмеялось. — Нет, я убью вас всех, — ответил Аинз и, прежде чем существо успело спросить, Аинз указал на центр строя. — Огонь Сайнаи! — он закричал, и столб пламени ударил сверху туда, куда он указал, испепелив несколько сотен зверолюдей, затем он начал направлять пламя, продвигая его через линию зверолюдей. Вопли были осязаемы, они пытались атаковать в ответ, бросая камни, но, как заметил Аинз, у них слишком мало снарядов. Они были хищниками, сражающиеся на близком расстоянии, только у горстки, в основном приматовидных, казалось, были руки, пригодные для хвата, так как он заметил, как они двигали руками, точнее лапами, было ясно, что они предназначались для размаха, это было превосходным оружием для мощных ударов, но очень плохим для броска, их руки просто не могли «зацепить» правильно, и в результате они были почти беспомощны против пожирающего столба пламени, который Аинз вызвал, он вращался, как торнадо, и втягивал в себя других, как вакуум, когда он двигался среди зверолюдей, их дух сломался только когда большинство зверолюдей карательной экспедиции погибла, и он произнес дополнительное заклинание: «Автоматическая цель, зверолюди», — сказал он, и его текущее заклинание начало двигаться само по себе, преследуя их одного за другим. Аинз рассмеялся, если городу, из которого они пришли, повезет, никто из них не сможет пробежать весь путь до него, прежде чем это настигнет их. Если он убьет их всех быстро, то поблизости не будет никого, на кого можно было бы нацелиться, и заклинание исчезнет само по себе через несколько минут. Однако если одному из этих зверолюдей удастся дойти до города, откуда они пришли, то у него будет гораздо больше целей для преследования, и бойня продолжится. Когда он потерял к этому интерес, Ваниса подошла и стала смотреть, как столб пламени гаснет, она видела, как он всасывает зверолюдей и сжигает их плоть до костей, она хихикала от радости, хлопала в ладоши и подпрыгивала при виде их страданий, когда свет исчез и она могла видеть только одного или двух умирающих одновременно, она встала рядом с сидящим Королем-Заклинателем, опустилась на оба колена, медленно опустилась на четвереньки, затем опустила голову на камень и распростерлась перед ним. — У вас есть силы и знания бога, так что вы, должно быть, бог. — сказала она из своего распростертого положения. — Никто другой не мог бы знать все то, что знаете вы, и делать то, что делаете вы, в отличие от ложных богов, которые ничего не делают. — сказала она, ее речь не была красноречивой как Нейи Барахи, у которой было некоторое образование, но она разделяла ее искренность. Аинз решил не оспаривать ее утверждение, но вместо этого он велел ей встать, а сам открыл инвентарь и вытащил книгу, с содержимым из его прошлого мира, которая была написана на языке из нового мира. Когда она встала, но только на колени, он протянул ее ей, затем использовал камень, производящий свет, и протянул ей. — Эта книга называется «C — это собака». — сказал он и начал читать ей, объясняя каждую букву алфавита нового мира, в то время как зверолюди кричали о пощаде, которую они не получат, человеческая девушка научилась читать с помощью света, данного ей волей бога. Она так увлеклась, что больше не слышала криков, кроме как белого шума, и даже не заметила, как они исчезли, когда умер последний зверолюд.