Сводя счет

Я ненавижу этот дом. Темный, холодный, с десятками залов и таким же количеством тайн за каждой из дверей. Каждый раз, когда оказываюсь на пороге, мне становится страшно от ледяной бесстрастности этих стен, словно распространяющих свою замораживающую ауру на все вокруг. На людей, с безразличием взирающих на все вокруг, на старинные картины в золоченых рамах, на лениво прохаживающихся по лужайке павлинов, на невероятный по красоте сад, отталкивающий своей мертвой правильностью деталей. Меня передергивает. Когда я слезаю с мотоцикла, а мать смотрит так, будто я прилетел голый на метле. Ну да, единственный наследник, потомственный лорд, а живу в старом доме на окраине Лондона, хожу в одежде из масс-маркета и работаю в клубе. Полный комплект для неприязненных взглядов родителей. Мама меня даже не приветствует, она совершенно недовольна тем, во что я превратился, и требует срочно подняться наверх и убрать «это убожество». Здравствуй, мама, рад тебя видеть. Сейчас переоденусь. Я полностью удовлетворен, мне доставляет удовольствие, каждый раз направляясь в отчий дом, заимствовать у дяди байк. Я называю это проявлением свободы мнения и расставлением социальных границ, Панси все еще считает подростковым бунтом, хотя мне уже и не шестнадцать. Когда я спускаюсь в малую гостиную, мать вполне довольна моим внешним видом — конечно, одни только оксфорды стоят как весь мой повседневный гардероб, а может быть, они даже дороже. Она проходится руками по моей рубашке, поправляет галстук, проверяет жилет и стряхивает с брюк невидимую пыль, почти полностью удовлетворяясь осмотром, но все еще считает, что нужно было уложить волосы лаком, но мне не двенадцать, и я не буду этого делать. И нет, выпрямлять их я тоже отказываюсь. Меня совершенно устраивают мои неаристократические кудряшки. Я уже готов лезть на стену: к матери присоединяется отец в извечном требовании быть Малфоем, как будто наша фамилия является синонимом чести и достоинства. Я настолько благодарен так вовремя появившемуся в дверях бизнес-партнеру Люциуса, что снисхожу до приветственного кивка в его сторону. Мне совершенно неинтересен этот мужчина, я вряд ли увижу его снова, а в его глазах — понимание и легкое сочувствие к моей беде с родителями. Я делаю вид, что мне очень интересен пейзаж за окном. Они говорят о делах, оставляя меня сидеть рядом и умирать от скуки. Мне совершенно непонятно, зачем я здесь нужен, отец не рассказывает мне о делах семейной компании, но при этом требует моего присутствия на каждой такой встрече. Прохожусь взглядом по отцу: я давно не видел, чтобы он в такой доброжелательности рассыпался перед кем-то. Лицемер. Этот его гость — явно большая шишка, и мама, она тоже почти готова сдувать с незнакомца пылинки. Когда это уже кончится? Мне дана передышка в полчаса до того, как я должен появиться в столовой, этот мистер согласился остаться на обед, а после они снова сядут обсуждать дела. Ну сколько можно? Я устал, недоволен, пропустил целый день в университете, и теперь лишаюсь и вечеринки в Бексли, мне ехать туда часа три, я просто не успею добраться до места вовремя. Когда я спускаюсь в сад, то уже готов строить план побега. Прячусь и открываю запись с последнего концерта, на ней Панси корчит рожицы на камеру и раз за разом целует Блейза, скользя губами по его подбородку. — О, я знаю эту группу. У тебя хороший вкус, — он перегибается через меня и скользит рукой по моей спине. Блядь. — У них концерт завтра, я выкупил весь VIP. Пойдешь со мной? Я вскакиваю и ухожу подальше в сад, но он идет следом, насвистывая только что лившийся из динамиков мотив. Нет, мне приятно, что он знает нашу рок-группу, мы выступаем только в Лондоне, совсем не крутимся на радио и не особо стремимся к славе, но мне все равно нравится, что он сразу узнал написанную мной песню. Но мне неприятно его навязчивое внимание. Я же сын его партнера, черт возьми! Кто он вообще такой, раз считает нормальным так со мной флиртовать? — Да ладно тебе, куколка, — смеется он, легко утягивая меня на ближайшую скамейку и закидывая руку на перекладину за моей спиной, — не ломайся. Я всегда получаю то, что хочу. — Ты не в моем вкусе, — нагло вру я. Мне еще не приходилось спать с мужчинами, пусть я и задумывался о таком опыте, но он действительно хорош. Высокий, статный, холеный — как с картинки — и ненамного старше меня. Может, лет на семь или десять. Но я все равно не согласен, в нем столько спеси и уверенности в себе, хватит на десятерых. — Я тоже всегда получаю все, что хочу. А сейчас я хочу, чтобы ты отъебался от меня, — говорю, не вовремя понимая, что послал его в слишком грубой форме. — Может, я лучше выебу тебя? Обещаю, тебе понравится, — его голос постепенно падает до интимного шепота, и я бы в другой ситуации задумался, но он меня бесит. — А еще ты соврал, что я тебе не нравлюсь. Я прекрасно видел, как ты на меня смотрел в доме, — он поправляет очки в безумно дорогой и настолько же идущей ему оправе, а пальцы другой руки незаметно скользят вниз по моему позвоночнику. — Я тебе не по зубам, — откидываюсь на спинку, ловя его руку между ней и своей спиной. — М-м-м, малыш, это вызов? — он склоняется к моему лицу как раз в тот момент, когда у меня в кармане звонит телефон. — Слушаю, — я вскакиваю со скамейки, сразу отходя на безопасное расстояние. На том конце провода Сириус нервно ищет, что можно взять из холодильника, ему нужно срочно уехать, и он, что очевидно, проспал. — Кастрюля с рагу на третьей полке, — говорю я, следя за мужчиной напротив, он приподнимает бровь. — Не ставь кастрюлю в микроволновку, положи себе в тарелку, — успеваю сказать я до того, как происходит катастрофа. Мне кажется, Сириус делает это специально, он не умеет ничего, кроме звонка в службу доставки или мне. — Поставь счетчик на три минуты, не больше. Да, до вечера. — Так ты занят, — тянет мой визави, и я неожиданно понимаю, насколько неоднозначно для него звучал этот разговор. Я бы мог оправдаться, сказать, что Сириус мой дядя, но мне намного больше нравится, когда люди сами додумывают ответ. — Ну, ничего страшного. Я уже решил, что хочу тебя. Да что с ним не так? Я даже не знаю его имени, а фамилию забыл сразу после того, как он представился. Все, достал. Я подхожу к нему вплотную и почти сажусь к нему на колени, вскользь радуясь, что нас не видно из окон. Он хитро щурится и сжимает пальцами мою талию. Я нахожу его похожим на хищника, загнавшего добычу. Волк и зайчонок. — Признаю, что смотрел на тебя, — я говорю ему в губы, чувствуя его дыхание кожей, а после резко отхожу и, подхватив забытый на лавке планшет, направляюсь к дому. Он идет следом, и я разворачиваюсь к нему. — Но, знаешь, мне там было скучно, и у тебя что-то красное на рукаве, вот здесь, — подаюсь вперед и улыбаюсь настолько очаровательно, насколько только могу. — И, мистер, я даже не помню, как вас зовут, — и гордо удаляюсь в дом. 1 — 0, волчонок, твой ход. С обедом покончено, и мы пьем чай, сидя на веранде, когда мой противник, мистер Поттер, вступает в игру. К этому моменту я уже весь извелся от разговоров о партнерстве с «Остролистом», компанией Поттера, и от навязчивой вибрации телефона: только Панси может писать столько сообщений подряд, а я не могу ей ответить. А еще я в ужасе и шоке, потому что Поттер не просто крут, он — звезда, его буквально боготворят, его сети везде: от строительного бизнеса до маленьких кафе на окраине. И я его послал. Мама шикает на меня, когда я в очередной раз пытаюсь незаметно заглянуть в экран. Она очень извиняется перед Поттером за мое поведение. Я вздыхаю. — Миссис Малфой, у вас восхитительный сын, — мурлычет он, хитро посматривая на меня. — Он — само очарование, не стоит извиняться. Драко хороший собеседник, мне было интересно гулять с ним в вашем саду, — посмотрите на него, врет как дышит! Гулял он. — Если вы хотите его наказать за плохое поведение, то лучше отдайте его мне, — его переливчатый смех вызывает во мне непреодолимое желание мести, — возможно, поход в офис моей компании поможет Драко заинтересоваться бизнесом. А если нет — то будет хорошим наказанием. И еще, — уже ко мне, — можешь называть меня Гарри, Гарри Джеймс Поттер, будем знакомы. — Да, да, конечно. Это прекрасная идея, — лепечет мама. Я передумал, больше мэнора и пиццы я ненавижу эту хитрую морду с невозможно зелеными глазами. Разве такие вообще бывают в природе? А в этот момент меня за бесценок продают в полное распоряжение Поттера, он свободен во вторник и отец полностью согласен, они уже назначают время встречи, когда я возвращаюсь в реальность. У меня учеба. Тогда я заберу тебя после занятий. Мне нечем крыть, и я записываю в телефон его номер, вскользь просматривая сообщения от Паркинсон — тридцать девять штук, даю свои контакты и разрешаю забрать меня в четыре, хотя пары заканчиваются только в половине пятого, но этого я ему не говорю. И все равно, 1 — 1, он уравнивает счет. Он уезжает только к вечеру, и я бегу наверх переодеваться. Панси рассталась с очередным ухажером, она ревет в трубку и просит ее забрать. Конечно, дорогая. И я пишу Блейзу и Тео о сборах на Гриммо, вечеринка теперь отменяется не только у меня. Мы будем пить, танцевать и страдать по еще одной прошедшей у Панси любви. Я вылетаю на улицу, мой байк в гараже. И сразу забываю и про то, что сегодня пропустил занятия, и об отце, поймавшем меня в коридоре и в очередной раз напомнившем о долге перед семьей, и о золотом мальчике, как его называют газеты, положившем на меня глаз. Я забираю Панси, и мы едем на Гриммо, потом появляются ребята с коллекцией бутылок. Блэк только тихо посмеивается и включает приставку. Мне хорошо и весело. Здесь я дома. Сириус вообще прекрасный человек, до встречи с ним я не знал этого чувства всепоглощающей нежности и отцовской любви. Меня с самого детства учили быть Малфоем, чтобы это ни значило, а во мне, как позже сказал Сириус, играла кровь Блэков. Мне нужны были внимание, любовь и толика безумства, а я получал холодные взгляды, лесть и перечень правил. Родители, в свое время заключившие брак по расчету, считали меня выгодным вложением: будущее рода — просто вещь, не более. Конечно, у меня был еще и крестный, но он, когда мне было три, усиленно начал страдать по погибшей возлюбленной и заливать боль алкоголем, не зная, чем еще себя занять. Северус действительно меня любил, и в детстве только он дарил мне игрушки, не коллекционные машинки, запечатанные в стекло, а плюшевых кроликов и собачек, и я был счастлив. Лет с шести я взял за правило ездить к нему раз в неделю и разгребать горы пустых бутылок, а потом мне стало тринадцать, и Северус умер. Я в тот день, как и всегда, оставил машину с водителем около его дома, родители со мной не ездили, считали ниже своего достоинства появляться в этом районе, а в квартире я нашел холодное скрюченное тело единственного человека, которого нежно любил. Не помню, что было дальше, но только на следующий день я пришел в себя, насколько это было возможно в тот момент. Похороны были тихими и какими-то бесстрастными, плакали только я и странный мужчина, стоявший чуть в стороне от других. Мне был нужен кто-то понимающий меня, и я встал рядом с ним, продолжая реветь. Привет, зайчонок, я — Сириус, а ты? Тогда Блэк стал моим первым другом, почти во всем заменив мне родителей. Мы виделись каждый день, он выпросил у отца разрешение встречать меня из школы, возил в парк развлечений, научил кататься на велосипеде и надоумил подружиться с Панс и ребятами. А в шестнадцать отец решил отправить меня учиться в Штаты, я был против, но это его никогда не волновало, и я сбежал на Гриммо. Не знаю, кто из нас был от этого в большем восторге — я или Блэк, мы спелись сразу, и тот факт, что родители взамен стребовали с меня экономическое образование, меня не волновал. Панс подталкивает меня бедром к дивану, ей нужны сплетни, вырывая меня из морока болезненных воспоминаний, часто нападающих после поездок в мэнор. — Ты не отвечал на мои СМС, — обвинительно сообщает она, вкладывая мне в руку бутылку с сидром. — Ты же знаешь моих родителей, мне не дали ответить, — я приобнимаю ее за плечи, усаживая рядом с собой. — Давай, дорогой, я же вижу, что ты хочешь поговорить. Ну? — ей нужны все сплетни мира, я делаю глоток и пересказываю ей события этого безумного дня. Панси то охает, то прикрывает рот рукой, а я смотрю на экран телевизора, по которому бегают нарисованные человечки, и снова думаю, что вляпался по самые уши. Сириус с интересом поглядывает на нас, но подслушать не может, мы с Паркинсон сидим на другом конце гостиной. — Боже, милый, это просто… О, это просто пиздец. У меня нет слов, — она виснет на моем плече, и я не могу понять — она в восторге или в панике. — Зато какой мужчина! — это определенно восторг. — Мудак и придурок? — Нет, дорогой, он — зверь. А может, это любовь с первого взгляда? — а, ну да, как я мог забыть, что Панс — непроходимый романтик? — Обещай, что я первой узнаю, как все прошло! Ну, обещай! — она протягивает мне свой мизинчик, и я со смехом цепляюсь за него. — Давай, Панс, теперь поговорим о твоей любви, — каюсь, я тоже люблю сплетни. Панси размазывает слезы по моей футболке и совершенно неаристократично сморкается в салфетку, рассказывая о своих похождениях. Как-то так вышло, что в нашей компании есть негласное разделение на доверительные разговоры, я — Панси, Блейз — Тео. Не знаю, как пришли к этому парни, но у нас все было до смешного глупо. Это случилось еще в школе, нам было по шестнадцать, гормоны зашкаливали, мы вроде и не рассматривали друг друга в сексуальном плане, но в воздухе витала легкая неловкость. В тот раз мы сильно напились и после вечеринки решили попробовать. Разделись, легли в постель и… заснули, а утром вся неловкость между нами сошла на нет, взамен принеся полное доверие. Следующий день оказывается очень сложным: больная голова и полное отсутствие готовности к предстоящему концерту. Сириус сбегает от нас сразу, сославшись на неотложные дела, а мы опаздываем страшно и безбожно на свой же концерт. И появляемся в зале только к вечеру, под осуждающие взгляды персонала и ворчание Блейза. В помещении еще тихо, и я вдыхаю полной грудью, всей душой обожая это место. Этот клуб принадлежит Сириусу, точнее, у него их два; открытые уже более тридцати лет назад, они за прошедшие десятилетия не утратили свой шарм. Удачное расположение в самом центре города, великолепный интерьер и самые неоднозначные шоу-программы в столице сделали свое дело. Мы популярны, к нам выстраиваются очередями, и на нас равняются. «Альфа» и «Омега», в названиях ничего особенного, но «Омегу» Сириус передал мне, и поэтому только одно имя моего сокровища вызывает дрожь и восторг во всем теле, и у нас будет здесь концерт. — Зачем вам с Тео маски? — в очередной раз пристает ко мне Блейз. — Ты прекрасно знаешь, зачем, если мои и Тео родители увидят нас в «Таймс», нас уже ничего не спасет, — я боюсь представить, что сделают Люциус и мистер Нотт в таком случае. Но их все это не волнует до тех пор, пока мы вне интересов прессы. — Спрячетесь на Гриммо, — пожимает плечами Забини, ему легко говорить, его мать души в нем не чает и позволяет абсолютно все, а Панси — та просто закатила истерику, на несколько дней заперевшись в своей комнате, и Паркинсоны-старшие были готовы на любые уступки, лишь бы единственная дочь перестала обижаться. Я не хочу спорить по сотому кругу, поэтому просто красноречиво закатываю глаза и прячу лицо за маской. И я постоянно думаю о нем и очень сильно нервничаю; это форменное безумие, я не могу отделаться от мысли, что он будет смотреть на меня, что будет подпевать, когда Панс возьмет микрофон. Я почти готов сбежать. А еще я думаю, что раз я ему отказал, то он приведет кого-то другого, что будет сидеть там, на верхней открытой площадке, и какой-то парнишка или девчонка будет обнимать его. Или там будут сразу оба варианта. — Хватит загоняться, друг, — подталкивает меня к двери Нотт, а у меня дрожат пальцы и подкашиваются колени. Я так не переживал и перед первым концертом. Стоит нам выйти на сцену, как толпа начинает бесноваться. Я вскидываю голову в сторону VIP. Он там. А еще там Уизли — начальник полиции, и Грейнджер — юрист Блэка. А они-то что там забыли? И откуда вообще знакомы? Они смеются, и я удивленно наблюдаю Сириуса, легко здоровающегося с Поттером, он садится рядом с золотым мальчиком и посылает мне воздушный поцелуй. Показываю в ответ средний палец. Что происходит? Откуда они знакомы? Боже, если ты есть, умоляю, не дай Сириусу разболтать обо мне все. Панси берет в руки микрофон, и я выкидываю из головы все посторонние мысли. А после мне так хорошо, что я больше совсем не боюсь этого злого и хитрого волка. Мы смеемся, Блейз обнимает нас с Паркинсон за плечи, и мы пьяны от переполняющего нас восторга, Тео к нам не присоединяется, это ниже его достоинства. Ага, как же, просто к нему тянет руку Панс, а он настолько в нее влюблен, что до ужаса боится. Мы вываливаемся из-за поворота и нос к носу встречаемся с сегодняшними посетителями VIP-ложи, и Поттер готов съесть меня взглядом. Сириус ничего не замечает, он вырывает мое бренное тело из рук Забини и тащит к волку. — Драко, зайчонок, — о, Поттер в шоке, — знакомься, мой крестник — Гарри, — теперь мы оба в шоке. Ну, давай, Блэк, добей. — Гарри, это мой племянник — Драко, я говорил тебе о нем. Правда, милашка? — ладно, мне даже нравится эта ситуация, его лицо того стоит. Сириус обнимает меня, прижимая к себе и легко отрывая от пола, целует в висок, мне немного неловко от его непосредственности. Счет не меняю — это победа Блэка. — Мы уже познакомились вчера, — говорю я и протягиваю Поттеру руку в приветствии, он не реагирует на мой жест. — Гар-р-ри, не тормози, целуй, — шучу я, кивая на свою ладонь, и он действительно прикасается к ней губами. Блядь. Ок, 1 — 2, и он ведет. — О, мы тоже очень рады, — вклинивается Забини, вырывает меня из хватки Блэка, оттаскивая от Поттера и рыжего с ведьмой, удивленно хлопающих глазами, Сириус хмурится. — Драко, сынок, господа и дама, прекрасный концерт, — мне очень приятно, дядя редко так меня называет. — Спасибо. И Сириус… Сириус! Я приеду завтра вечером, прошу, не спали дом. Если что, звони мне! — говорю я, цепляясь за косяк двери, пока Блейз тянет меня в комнату. Блэк кивает, но я повторяю ему это каждый раз, и каждый раз он делает все не так. Совершенно неприспособленный к жизни человек. — Да-да, мамочка, ты же знаешь, что ему это не поможет, — говорит Тео и захлопывает дверь. Ну, а вдруг. Могу же я помечтать?