Сводя счет

Лондон настигает зима, я поправляю шарф, зябко кутаясь в пальто; черт знает, какая попытка поговорить с Блейзом не удалась, он впал в истерику, крича на весь ресторан. Сначала мне действительно хотелось с ним помириться, потому что когда мы не были с ним наедине, с Забини можно было поговорить, потом я продолжал пытаться из принципа, потому что он все-таки друг, а под конец не осталось ничего… Я давал Панси обещание поговорить с ним в последний раз, но, как и раньше, он не захотел меня слушать. Моя пока еще не сильно беременная подруга, всего-то конец первого триместра, будет вновь расстроена, опять разревется, начнет ругаться, а Тео будет ее успокаивать, говорить, что все хорошо и раз случилось, значит, так надо… Гарри усмехается, протягивая мне уже прикуренную сигарету, и поглядывает на часы, у нас есть пять минут на встречу; ему нужно ехать на очередную сделку, а мне возвращаться в клуб. Я опираюсь на него плечом, выдыхая дым, тишина таких свиданий завораживает каждый раз, будто в первый. Сначала мы еще метались. Я порывался встречаться с Асти и с кем-то еще, кого уже и не вспомню, но меня ни разу не хватило надолго. С Гринграсс мы расстались той же зимой: она плакала, клялась в любви, просила доказательств моих чувств и ушла, так и не услышав желаемого. С другими все всегда складывалось точно по той же схеме. Видно, не судьба. У меня уже просто не получается находиться в «обычных» отношениях, в них слишком пресно и стандартно; возможно, не будь рядом Поттера все было бы иначе, но постоянный адреналин безумных порывов, когда мы можем сорваться посреди ночи только для того, чтобы постоять несколько минут под проливным дождем, обронив пару слов, меняет все. С Поттером всегда сложно, сложно и неоднозначно. Было бы все гораздо проще, если бы он умел любить, если бы я сам его не любил, если бы он не испытывал ко мне ту всепоглощающую нежность… Если бы. Но все так, как оно есть. А Гарри, в то время пока я был в тех или иных отношениях, снова и снова срывается во власть своего либидо, несколько раз в месяц утром появляясь на станицах СМИ с очередной пассией. И каждое такое утро я просыпался с Поттером под боком. Сириус бесился, Гарри молчал, глотая горький кофе на кухне Гриммо, но приходил снова, опускался поверх моего одеяла и обнимал, пропитывая простыни запахом алкоголя, незнакомого парфюма и секса. Я до сих пор не знаю, как мне стоило к этому относиться, с одной стороны — любой скажет, что это неправильно, с другой — он сбегал от них всех, приходя ко мне. Каждый гребаный раз. И каждый раз мы оба принимали это. И вот мы здесь. Продолжающие игру со счетом, в этом раунде уже перевалившем за второй десяток. Давно смирившиеся с порывом увидеться на минуту, две, десять, соприкоснуться руками, приподнять уголки губ в улыбке, когда проезжая мимо его офиса я выбегаю постоять рядом, когда он, что бы перекинуться парой слов, останавливается под окнами моей квартиры, в которую я переехал, потому что мне совсем не хочется нервировать Сириуса больше положенного, а с Поттером по-другому не получается. У него своя жизнь, у меня тоже. Он все еще живет в своей студии, я в небольшой двухкомнатной квартире в паре десятков минут в столичной пробке от него. И у нас есть общая квартира, по обоюдному решению с комнатами, которую мы оба не сговариваясь, выбираем чаще, чем свою. Я выбрасываю сигарету и, сжав на прощание его ледяные пальцы в своих, ухожу работать. Получив от Сириуса в подарок на окончание университета второй клуб, я разругался с родителями и сменил фамилию на Блэк. Отец с того момента так ни разу и не пробовал со мной связаться, а вот мама теперь иногда забегает, пьет сладкий чай с долькой лимона и поглядывает вниз, с высоты моего кабинета. Нарцисса со всем смирилась и больше не говорит о том, как нужно, только осторожно спрашивает, все ли у меня хорошо. Она ни словом не намекает на мои дела, хотя я знаю, ее не устраивает то, чем я занимаюсь, так же как и отца, так же как и Сириуса, после того, как тот понял, что я помогаю Поттеру в тех делах, о которых широкой общественности знать не положено. Завтра мы с Гарри летим в отпуск, впервые за три года нашего знакомства решив оставить все дела в туманном Альбионе, сбежать в теплые страны. Поэтому я спешу сегодня поговорить со всеми, чтобы заполучить себе почти целый месяц свободы; от того меня совсем не волнует окончательная потеря Блейза; мама, хмуро следящая за девушками, репетирующими внизу и готовящимися к вечернему шоу; как не беспокоит и ужин с Блэком и Лавгуд давно и надежно живущими на Гриммо. Панси решает, что им с Тео тоже очень нужно в дом №12. Вследствие чего я оказываюсь сидящим на полу в изножье своей старой кровати, втянутым в из раза в раз повторяющийся разговор. — Он снова во всех новостных сводках! — в который раз повторяет подруга, сжимая подол платья, на среднем пальце правой руки сверкает кольцо с россыпью бриллиантов — я подарил его ей в прошлом году, признавая ее победу в том дурацком споре, проиграв по сути самому себе. — Он всегда в них, Панс, — руки успокаивающе гладят ее колени. — Драко, блядь, под него копает полиция! — кричит она шепотом. Я развожу руки в стороны, соглашаясь с очевидным. — И ты в этом замешан? — утверждающе вопрошает она, удивительно просто смешивая взаимозаменяемые интонации. Я хочу ответить, но она продолжает: — Ну конечно! Он испортил тебя! Раньше ты бы не пошел на такое, но сейчас… Он держит мафию в ежовых рукавицах, они все у него по струнке ходят и… Я видела! Видела, дорогой, его разбитые в кровь руки, видела, как ты паниковал, когда его в тот раз чуть не пристрелили насмерть, видела новости на следующий день, — она устало трет глаза, я поднимаюсь и обнимаю ее, укачивая в своих объятьях. — Он ведет дела через твои клубы, ведь так? Если его поймают, то и на тебя выйдут, а тебе нравится с ним, нравится… Я молчу, продолжая держать ее в своих руках, слушая жалобы и причитания, понимая Панси и не отрицая ни одного из ее слов. Что я могу ей ответить? Да, я увяз в этом, мои клубы — место сделок мафии, а за моей спиной, угрожая любому, стоит Поттер, охраняя мои владения. Подруга не знает только одного — Гарри не лезет в мои дела, как и я в его; и если Поттер утонет, то я все равно останусь на плаву, потому что я знаю больше, чем кто-либо в городе, от чего ее слова немного смешны для меня. Она считает самым опасным его, не зная какую власть, сам того не желая, он вложил в мои руки — все грязные тайны и десятки галлонов компроматной крови и тел тех, кому не посчастливилось стать живым товаром в руках приходящих ко мне людей. Мое слово теперь равносильно закону. И сам Гарри в моих руках, как в прямом, так и в переносном смысле. Остров Лаукала, где-то в Фиджи, встречает нас лазурным морем, обжигающим солнцем, собственной виллой и срочным звонком Поттеру. Он злобно шипит в трубку и, кажется, увольняет половину своих помощников и секретарей разом, опускается в кресло и включает ноутбук. Я изображаю на лице вселенскую муку и иду разбирать наши вещи, слежу за взятой с собой Мисси, пишу всем, что мы прилетели. — Заканчивай, — я опускаюсь на его бедра, перекрывая доступ к компьютеру. — Ты мне обещал, что не сядешь за работу в этот месяц, — он наклоняет голову, открывая мне шею. — Пара слов, и я все, — просит он, но его руки уже под моей футболкой. — И ты уберешь эту дрянь, — киваю на ноут, — в чемодан, а потом в шкаф и больше не достанешь его? — Да, — выдыхает он, прикрывая глаза, моя рука сжимает его плоть, и я не уверен, это «да» — подтверждение моих слов или действий. Гарри не хватает терпения закончить дела, он что-то пишет и захлопывает компьютер, не жалея его, подхватывает меня на руки и несет на постель. Простыни холодят разгоряченную кожу, я прижимаю его ближе, сдирая одежду, он смеется и целует, помогая мне. Мы остаемся голые, тяжело дышащие, на обозримое будущее принадлежащие только друг другу. — Ты ведь будешь моим, родной? — шепчу ему в ухо, чувствуя его дрожь, сопровождающую мои слова. — Всегда, зайчонок, и когда мы это прекратим… Если мы это прекратим, ты знаешь, что — да, — послушный моим рукам, он сползает ниже, целуя мой живот, заставляя выгибаться, сбивая мое дыхание, вырывая стоны. — Я знаю, что ты продолжишь бороться со мной всегда, — я сажусь, заглядывая в его глаза, — и я всегда буду побеждать. Его пальцы внутри разбивают все мои доводы на корню, вынуждая забыть о словах и перейти к делу. Я плавлюсь в его руках, разводя ноги шире, открывая больше доступа, позволяя верховодить, мягко направляя его движения, а потом ловлю его за плечи и прижимаю к себе. Он охает, успевая опереться на руку, чтобы не задавить меня всем своим весом и входит в мое тело, сразу начиная двигаться, целуя, где придется. Я впиваюсь ногтями ему в спину и расцвечиваю засосами шею и грудь, он рисует синяки на моих бедрах и запястьях, оставляет полукружия укусов на ключицах. Когда вечером мы выходим на пляж, я вспоминаю о том, что давно и безуспешно хотел спросить, но, то не хватало времени, то был неудачный момент или еще что-то такое, что мешало. Гарри загребает ногами влажный песок, пристально следя за скачущей у воды Мисси, и тянет ко мне руку, подзывая к себе. — Позволишь спросить? — я подхожу к нему со спины, оплетаю его талию, сцепляя пальцы на животе, и кладу голову ему на плечо. — Все что угодно, только это не значит, что я отвечу, — зеленые глаза — расплавленная наглость за стеклами очков. — Что ты узнал от дочери Риддла? — Ах, это, — Гарри задумчиво смотрит вдаль, — ничего хорошего, честно говоря, — он выпутывается из моих рук и вылавливает Мисси, та фыркает и кусает его за палец, пачкая белую футболку песком и морской водой. — Ее мать убил мой отец незадолго до моего рождения, не знаю, за что, мы так и не выяснили, а Том спрятал дочь, да так, что о ней никто не знал, и пошел за возмездием. Так что, — Гарри подходит ко мне вплотную, чуть касаясь губами моих губ, и продолжает говорить: — То, что ты ее нашел — чудо. А вся моя месть была пустой бравадой, потому что во всем, что произошло, виноват Джеймс Поттер. А ты, — легкий поцелуй, — сам того не зная, развеял мои нелепые воздушные замки сделав из вершителя правосудия простым человеком, — еще один поцелуй. Он улыбается и идет к дому, чтобы оставить там Мисси, мы устали за этот день, и присматривать за неугомонной малышкой уже нет сил. — Спасибо, — последнее слово я больше чувствую, чем слышу. Я сажусь на теплый песок и прикрываю глаза, слушаю, как Гарри заказывает ужин, что-то говорит Мисси, та лает в ответ, а потом он возвращается ко мне, замирая рядом. — Я тоже хочу спросить, можно? — Поттер садится, притягивая меня к себе, и выкладывает рядом сигареты, зажигалку и пепельницу. — Спрашивай, — киваю и тянусь за пачкой, прикуриваю и передаю ему, беря себе другую. — Мне вчера Тео писал, говорит, Панси паникует… — дым выходит со словами, кольцами вьется вокруг, медленно тая в нетронутом ветром воздухе. — Она уже третий год паникует, все как всегда, — откидываю голову на его плечо, — ты — злодей, я — твоя бедная жертва. — О, да, ты еще та жертва, — его грудь за моей спиной вибрирует от смеха. — Но в этот раз было и новое, — я поворачиваюсь к нему, вдыхая его запах напополам с потом и дымом. — Она спрашивала, сколько еще будет длиться то, что между нами, и что мы собираемся делать с этим дальше. Недодрузья, недолюбовники. Мы никто друг другу, но в протекающих годах научились сотрудничать и поддерживать в те моменты, когда не решали быть недоврагами. Как полгода назад, тогда я готов был организовать на него покушение, он же незадолго до того пытался меня убить; но не у меня, не у него ничего не вышло, уже не в первый раз. Всегда и во всем наслаждаясь нашим «недо», мы оставляем полноценной только старую игру. — Да? Его рука ложится мне на живот, ладонь влажная и горячая, а большой палец нежно гладит, щекоча кожу над солнечным сплетением. Гарри не смотрит на меня, я это знаю, вопреки тому, что мои глаза закрыты, он делает последнюю затяжку и тушит обе наши сигареты, склоняясь ко мне. — И что же ты ей ответил? — Ничего. Я не ответил ей ничего.