Безнадёжный и слепой/Осторожность и смущение

Бьющий крупными каплями по окнам дождь вряд-ли помогал хоть как-то преобразовать нескладный ритм во что-то подобающее. Как на зло, песня, пришедшая в больную голову, засела там и не двигается, статую каменную изображая. Ликс смотрит озадаченно на нотную тетрадь и, в добавок, кипу смятых по краям листочков — такая уж дурная привычка, впрочем она же не рвет их на мелкие кусочки, разбрасывая по комнате, как это делает младшенький. Зато одухотворённо, с прилагающимися матами, цепляет на одежду и обувь, а после бесится хуже раздражённой кошки и выпускает коготки, чтобы целлюлозную кашицу собрать. Сейчас хочется по этой кашице поваляться вдоволь и пойти ластиться под чью-нибудь теплую и жилистую руку, а ведь у нее есть имя — Хенджин! Ликс бы поклялась на всех оставшихся коренных зубах, что эти руки готова была гладить и целовать, поглядывая невинно, но с очевидным намеком, коий плещется уже давно в радужках. Жаль, что Хён глаза не протирает изо дня в день, притворяясь слепцом законченным, чтоб его! Расцарапанный карандашом нотный стан стремительно летит в мусорку и приземляется не так мягко, как голова Ликс на стол от безнадеги. Какая скотина ее покусала, что музыка не ложится, даже не садится, а угрюмо зырит из-за спины и вражески руки скрещивает на груди? Господь, как же дурно в этом тесном и жарком помещении, — думается ей и поспешить открыть окно стремится с большим рвением, нежели к организации материала, но и тут провал. Она падает. Провал за провалом, блять. Ликс кажется, что жизнь запрограммировали ездой машинки по трассе, вот только ровной глади не видать — одни кочки и колющий щебень под ногами. Спотыкайся на здоровье, как говорится. Чудо, сбившее на пути к свободе и глотку чистого (нет) воздуха бьётся в конвульсиях на полу, ладошкой лупя несчастный линолеум. Этакий тиран. Ничего удивительного. Из всей семёрки Хен постоянно к ней захаживает, чаще, чтобы справиться поболтать о всяких мелочах и удостовериться в хорошем самочувствии, ещё чаще — о чем-нибудь личном. Пожалуй, чувствовать себя не одинокой помогает его присутствие, вгоняющее в краску и лёгкий мандраж. В некотором роде это мазохизм чистой воды. Им бы поговорить складно и дело с концом: любовь, вечность вместе. Впрочем, взглянув разок в ответ на эти глазки, ей кажется, что скоро она будет биться в конвульсиях от бешеного стука сердца. Остаётся только присесть и упереться взглядом так, словно сумасшедший пёс перед ней, а не мечта влажных ночных фантазий. Нет уж, ещё одна мысль о сексе и обед выйдет наружу. Картина будет замечательной, но вот впечатление портить не хочется от слова совсем. Хенджин, кое-как, приподнимается и экран к лицу ее приближает, да с таким усердием, что попадает по ебалу с полусилы и недовольный стон срывается с губ быстрее, чем она успевает осознать. — Больно?! — что ж, его мордашка стоила этих невыносимых страданий и стоит признать, что забота, после причинения боли, такая искренняя и приятная. Аж повторить хочется, но она, конечно же, не скажет, ибо вряд-ли здоровые отношения предполагают избиение по согласию. — Очень, — трагично выдыхает и, словно в последний раз, откидывается на пол. Драма Квин в самом правдивом обличии, честное слово. Телефон, судя по звуку, приземляется не самым безопасным путем. Хенджину плевать, у него таких ещё десятки будут при желании, А Ликс одна такая: в некотором роде неповторимая, с своими заебами и тараканами, в меру неуклюжая, сексуальная, хоть признает он это с трудом с трудом, за близкую подругу ее принимая. Но сократить расстояние хочется. И он ещё поклянется, что назад шага не сделает, как бы та сильно не протестовала. Питает Хенджин дружбу нежными чувствами, о которых не знает ровным счётом никто: слишком интимно и, ради справедливости, собственничества в нем достаточно. На двоих хватит с излишком, лишь бы за край не полилось. Ликс с глазами закрытыми лежит на полу и ждёт, нервно покусывая слизистую щек, когда Хён соизволит ее поднять и извиниться в должной мере. Обнимашек бы хватило, только продлить это ощущение хочется на полчаса хоть, а не пару минут. Замёрзшей пяткой чувствует его теплое бедро и придвигается немножко, чтобы согреться. Промозглый сквозняк беспощадно протянет, она уверена, что на завтрашнее утро проснется с застывшей и не движущейся шеей. Шик, да и только. Мышцы Хёна напрягаются — сейчас двинется, — с волнением думается ей, вот только ничего не происходит, какого черта? И Ликс пополняет список фейлов на один пункт. — Прости, — дыхание опаляет щеку и ей приходится подавить визг, кусая уже губы и втайне признаваясь, что нравится такое положение вещей и их тел. — Не…– тянет обиженно Ликс, придвинутая к стене, однако ей и слова сказать не дают, а быстро обрывают, будто затеяли словесные гонки: — Приветики! — Хён одну из самых очаровательных улыбок показывает, вглядываясь в телефон. Боги, он начал трансляцию и ещё в такое позднее время. Себя что-ли не жалко? Почему-то в такое время задумываться о фанатах нет ни сил, ни желания. Их заставлять никто не будет, а им прописан чуть ли не каждый день. Ещё один пункт, чтобы бросить это всё, но — конечно же! — он никогда не перекроет пункт «за», который читает комментарии стей, мимо пропуская негативные. По ему видно расстройство: Хён всегда пальцы ног поджимает, когда злится страшно. Она руку поверх кладет, нежно разжимая и поглаживая, а в ответ ловит немую благодарность в едва слезящихся глазах. Если бы можно было перенять чужую боль и прострадать всю целиком — сделала бы не задумываясь. Ночами кажется, что готова на всё: даже убить за мгновение с ним. Только бы не дошло до нездоровой привязанности. Такого второй раз точно не перенести: оклемалась от первой в школе только через полтора года и то, себя собирала по кусочкам. Клеила, снова разбивала и по кругу тысячи раз — закончилось. Счастья в лёгкие пустить не успела — любовь заняла все пространство и цветы взрастила. Без шипов. Такого не повторится, — повторяет и кладет голову на плечо, в конец отдаваясь воронке чувств. — Правда, что Феликс родилась в Австралии? , — перенимает телефон в свои руки, от беды подальше и зачитывает первый попавшийся вопросы, чтобы согнать дрёму, накатившую разом: — Да, ребята, не поверите, но я там ещё и жила. Сарказм медленно сочится с губ, словно Ликс прокусила конфету с джемом и глотать нектар не собирается. Глупость какая — задавать очевидные вопросы, но снисхождение имеет место быть: мало ли новичок в фанбазе. Хенджин шепотом: — Кенгурёнок. Тычок под ребра сбивает с толку обоих: Ликс — ощущением напряжённых и до одури трердых мышц (хоть все зубы об них обламай), Хёна — дрожь и неожиданно накатившее желание повторить. Сказать хоть тысячу раз, что она сумчатое млекопитающее и станцевать в его костюме — лишь бы это не заканчивалось, а продолжалось и нарастало с новой силой. Блядство. Он попал в лапы к хищнице, которая о ловушках своих и не ведает. Ликс мигом отворачивается, смущенная настойчивым взглядом, шнурок невидимый пытаясь вернуть на место. Был бы он ещё. Сама не ведая того, распаляющая догадки и надежды о взаимности. В могилу скоро сведёт своей мягкостью и ласковостью. Экран пестрит перед глазами. Сообщения со скоростью света летят, видимо, им понравилось наблюдать это маленькое представление, а что если… Ликс возвращается на место, легонько проводя по его бедру ногтем от скуки, не сообразив, что действие возымеет последствие — Хён крупно вздрагивает, то ли напуганный, то ли… — Видели камбэк итзи? Да, — через чур энергично и бодро отвечает, а после ёрзает, подавив желание тяжело сглотнуть. Что она с ним делает? Кажется, что он разом вспотел и горит заживо: в голову бьёт кипятком, различающимся теплом по венам. Мысленно перебирая всякие мудреные скороговорки пытается отвлечься, ведь Ликс продолжает и останавливаться не собирается, а «прекрати» сказать не может. И не хочет. Всё же выпрямляется, и отодвигает свою подушку на сантиметров пять вправо, пока она поправляет задравшуюся под кофтой майку. Будто это поможет, дурак. — Случались ли несчастные случаи на сцене? — у Ликс рука дёргается после этого вопроса, да и сама она поджимает колени к груди, закрываясь. Хенджину бы не вспоминать, когда та рухнула, изнеможденная долгими тренировками и диетой, совершенно не шедшей к лицу: то осунулось жутко и губы вечно белые были. Он разок испугался ее, шедшую по общежитию с пледом в руках и волосами, завесившими лицо. Да и сейчас как призрак, стоит заметить. — Мы можем от таком говорить? — Ликс незнающе пожимает плечами чуть более устало, чем обычно. Ему не впервой подмечать мелкие детали, оттого и незаметно пододвигает подушку ей за спину, взглядом прося отклониться. Беспокоится за неё из раза в раз, нервы выматывая до предела, но страх быть навязчивым или спалиться берет верх — сдается на полпути и просит других сделать то, о чем сам мечтает. Так жизнь и пройдет, а жалеть поздно будет. В следующий раз, — обещает и нарушает, после называя себя бесполезным и тряпичным человеком. — Долго ещё? — спрашивает одними губами, прежде едва коснувшись коленки, чтобы обратить внимание. Хенджин знает, что осталось от силы минуты две, но томить взглядом настолько приятно и жгуче в грудине, что распластаться у ее ног хочется, голову положив на колени. Ликс кажется, что щеки тот же час взорвутся, как помидоры в микроволновке и она сама растечется от близости. Поднимает брови и глаза косит, заставляя его хохотать. Завтра же мессенджеры взорвутся от количества мемов с этим лицом. Заплатил бы ей Джуп за продвижение? — Эм, последние два вопроса, ребятки и мы заканчиваем, — смахнув кроткое наваждение, быстро фокусируется на бегущих строках в чате, пока вена на шее предательски сдает его с потрохами. Ликс же задерживает дыхание, наблюдая, как он тяжело сглатывает и придвигается ближе, в голове коря много раз, а сердцем восхваляя свою смелость. Внутри трепещет и зовёт — двигайся. Бери, что хочешь и беги в охапку. — Заканчивай, — еле-еле слышно расчленяет по слогам слово, чтобы понял с первого раза. — Что? — безнадёжен. Чертовски безнадёжен и нужен ей этот парень, у которого сейчас глаза из орбит выпадут от недоумения и слабого слуха. Ликс укоризненно выдыхает и поворачивается корпусом к нему, удумав чмокнуть его в щеку, что ближе находится. Новая сенсация? Пожалуйста. Хенджин отворачивается, предоставляя самую что ни на есть комфортную позу. Вот ты и попался, подглядывающий за действиями чужими и нервно ожидающий чего-то. Расскажи ей о том, что сам держишься из последних сил. Расскажи, что запечатлеть поцелуй на каждой из ликсовых родинок хочешь, а волосы растрепать как шёрстку кота. Подползает тихо вперёд, а у него ресницы подрагивают. Весь заведённый. В последний момент разворачивается лицом к ней. И у Ликс перед глазами весь мир рассыпается песком на ладонях, когда губы сталкиваются, пока камера с незавершенным эфиром падает от удара его ноги. Все тело будто выпотрошили и вату в него запихали. Руки-ноги не движутся. Застыли вместе в одном положении и не отлипают друг от подруги. А губы у него мягкие и холодные. У нее — сухие и горячие. Разом образумев, отстраняются и дышат, словно лошади загнанные. Так же пугливо смотрят, зрачки бегать заставляя по чужим чертам в поисках ответов. Разве вопрос был не риторический? Боги, это не конец. Нет, нет.