Я на небесах

Я нашла его во внутреннем дворике. Дино сидел на ступенях, склонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. Лицо уткнуто в ладони. Он не услышал, как я подошла. Или услышал, но не захотел оборачиваться. Я села рядом. Молча. Просто рядом. Мы так сидели какое-то время — под серым небом, в затишье перед новым бурным ветром. — Мне с тобой нужно поговорить, — сказала я наконец. Тихо. Почти извиняясь. Дино не повернул головы. Только кивнул. — Со мной связался… Фенцио. — … — Это не было сном. Не видением. Он говорил со мной — по-настоящему. Из Небытия. Он вскинул голову. Его лицо побледнело. Я рассказала всё. О том, как он умер. О том, как появился голос Эйлины. О том, как они вдвоём решили вписать меня в этот мир — как переменную, как "исправление". И о том, что в этом переписывании он погряз в новой лжи, хотя сначала просто хотел искупить вину. Когда я замолчала — он не ответил. Только тяжело сглотнул и закрыл глаза. А потом… как будто всё рухнуло. Он упал на колени. И заплакал. — Я… — выдохнул он. — Я не знаю, как мне теперь на него смотреть. На отца. На мать. На всех. Он сжимал пальцы так сильно, будто хотел сломать кости. — Всё, что я знал… всё, что я считал правдой… — …оказалось чьей-то игрой, да? — закончила я за него. Мягко. Он не ответил. Только дрожал. Молча. Сломанный. Без ярости, без позы — по-настоящему сломанный. Я обняла его. Осторожно, крепко, по-человечески. Не потому что надо — а потому что нельзя было иначе. — Дино… Ты не обязан его прощать. И не обязан его ненавидеть. Ты сам решаешь, кем ты будешь. Кем он для тебя останется. Я замерла, позволив ему прижаться лбом к моему плечу. — Но для меня ты — семья. Брат, которого у меня никогда не было, но который стал частью меня. Я вздохнула и закрыла глаза, всё ещё удерживая его. — Вы все — моя семья. Та, которую выбрала я. Не они. Не Эйлина. Не пророчество. Я. Он сжал меня крепче, захлебнувшись рыданием. И впервые за всё время — не от боли, а от того, что его кто-то держал не из долга… а просто потому что любит. И в этом молчании — мы, две переменные, два сбоя в чужом уравнении — стали тем, чем никто не рассчитывал нас видеть: живыми. И способными чувствовать.