Я на небесах

Ночь была особенно тиха. Воздух словно замер. В нём не осталось ни ветра, ни шорохов — только ожидание. Я сидела в комнате одна, прислонившись к стене. И вдруг… он заговорил. Голос появился не в ушах — внутри меня, но не как мысли. Не как видение. Он был спокоен. Почти печален. — Жаль, что нам не удалось встретиться иначе, Сильвия. Я сразу узнала его. Мальбонте. Но не тот, чьё имя шептали с ужасом. А тот, чья душа когда-то хотела не власти, а права быть собой. — Ты не напрямую, но ты остановила меня, — продолжил он. — Ты… просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы один путь оборвался — и открылся другой. Он помолчал, как будто собираясь с мыслями. И потом сказал: > — Я больше не хочу разрушать. Я хочу… жить. Не как символ. Не как угроза. Просто… жить. Я сжала руками грудь. Сердце гулко стучало. Так, что я едва могла дышать. Что-то в его словах сломало во мне то, что я держала слишком крепко. — Прости, — прошептала я. — Прости, что все видели в тебе чудовище. Что никто не услышал тебя раньше… > Но я слышу. Я слышу тебя. Связь оборвалась. Осталась пустота. И я… осела на пол, прижавшись лбом к коленям. Плакала. Не от страха. Не из-за боли. Оттого, что даже у самого ненавидимого оказалось сердце. И это сердце когда-то просто хотело биться — не для разрушения, а для любви. Я не заметила, как вошёл Люцифер. Он молча опустился рядом, сел за спиной и осторожно обнял меня, как в тот день, когда я почти исчезла. — Он говорил со мной, — всхлипнула я. — Мальбонте. Он… Он не хотел быть чудовищем. Он просто хотел жить. И мы… мы все его отвергли. Люцифер крепче обнял, положив подбородок на моё плечо. — Я знаю, — сказал он. Тихо. Тяжело. > — Мы все знаем, Сильвия. Знали и тогда. Но было поздно. Я закрыла глаза. — Значит, ты… не ненавидишь его? — Я ненавижу то, что с ним сделали, — ответил он. — И тех, кто сделал его таким. Но его… нет. Он был искрой. Просто искра родилась в темноте. Я повернула голову, прислонившись к нему щекой. — А если… его действительно отпустят? Если он вернётся? Люцифер кивнул. — Тогда я пожелаю ему того, чего никто ему не желал раньше. Он поцеловал меня в висок. > — Тихой жизни. И счастья, не построенного на боли. И в эту ночь мы сидели молча. И я вдруг поняла — в каждом из них, даже в том, кого называли тьмой, жила надежда. И может быть… именно она и была началом нового мира.