Я на небесах

Я сидела в тишине. Слёзы давно высохли. Мир вокруг стал будто ватным, нереальным, и я знала — он идёт. И вот… он появился. Не через иллюзию. Не как кошмар. Как голос. Как тень в воздухе. — Ты знала, что я приду, да? Я кивнула. Не вслух. Внутри. — Да, Себастьян. Я ждала тебя. Перед глазами возник его силуэт. Мягкий, рассеянный, как дым. Но глаза были ясными. Настоящими. — Я не пришёл за прощением. Я знаю, что его не заслуживаю, — сказал он. — И всё же ты пришёл, — спокойно ответила я. Он вздохнул. — Я не хотел тебе такой судьбы. Это… вышло из-под контроля. Я… Я просто выполнял, как думал, приказы. А потом — верил, что спасаю. А теперь… > — Мне стыдно. Перед Геральдом. Перед Мисселиной. Перед Люцифером. Перед… всеми вами. И перед тобой. Он опустил голову. Его плечи дрожали. — Я не смогу предстать перед ними. Пусть даже когда-нибудь вернусь… После того, что сделал — я не смею. Я молчала, долго. А потом тихо, с печалью: — Не я должна судить тебя. Но… я не злюсь. Я больше не держу никого в клетке своего сердца. Ни тебя. Ни даже Эйлину. Он вскинул взгляд. И я заметила в нём — облегчение. И боль. — Не злись на неё, — сказал он. — Она просто… Она была падшей, но всё ещё — ангелом. Хотела спасти мир. Пусть и странным способом. Она видела тебя как ключ. И всё разрушила. Я медленно встала. Руки — дрожали. И тогда я увидела: они начали просвечивать. Пальцы. Затем запястья. Я знала, что это значит. — Больше не важно, — прошептала я. — Их план сработал. Я… стала тем, чем должна была. > Спасением. Но и платой тоже. Себастьян сделал шаг ближе, будто хотел остановить, сказать ещё… но не смог. Я улыбнулась. Не с грустью. Со смирением. — Моя роль подошла к концу, Себастьян. Ты был её частью. Хорошей или плохой — не важно. Ты тоже был в этой истории. Он кивнул. Губы его дрогнули. — Прости, что не смог стать кем-то лучшим, Сильвия. Я дотронулась до своей груди, где всё ещё билось сердце. — Прости себя сам. Может, когда-нибудь… ты начнёшь с чистого листа. И тогда — живи. Просто живи. Он исчез так же тихо, как появился. А я… осталась. С прозрачными пальцами. С душой, ставшей легче воздуха. И впервые за долгое время — с ощущением покоя. Потому что теперь я знала: > всё, что должно было быть сказано — сказано. А остальное… пусть останется в тишине.