Книга Фобий

      В сумерках снег тускло светился неровными тропками и траншеями. Парень шагал через снежное поле налегке, но внутри у него всё равно все сжималось. Он ненавидел бывать в таких местах в тёмное безлюдное время, когда снег выглядит одинаково безопасным везде, а на деле под ним может оказаться что угодно, хоть капкан. Парень сжал зубы, скрывая дрожь, и вновь попытался различить перед собой какое-то подобие тропы, но вокруг лежал лишь одинаково ровный снег и торчали чёрные лысые кусты.       Порезаться в темноте об сучки и схлопотать воспаление ему хотелось в последнюю очередь, поэтому парень с сомнением осмотрел острые ветки и все-таки свернул на поле, где растительности было поменьше.       Через десяток осторожных шагов рыхлый снег вдруг провалился под ногами. Мир внезапно завертелся, а затем наполнился болью. Парень заорал и задёргался, отчего боль вцепилась в него острыми когтями ещё сильнее. За шиворот щекотно потекла горячая кровь, а в ранах на сведенных судорогой руках заскрипели шерстинки от перчаток. Парень заскулил и судорожно закрутил головой. Невидимые крючки крепче вцепились в его шею, сдирая нежную кожу, угрожающе елозя по беснующейся сонной артерии. Морозный воздух наполнился запахом крови. Сквозь собственное сбившееся дыхание парень расслышал натужный металлический скрип и, собрав остатки воли, заглянул в полумрак ямы. Сквозь осыпавшийся сверху снег насмешливо проглядывали завитки с острыми шипами.       Он угодил в яму с колючей проволокой.       Словно сотни жалящих многоножек колючки обвились вокруг рук, ног, всего тела, вгрызаясь в незащищенную кожу. Паника накрыла новой волной. Парень заорал, что было сил, но тут же захлебнулся криком, когда крючки прорвались сквозь плотное пальто, подцепив под ребра. Колючки не ранили по-настоящему, не могли пробраться сквозь плотную зимнюю одежду. Лишь царапали. Вгоняли ржавчину под разодранную кожу, сдирали тонкий защитный слой, медленно и неотвратимо отравляли дрожащее от боли тело через миллиарды капилляров.       Боль и холод окутали плотным обжигающе ледяным коконом. Мышцы сводило от попыток не двигаться, от резких судорог ржавые крючки все яростнее впивались в раскаленную от воспалений кожу. Парень беспомощно скулил, изнемогая в стальной паутине, не соображая от всепоглощающей паники, что неровными толчками гнала наверняка уже зараженную кровь по его измученному телу. Каждый миллиметр кожи горел от мелких ран, в них тошнотворно скрипели ржавые крючки с застрявшими шерстинками от одежды, грязью и талым снегом.       Его тела больше не было, только агония раскаленной заразы в стынущей крови, вонь мерзлой земли и скрип железа. Очередная из сотен судорог выгнула онемевшую спину, крючки зацепились за съехавший шарф, кусая открытое горло. Бьющая жизнью вена встретилась с бездушным железом. Парень не смог больше сопротивляться. Окутав всего себя оглушительным приступом боли, он просунул голову в колючую петлю, с воплем разрезая щеки, и из последних сил выгнулся назад, позволив себе наконец сбежать. Кровь хлынула из разодранных артерий. Закатывая глаза, парень уставился в светлеющее небо. Жизнь толчками выливалась из его горла, стекая по грязной проволоке на мерзлую землю вместе с изнуряющей болью.       Растворяясь в вибрирующем ничто, парень успел услышать встревоженные голоса спасателей на краю ямы, ставшей его могилой.