Ведьма. Лесная Хозяйка

Задержаться в приюте пришлось аж до апреля. Пока снег растает, пока земля прогреется — в леса соваться нет смысла, город комфортнее. Пока ждала тепла потихоньку училась языку у носителей, не сказать чтобы говорить я начала идеально, нет, за три месяца подобное трудновыполнимо, но хотя бы пополнила свой словарный запас. Малыш Том подкинул мне дополнительную проблему, будто мало мне было их. Младенец словно каким-то шестым чувством чувствовал моменты, когда я уже решалась плюнуть на всё и рвануть прочь. То и дело я замечала, как словно одурманенная прихожу в себя на пороге у детской. Несколько раз он меня так даже с рынка выманивал. Я и ругалась и уговорить его пыталась, аргументами сыпя. Да только это же маленький ребёнок, он вообще ничего этого не понимал, даже если и слышал. Ему одно понятно было «Мама есть» и «Мамы рядом нет». И я понятия не имела что с этим делать и как противиться магии маленького волшебника. Ртутный термометр за окном показывал вполне комфортные двенадцать тепла, но то в городе. В дали же от фабрик и цивилизации большого города метку можно было смело понижать до градусов девяти. Но ждать дольше смысла уже не было. Уже в марте в кадках, да на клумбах в городе зеленела трава, в горшках на окнах зацвели крокусы и нарциссы. — Чему быть, тому не миновать, — произнесла я, глядя своему магическому тирану в глаза и аккуратно укладывая его в корзинку. — Сам виноват. Потом не жалуйся! Место своего нового обитания я выбирала тщательно. Изучала карты, расспрашивала людей о различных мелких городах и деревнях. Узнай, благовоспитанные англичане, на чём остановился мой выбор, точно бы обозвали сумасшедшей. Я же наоборот была в полнейшем восторге и от исторической славы этого места и от того что ехать было не так уж и далеко. Хотя, может это мне, привыкшей к русским просторам, было недалеко. Лес Эппинг раскинулся аккурат между Лондоном и Эссексом и был обладателем очень дурной репутации. Из-за близости Лондона, там частенько закапывали тайком трупы тех, кому не повезло в большом городе. Говорили, что там можно встретить призраков и что лес людей не очень-то любит, а потому даже жители окружающих лес городков и деревенек ходить туда не любили. Для меня же это было настоящим сокровищем. Вроде и лес, а вроде и цивилизация близко. А то, что людей не любит, так я его даже понимаю. Природа она зла первая никогда никому не делает. А если и начинает людям мстить, то за дело. Я же этому лесу никакого зла не делала и причинять не желала. Доехали мы с Томом уже затемно. Местные на меня косились и, судя по услышанным обрывкам разговоров, делали ставки зачем или к кому я приехала. Договорились даже до того, что посчитали чьей-то вернувшейся с города родственницей, что нагуляв, с малышом в подоле к родственникам вернулась. Стали разглядывать, да пытаться фамильные черты с местными отыскать, да вспоминать кто на роль моей родни сойти может. Я же, стараясь делать вид, что не замечаю шушуканий у себя за спиной и игнорируя расспросы, попросилась на ночлег. Так как деревушка была маленькая — гостиниц тут никаких не было и согласилась меня приютить одна пожилая вдова. Отговорившись усталостью от дороги, мне удалось отвертеться от, охочей на свежие сплетни, старушки. А с рассветом меня в доме вдовы уже не было.

* * *

Лес шумел недоверчиво, с треском, воем и не скрывая опаски. Ветви угрожающе скрипели и вообще, складывалось ощущение, что вижу перед собой уличную дворняжку, что скалится, поджимает хвост и пытается казаться опасней, чем она есть. — Бедный мой, — на глаза навернулись горькие слёзы и я прижалась к стволу одного из деревьев. — Не бойся, не трону тебя. Лес я чувствовала как никогда ярко. Так ярко и полно я его ни разу в прошлой жизни не чувствовала. Хотя и делала всё как бабуля учила. Сейчас же было такое чувство, словно я раньше только с одним лёгким жила, а теперь полной грудью вдруг задышалось! Время словно перестало существовать. Я стояла как дурочка посреди чащи, гладила кору, шептала что-то ласковое без остановки и словно сливалась с этим местом в одно целое. Из транса меня смог вырвать только Том, заплакавший из корзинки. Я вытащила из перекинутой через плечо сумки бутылочку с молоком и отдала тут же довольно замолчавшему малышу. Вопреки всем моим опасениям, связанным с употреблением холодного молока новорождённым, «сынок» меня обрадовал ещё в приюте собственной находчивостью. Он просто подогревал себе магией молоко до комфортной температуры! Я когда это обнаружила, удивилась, а потом рассмеялась. Так вышло, что мать из меня получилась так себе и рос Томас по принципу той коровы, что в самолёт засунули: «Жить захочешь и не так раскорячишься». Вот и младенец, используя магию на одних инстинктах, очень быстро научился упрощать жизнь себе и своей нерадивой «матери». — Я ещё вернусь, обещаю, — погладив дерево напоследок, подхватила с корней корзинку с трапезничающим мини-Лордом и пошагала обратно в деревню. Обратный путь был куда проще. Кусты уже не так рьяно пытались меня оцарапать, а корни больше не бросались под ноги. Кто-то мог бы сказать, что это просто потому, что я иду по тому же пути и уже знаю куда ставить ноги, но я чувствовала что одной логикой тут не объяснишь. Лес был живой, дышащий и шевелящийся как один огромный зверь. И зверь этот сейчас пребывал в полной растерянности, всё ещё ершась по привычке и не доверяя мне до конца. — Милочка, да что же ты… ушла и словом не обмолвилась, — вдова осуждающе покачала головой, застав меня на пороге. — Прошу прощения, мадам Пулфри. Ранние прогулки на свежем воздухе очень полезны и были прописаны мне врачом ещё в Лондоне. А вас я решила зря не будить, и без того стесняю вас своим обществом, — потупив глазки к полу я изобразила раскаяние. — Да что ты милая, что ты! — старушка всплеснула руками и бросилась помогать мне заносить в дом корзинку. За что я ей была благодарна, всё же Том не пушинка и у меня уже изрядно затекли руки. — И я же просила, зови меня Маргарет! Я только рада вас с малышом приютить, одна же живу, сыновья давно в город уехали и не навещают, а мне одиноко. Да и старая я уже, за садом ухаживать тяжко стало. Принимать от меня плату в виде, с трудом накопленных за время в приюте, фунтов и пенсов — пожилая женщина отказалась, намекнув на то, что хорошая компания и помощь в саду ей куда важнее. Сама-то она мучилась со спиной и сгибаться над кустами и клумбами уже не могла. Ну а я не дура, согласилась. Деньги мне ещё пригодятся, а физический труд не пугал. Малыш Том пожилую леди покорил с первого взгляда. Пока я вчера устало пила чай и скромно перекусывала предложенным пирогом, мелкий объехал на руках старушки чуть ли не весь дом. Маргарет, ничуть не смущаясь того, что ребёнок её ещё даже не понимал, вовсю рассказывала ему истории связанные с домом, деревенькой и показывала фотографии на стенах. Подумалось мне, что от одиночества хозяйка дома слегка помешалась, но говорить свои предположения вслух я не стала. Только постаралась ненавязчиво забрать малыша с чужих рук и, прикрывая ладошкой демонстративные зевки, ускользнула в выделенную мне комнатку. — К слову о саде, я видела у вас великолепный куст ирги. Если его немножко облагородить и убрать отмершие ветки, то плоды будут куда сочнее и обильней, — и, видя непонимание в глазах старой леди, мысленно себя обругала. Я ведь назвала ягоду на привычный мне русский манер. Извинившись, описала куст, который имела в виду. — Думаешь стоит? Я к нему подходить боялась. Он у меня сам вырос, видимо птицы занесли, а я такого ещё не видела. Боялась, вдруг ядовитое. А выкорчевать руки не доходили. — Не беспокойтесь, растение не ядовито, а наоборот очень полезно и полно витаминов, — уверила я хозяйку и та, деловито покивав, дала добро.

* * *

Так и повелось. Утром мы с малышом, либо я в одиночку, ходили в лес, который постепенно всё больше и больше открывался мне. Я делилась с ним своими эмоциями, чувствами и, подозреваю, ещё и магией. Как таковых я в себе особых способностей не замечала, но упрямо повторяла всё заученное ещё с детства. Природа человеку не враг. Если ты к ней с открытым сердцем и добром, то и она к тебе так же относиться будет. Не нужно было ни голой по лесу бегать, ни петухов на поляне резать, ни катрены какие завывать. Старая магия она простая до невозможности, ведьмой и без магического дара стать можно, а всё по очень простой причине. — Запоминай внучка, потом сама других учить будешь. Ведьма она не чаровница да не магичка какая, она та, кто как мир наш устроен знает и понимает. Ведает — от того и называют ведьмою. Зелий мы не варим, чай не колдуньи. Да и фокусы не выплетаем, как чаровницы. Мы в мире живём, у мира спрашиваем и ответ его слушаем. Мир и о помощи попросить можно, если услышит — поможет. А не услышит, значит тихо просили. Он ведь огромный то, а мы маленькие. Ему наши голоса, что комариный писк. Чтоб услышанным быть, надо больше себя стать. А как это сделать, как думаешь? — Бабушка посмотрела на меня выжидающе и с лёгким прищуром. — Не, ба, не знаю, — две русые косички хлестанули по щекам, когда я маленькая головой замотала. — Как? — А вот как: отделять себя от мира перестать надо! — и, видя моё недоумение, рассмеялась. — Все мы часть мира этого, его воздухом дышим и он внутри нас, плоды его едим, на земле живём. Всегда мы, с рождения и до смерти, часть его. А часть мира и сама — Мир, понимаешь? — Нет, ба, сложно… как я и собой и всем вокруг могу быть? — А вот так. Поймёшь со временем, а пока запоминай накрепко… Пусть я не понимала тогда, позже до меня всё же дошло. Но вот убрать тот барьер, которым каждый себя от мира отделяет и индивидуализирует не так-то просто оказалось. Очень редко когда мне достичь единения удавалось. Сейчас же всё шло как по маслу. — Я твоя, а ты мой. Я это ты, а ты это я… — шептала я, утыкаясь в кору и зарываясь пальцами в травы. И с каждым разом покидать лес было всё труднее. Не потому что не отпускал, а потому что я, казалось бы, уходя, от себя словно куски отрывала. Рвалась в клочья на части «я-Человек» и «я-Лес». Приходилось виновато отшучиваться, что ну не могу я-Человек на кочках да корнях спать. Мне крыша над головой нужна. Домик. Ветви скрипели. Скрежетали подо мхом камни. И в один прекрасный день, ноги привели меня в совсем тёмную и густую часть леса. Очнувшись от транса и, отцепив с подола репей, я с удивлением рассматривала одноэтажный маленький домик. Он почти наполовину утопал в земле, стены из крупных, необработанных валунов были увиты мхом и диким плющом, а напоминающая высохший дёрн крыша была усыпана ветками и, казалось, что ещё чуть-чуть и она начнёт сползать на землю, благо один свисающий край уже намекал на возможность подобного. И всё же, я чувствовала, что этот дом мой. Камни стен пели под пальцами, внутри было темно и сухо. Выложить бы печку, пробив в крыше дырку под дымоход и можно очень хорошо жить. Как минимум первое время. Но как говорит народная мудрость: «Нет ничего постоянней, чем временное».