Сказка о Гордом принце и Драконе

Знакомый диван в гостиной, колючий плед и костёр — всё те же самые звуки и запахи. Таббо вновь в тёплом пледе, в плену чувства дежавю. Со второго этажа периодически раздавался смех Майкла и Бу — громкие звуки в последнее время стали невыносимы для незрячего. После потери зрения любой даже самый лёгкий шорох давил на обострившийся слух, что уж говорить о шумных играх с сыном. Поэтому семья любезно уступила больному гостиную — самую тёплую и уютную комнату во всём доме. Если бы камин стоял не здесь, а в спальне, то Таббо бы никогда не выползал из кровати и всё своё время проводил на одном месте — так он не сможет себе навредить. Но Ранбу каждое утро вытаскивал слабое тело супруга из холодной постели, помогал ему переодеться и кормил завтраком, который чаще всего оставался практически нетронутым. День ото дня ничего не менялось, разве что Ранбу успел украсить дом гирляндами и еловыми веточками перед Рождеством. Липковатый аромат хвойного эфира пощипывал ноздри, провоцирует приступ чихания. Андерскор тянется отодвинуть вазу с источником резкого запаха подальше, но его пальцы неожиданно натыкаются на острые колючки, ладонь неловко дёргается от внезапной боли, опрокидывая сосуд на пол. Ещё несколько месяцев назад Таббо бы выругался и кинулся вытирать воду, чтобы Бу случайно не обжёгся. Но не сейчас. Ему едва ли хватило мотивации, чтобы перевернуться с одного бока на другой. Смысл пытаться что-либо делать, если ты не видишь абсолютно ничего? Лишь бесконечное полотно мрака. Голоса наверху стихли, Ранбу быстро процокал коготками по дощатой лестнице и устало вздохнул, заметив перевёрнутую вазу: — Ты не поранился? — спросил он, направляясь на кухню за тряпкой и кожаными перчатками. Таббо решил не отвечать и лишь сильнее зарылся носом в плед. Бу легонько похлопал его по плечу, прежде чем натянуть защитные варежки. Он слабо напевал под нос, пока вытирал лужицу с пола. — Вкусно пахнут? Они очень красивые, решил немного украсить гостиную, — по голосу Бу явно слышалось, что он улыбается, осторожно сжимая веточки ели. — Мне не нравится. Убери, — тихо пробубнил Таббо, не поднимая головы от колючей ткани. Бу невольно дёрнул плечом и расстроено окинул взглядом пушистые иголочки — слепота супруга внезапно открыла для него возможность больше не скрывать истинных эмоций, чем гибрид раньше частенько грешил. Нет смысла больше бояться, что муж будет волноваться о его настроении, если он физически не в силах больше видеть грусти на лице Бу. Да и раньше бы не заметил — Беловед мог бы стать прекрасным лицедеем, если бы не прирождённая скромность и боязнь излишнего внимания. Однако Ранбу сразу же себя одёргивает: как он вообще может находить плюсы в состоянии возлюбленного? И он возвращает слабую улыбку на лице, словно Таббо всё ещё в силах видеть и продолжает: — Убрать из всего дома или лишь из гостиной? — Не знаю, разберись как-нибудь сам, — Таббо с головой накрылся пледом и скрутился калачиком под колючей тканью. Бу расстроено опустил уши, прощально вдыхая приятный аромат хвои, прежде чем вынести её на улицу, на всякий случай подальше от чувствительного носа мужа. — Подожди, — Таббо выглянул одними лишь глазами из-под края пледа, — принеси мне попить, пожалуйста? — Воду, чай, лимонад или что-нибудь другое? — сразу же подпрыгнул Ранбу, позабыв о злосчастной ели — в последнее время Таббо ничего не хотел и всё время молчал, прислушиваясь к потрескиванию огня. Поэтому даже такое простое желание обрадовало Бу — значит, возлюбленный ещё не окончательно погряз в меланхолии и всё ещё помнит о биологических потребностях. — Я просто хочу пить… — Ладно, — послышалось мелодичное журчание вливаемой жидкости в стакан и стук стекляшки о стол, — я поставил воду на стол. Справишься с этим? Таббо повернулся в сторону супруга с выражением лица, а-ля «ты дурак или просто прикидываешься таким» и несколько раз непонимающе поморгал незрячими глазами: — Нет, я не смогу. Дай его сюда, — он выбрался из плена одеяла и сел на диване, протягивая руки вперёд. Ранбу терпеливо выполнил просьбу мужа и ничего не сказал, однако ходящие из стороны в сторону хвосты с головой выдавали его раздражение. — Знаешь, со стаканом ты бы и справился… — На, забери, — Таббо отпил маленький глоток и вернул стакан Бу, — воду невозможно пить. Она ледяная. — Согреть…? — Мне ничего не надо, просто забери её, — Таббо начал раздражаться от расторопности Бу. Гибрид лишь разочарованно покачал головой и тяжело вздохнул. — Знаешь, тебе было бы неплохо хотя бы иногда вставать на ноги… — Я врежусь во что-нибудь и поранюсь, — как ножом отрезал Таббо и собирался уже вновь зарыться в плед с головой, как Бу ловко перехватил его щёку ладонью. — Подожди, а как же мои заборчики? Я ведь специально установил их везде на стенах, чтобы ты мог самостоятельно ходить по дому. А еще я поставил нажимные плиты на полу по пути из нашей спальни в гостиную и кухню — можешь ориентироваться по звуку щелчков. Таббо тяжело вздохнул, словно только что выслушал бредовые фантазии своего четырёхлетнего сына и теперь ему придётся пояснять за общеизвестные истины кубического мира и ядовито бросил: — И как всё это должно мне помочь, м? — Но ведь…ты даже ни разу не пробовал! — воскликнул Ранбу, разводя руками в стороны. — Тем более я нашёл книгу, в которой говорилось, что такие приспособления помогают сле… — Я и так знаю, что это бесполезно: все эти заборчики, отметины, плиты и прочая фигня, — Таббо оборвал его на последнем слове, желая поскорее уже прекратить этот бессмысленный диалог и вернуться в тёплый плед — единственную вещь, что приносила ему радость в последнее время. — А как я тогда могу тебе помочь? — Найди мне новые глаза, — злобно прошипел он, прекрасно понимая, как жестоко прозвучат эти слова для Бу. И каково было его злорадное удовольствие, когда гибрид наконец-то замолк, и столь любимое молчание воцарилось в комнате. Да, всё чаще Таббо стал ловить себя на мысли, что ему хочется ещё и оглохнуть, чтобы больше никто не раздражал своими дурацкими попытками вывести его из себя. Чтобы не слышать этих раздражающих звуков, мягких шагов мужа, писклявого голоска сына и потрескивания огня в камине. Тогда в полной темноте и тишине без чужих прикосновений он наконец-то найдёт покой. — Я не против быть твоими глазами. Но тебе всё равно стоит учиться передвигаться самостоятельно, — не опускал попыток хоть как-то растормошить мужа Ранбу, — и я могу помочь тебе с этим. Давай сходим погулять? Ты так давно не выходил на улице, а ведь именно там можно неплохо так потренироваться ориентироваться в пространстве. Что скажешь? Таббо устало закатил глаза: — Ты же не можешь просто оставить меня в покое… — Пока не вытяну тебя с дивана — нет, дорогой. Прилипну и не отстану, — озорные нотки заиграли в бархатистом голосе гибрида. Гладкошёрстная кисточка Бу мягко лёгла на нос Таббо, щекоча его ноздри. Он хотел скинуть пресловутый хвост, но тот ловко ушёл в сторону и принялся щекотать уши. — Ну, Ранбу, хватит, — Таббо начал оттаивать и позволил слабой улыбке на долю секунды промелькнуть на его лице, — ладно уж…поможешь мне одеться. — Ура! Подожди немного, я скажу Майку, что мы пойдём гулять, — Бу ласково чмокнул мужа в щёку и поспешил на второй этаж — лишь мягкие шаги протопали по дощатым половицам. Сатир ждал на месте, боясь лишний раз пошевелится — ему было страшно и шагу сделать без поддержки Бу. Таббо теперь стал беспомощным калекой. Ему не стоит даже стараться — он опять сделает всё хуже, и Ранбу вновь будет прожигать его затылок жалостливым взглядом — хоть сатир и не мог видеть, но воображение так и рисовало грустную чёрно-белую физиономию. Со второго этажа раздался громкий топот маленьких копыт Майкла — малыш радостно пищал что-то на детском языке и бросился в обнимку к отцу. Таббо не успел подготовиться к тому, что на него кто-то резко плюхнется и болезненно охнул, когда малыш врезался в его голову. Если бы не слепота, то перед глазами сатира точно бы побежали искорки. Но так только пульсирующая боль неприятно надавила на лоб. — Бо, ты всё ещё болеешь? — радостно протараторил кроха, хватаясь пальчиками за пушистое козлиное ушко, — мы скоро пойдём гулять? — Иди сюда, малыш, папа ещё не до конца поправился, — Ранбу стянул упирающегося сына с Таббо. — Но я хочу поиграть с Бо! — от жалобного хныканья Майкла сердце Таббо кольнуло чувство вины — он слабо провёл по удаляющейся руке сына, но лишь тронул воздух. Бу убрал ребёнка подальше, чтобы он больше не мог поранить немощного отца. Здорово, он так низко пал, что даже четырёхлетний малыш мог представлять ему опасность. От осознания собственной бесполезности Таббо вжал голову в плечи и чуть опустил голову, расстроено опуская уши. Бу заметил ещё более поникший вид мужа и быстро опомнился: — Малыш, давай поможем папе одеться? Принеси ботинки Бо. — Да, сейчас! — Майкл с воодушевлением кинулся помогать, пока Бу натягивал свитер на мужа. Таббо безвольной куклой обмяк в когтистых руках, не желая лишний раз сдвинуться с места. Ранбу уже привык к ежедневной рутине и с лёгкостью подхватил тряпичные руки козлика и продевал их в тёплую одежду. — Ты же не злишься на Майкла? Он постоянно спрашивает про тебя, — вымотано вздохнул Ранбу, — ждёт, когда ты поправишься. Таббо ощутил, как предательский ком вины подступал к горлу — он любил сына, конечно. Но сейчас у него не было сил, чтобы самостоятельно одеться. Куда ему до игр с сыном? Он даже не представлял, как сейчас пойдёт на улицу — казалось, Таббо рухнет на первом же шаге в снег и замёрзнет насмерть. А с другой стороны, может, было бы здорово исчезнуть из этого мира и перестать быть обузой для всех… — Вот! — кроха радостно волок за собой громадные сапоги отца, то и дело спотыкаясь о собственные ноги. — Так держать, чемпион! — Бу легко поднял пару обуви и пыхтя напялил её на ноги мужа, сгибаясь в три погибели с его гигантским ростом, — всё, можно идти. Таббо не мог пошевелиться от обилия одежды — Бу явно натянул на мужа лишние слои тряпья, лишь бы он не отморозил ничего нужного. Андерскор впервые за долгое время встал на ноги и почти сразу же вновь подкосился на мягкий диван. Колени предательски дрожали от непривычной тяжести и совсем не хотели держать тяжёлое тело. Он с досадой отметил, как одрябли его мышцы за месяцы сидения дома, и на боках и ляжках прибавились лишние сантиметры жира, а обычная одежда, казалось, стала чуть узковатой. Хорошо, что сатир потерял львиную долю прежнего аппетита, а то и вовсе пришлось бы менять весь гардероб. Таббо предельно чётко понял, как ему некомфортно в собственном теле, в таком тяжёлом сосуде, тяготящем душу. Каким он стал тучным за то время, что почти не двигался и набрал лишние килограммы. Как сильно отросли волосы и насколько долго их никто не мыл — если бы не забота Бу, то пряди и вовсе давно бы сбились в колтуны, а так лишь противно жирнились и пахли далеко не ромашками. Да и сам Андерскор уже не мог припомнить, когда последний раз принимал ванну. Давно, когда ещё не превратился в жалкую тень прежнего себя, что не может самостоятельно надеть ботинок на ногу. — Вот видишь, нужно чаще гулять, а то ходить разучишься, — Ранбу подхватил его под руку и помог дойти до входной двери. Таббо раздражённо сжал кулаки, глубоко впившись ногтями в ладонь. Он, чёрт возьми, чувствует себя развалиной, а Бу пытается шутить об этом?! Внутри груди козлика из почвы апатии взошёл слабый росточек злости, и ему пришлось прикусить губу, чтобы вновь не сорваться на агрессию. Улица обдала затёкшее тело ледяным порывом ветра, и Таббо мигом продрог. Он и забыл, как бывает невыносимо холодно в Сноучестере, а уж с непривычки ему и вовсе захотелось убежать обратно в дом. Ну, уж нет! Тогда Ранбу совсем замучает его рогатую голову разговорами о том, как важно не падать духом и пытаться двигаться. Чёрт, как будто он и сам не в курсе… — Знаешь, на улице сейчас так хорошо. Ты не видишь, но я попробую тебе описать, — откашлялся Ранбу и с воодушевлением продолжил, — на небе ни облачка и солнце светит ярко. Знаешь, такой приятный морозный день. Тебе всегда нравилась такая погода… Таббо прокусил губу до железистого привкуса на языке. Бу искренне пытался помочь, но на деле незрячему чудилось, будто гибрид лишь насмехается над его инвалидностью. Он стал тихо закипать изнутри, а росточек злобы внутри расцвёл и превратился в полноценное деревце с плодами из ярости и отчаяния. — … а сейчас мы проходим мимо еловой рощи. Как раз отсюда я притащил те веточки, что стояли на столе. Зелёненькие, пушистые. О, потрогай, так ты сможешь почувствовать что-то, — Ранбу настойчиво потянул руку Таббо в сторону предполагаемой ели, чтобы тот второй раз за день укололся о хвою и с громким вскриком отстранился от мужа, выпутываясь из его крепкой хватки. — О, ДримХД, прости, я не подумал… — Бу кинулся к супругу, попытался взять его за руку, но Таббо в негодовании отбросил его ладонь. — Зачем… — слабо прошептал он, не в силах говорить громче от кольца ядовитой ненависти, что сжимала его горло, — зачем ты издеваешься надо мной…? — Я не… — Заткнись! Умолкни хоть на миг! — голос срывается на крик, — хватит вести себя так, словно всё в порядке! — Таббо, я просто… — Тебе просто нравится смотреть, как я мучаюсь?! Почему ты продолжаешь возиться со мной? Я бесполезен и больше ни на что негоден… — слёзы начинают подступать к незрячим глазам. — Нет! Что ты такое говоришь, Таббо я… ауч! –Ранбу болезненно охнул, затрепыхался на месте и упал на колени. — О, ты только обратил внимание, — ядовито усмехнулся он, — и с каких пор ты избавился от аллергии на воду? Или так был занят опекой надо мной, что забыл нацепить на лапы защиту от снега, ха? — Т-ты заметил и не сказал мне…? — выдавил Бу сквозь стиснутые зубы, корчась на снегу от боли. На белых пятных двухцветной кожи блестели свежие капли крови, а слабое шипение разъёдаемой водой эндерианской плоти нарушало повисшее молчание, — я просто так был рад нашей прогулке, что совсем забыл про аллергию, а когда мы стали на месте снег начал таять и… — Вот видишь, какой я обуза! Если бы не я, то ты жил бы обычной жизнью, воспитывал Майкла, ходил к своим ебучим друзьям-анархистам без зазрения совести перед мужем-калекой. Просто брось меня здесь, я замёрзну насмерть, умру, и тебе больше не придётся тащить на себе это уродливое, слабое и немощное тело, — захлёбываясь рыданиями, срываясь на глухой хрип, прокричал Таббо, — а хотя знаешь, что? Ты слишком тщедушен, чтобы избавиться от лишнего балласта. Я сделаю это сам — уйду, и ты наконец-то будешь счастлив без меня! Таббо резко развернулся и ринулся бежать, слыша отчаянные крики мужа в спину, но не слушал и продолжал мчаться в темноту. Однако погоне не суждено было продлиться долго. Мощный глухой удар об искривлённую крону ели, падение в сугроб, звон в ушах и окончательное падение во мрак. Где-то фоном Ранбу отчаянно пытался привести Таббо в чувства. Потом были тёплые объятия, и крепкие руки несли его домой. Наконец-то он сможет отдохнуть…

***

Таббо резко дёрнулся в кровати и широко распахнул глаза. Сердце бешено вырывалось из грудной клетки, быстро-быстро ударяясь о рёбра. Рот неистово ловил воздух, словно целительный кислород вот-вот кончится. На языке всё ещё чувствовался железистый привкус из кошмара, так контрастирующий с уютом супружеской спальни. Тёплая рука мужа лежала на его плече, а один из хвостов обвил ногу. Ранбу слабо посапывал, периодически переходя на негромкое эндерменское ворчание. Нельзя было сказать, сколько точно прошло времени. Голова козлика адски болела — Таббо нащупал повязку на лбу, наложенную заботливыми руками Бу, и мгновенно вспомнил их последнюю ссору. Его слова, поступок… От стыда хотелось исчезнуть, всё внутри сжалось в тугой нервный узел, а на глаза вновь накатывали слёзы. Всё вокруг замерло, мир исчез, и Таббо перестал улавливать связь с реальностью. Заплакать не получалось — спазм свёл глазные мышцы, выступая последствием недавней истерики. И на том спасибо, Таббо уже устал ронять бесконечные слёзы. Но эмоции девать куда-нибудь надо было, и он осторожно перевернулся со спины, нащупал мерно вздымающуюся грудь супруга и зарылся в неё носом. Козлик положил руку мужа себе на поясницу, а своими ладонями залез под свитер Ранбу, остановив пальцы на выпирающих рёбрах гибрида. От щекочущих прикосновений тот дёрнулся во сне. Его сопение утихло, и козлик ощутил на себе пристальный взгляд двухцветных глаз. В памяти сразу всплыли картины из прошлого: как они вдвоём шли спать во втором часу ночи после тяжёлого дня, гасили свечи и просто смотрели друг на друга в полной темноте. Тогда Андерскор завороженно не мог отвести взгляда от чуть светящейся в темноте радужки эндерианца, словно мотылёк прилип к слабому свету в повисшем мраке. Ранбу точно проснулся, но продолжал лежать неподвижно. Последние месяцы они часто засыпали и просыпались по отдельности: Бу взвалил на свои узкие плечи все обязанности по дому и уход за ребёнком и вставал ни свет ни заря, когда Таббо ещё посапывал в постели, а засыпал слишком поздно, когда сатир уже дремал. И такой неожиданный момент уединения, как сейчас, ощущался на каком-то отдельном уровне единения. Ранбу нежно прикоснулся к боку мужа, провёл коготком по шее и остановился на шраме от взрыва. — Всё ещё больно? — после сна голос Ранбу звучит особенно низко, и в нём более явно слышались нотки эндерменского рычания. Таббо чуть помедлил с ответом, боясь, что его голос будет звучать странно, глупо, несуразно. Но потом собирает остатки сил и отвечает просто и честно: — Да. Каждый день. Ранбу убирает руку с отметин от ожогов, но Таббо его останавливает, обхватывает длинную ладонь своими короткими пальцами и возвращает на место шрама. — Оставь. Мне так легче. С минуту воцарилось молчание, едва прерываемое негромким дыханием супругов. С тишиной контрастировал шум мыслей, роящихся в их головах. Осы воспоминаний жалили ядом сомнений. Каждый из супругов думал примерно об одном и том же, но боялся сказать что-либо вслух. Было страшно даже начать разговор о случившемся — вдруг он станет спусковым крючком для новой ссоры? Опять крики, плач и выяснение отношений… Но вечно молчать нельзя. Как нет смысла игнорировать слона в комнате, так и глупо было забыть о последнем скандале. Таббо тяжело выдохнул, выпуская страх вместе с кислородом, и начал со вздохом: — То, что я сказал на улице… это правда. Я ведь действительно бесполезен. Мне кажется, что тебе было бы намного легче избавиться от меня. Если вдруг на сервере вновь начнётся заваруха, то, скорее всего, первыми придут за Томми и мной. И теперь я не смогу постоять за себя…я просто подвергаю вас с Майком невероятной опасности. Тебе лучше забрать его и уйти из Сноучестера далеко-далеко, где ещё не ступала ничья нога. Мне правда кажется, что так будет лучше для всех нас. Бу молчал, наконец-то давая Таббо шанс высказаться: — Я буквально чуть не расшибся о дерево. И мне сложно понять, за что ты вообще можешь любить меня в таком состоянии. Ты-то можешь видеть, каким слабаком и обузой я стал… у меня не осталось больше сил ни на что, кроме злобы — я постоянно срываюсь на тебя. Просто, мне сложно понять, почему с таким ужасным отношением ты до сих пор не бросил меня. Я так мерзок сам себе, если честно… Говорить самые потаённые переживания было тяжело, но после сказанного Таббо действительно стало легче, и желание разрыдаться в плечо мужа куда-то испарилось. Ранбу же сел в кровати и очень серьезно спросил: — За что ты так себя наказываешь? — Я думал, что ты кинешься жалеть меня, скажешь одну из своих фраз-клише, типа «всё будет хорошо»… — располагаясь напротив возлюбленного, ответил Таббо. — Не уходи от моего вопроса: почему ты так себя наказываешь? — он твёрдо стоял на своём, и Таббо почувствовал, как кисточка хвоста мужа стала напряжённо покачиваться из стороны в сторону. — Потому что я позволил себе стать беспомощным и слабым. Я должен был предугадать, что ослепну и подготовиться к этому, а может и предотвратить! Я должен был что-то сделать… — О, Таббо… никто не мог даже и представить, что всё обернётся так. — Но я должен был оставаться сильным, несмотря ни на что! Но оказалось, что я силён недостаточно. И теперь мне кажется, что я не заслуживаю твоей заботы, — он тихо вздохнул и поднял глаза в сторону голоса Ранбу, надеясь, что сейчас смотрит прямо в них, — неужели ты до сих пор меня любишь? Ранбу нежно накрыл руками ладони Таббо, скрещивая их пальцы. — Ты ослеп. И ты больше никогда не будешь видеть. Никогда. Как раньше уже не будет: ты не сможешь любоваться нашим сыном, закатом, волнами на берегу. Ты действительно не сможешь постоять за себя, как раньше. Но я любил зрячего Таббо всем сердцем. И я буду любить Таббо без глаз. Таббо, что врезается в деревья, проливает на себя кипяток и не в силах отличить плюшевую игрушку от нашего сына, — он на мгновение замер, собираясь с мыслями, — и я смогу принять Таббо, которому нужно время для горя. Время, чтобы позволить себе плакать и чувствовать себя слабым. Ты пережил потерю и твой мир изменился навсегда. И я прекрасно понимаю, почему ты злишься, хоть мне и больно слышать твои плохие слова о самом себе. Ты потерял зрение, но, прошу, не теряй веру в себя. Ты жив и это главное. Таббо растроганно всхлипнул и опустил голову, боясь, что супруг увидит его слёзы. — Я задал один вопрос, а ты выдал мне учебник по философии, — беззлобно проворчал он, когда Ранбу притянул его за плечи в объятия. — Ладно, тогда короче: да, Таббо, я тебя всё ещё люблю, — гибрид усадил козлика на свои колени спиной к лицу и положил голову на его макушку. — И я тебя. Наверное, я должен был нормально принять помощь, а не превращаться в истеричку, — горько усмехнулся Таббо. — Любой бы на твоём месте переживал. Думаю, что я тоже перегнул с излишней заботой, — Ранбу на секунду скромно замялся, а потом добавил более собрано и серьёзно, — но я просто слишком сильно волновался, что ты не сможешь научиться жить без зрения. Конечно, я всегда буду твоими глазами, но… что если я в какой-то момент исчезну? — Что? Куда? — Ты сам говорил, что сервер небезопасен. Что если… — Ранбу тяжело сглотнул, собираясь с силами, — … что если я вдруг погибну? — Какого чёрта ты вообще об этом думаешь? Кто-то угрожает тебе? — встрепенулся Таббо. — Нет-нет! Просто, ты и сам знаешь, как порой внезапно это случается… — Да… но всё же у тебя ещё есть три жизни. Если кто-то отнимет у тебя хотя бы одну жизнь, то я взорву весь сервер, а потом и себя. — Воу, притормози, никто меня не собирается убивать. Я просто волнуюсь о том, что ты пока не научился уживаться со своей инвалидностью. А ты уже собрался взрывать сервер — какой кошмар! — Дорогой, меня расстреляли из грёбаного фейерверка. Ты думал, что после этого я буду нормальным? — О нет, это не входило в наш брачный договор, — Ранбу театрально вздохнул и раскинул руки в стороны, — меня обманули, я подаю на развод! — Никуда ты не уйдёшь! — Таббо повалил супруга на кровать и принялся щекотать. — Хватит, пожалуйста, я больше не могу! — Ранбу заливался хохотом, пытаясь выбраться из-под Таббо, но, в конце концов, сатир успокоился и плюхнулся рядом. — Знаешь, есть ещё одна вещь, что не даёт мне покоя, — задумчиво протянул Таббо. — И что же это? — Я…я был достаточно груб к Филу. Мне кажется, я готов зарыть топор старой вражды, который, честно говоря, всё это время не отпускал один лишь я. — Если вы поладите, то я стану самым счастливым существом на сервере! — в сердцах воскликнул Ранбу, — но ты точно готов и делаешь это из собственных побуждений, а не ради меня?.. — Я делаю это, потому что теперь у меня достаточно сил, чтобы отпустить прошлое и суметь двигаться дальше. Думаю, я достаточно отгоревал. Давай начнём жить по-новому с завтрашнего утра. Сейчас же ночь, верно? — Таббо подполз к супругу и нащупал пушистое удлинённое ухо и принялся легонко чесать за ним, отчего Ранбу весь обратился в глубокое горловое урчание, словно огромный кот. — Угу, — только и смог выдавить эндерианец, не в силах говорить от внезапно нахлынувшего удовольствия. Под эндерменское мурлыкание Таббо сомкнул веки и погрузился в спокойный сон.

***

Второй раз за ночь Таббо проснулся от кошмара и некоторое время тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Ему казалось, что гул из сна пробрался в реальность и бился о стены их огромного поместья. Это не просто видение, что-то и вправду мешало ему спать (помимо тёплых объятий Ранбу). Плач?! Майкл! Превозмогая ломоту во всём теле, Таббо выкарабкался из одеяла, стараясь не разбудить Бу — тот дышал практически бесшумно и даже не ворчал во сне. Создавалось впечатление, что он и не жив вовсе. Обычно Ранбу был первым, кто мчался помогать Майклу, если тот плакал по ночам. Но не сейчас. Прошедший день забрал последние силы эндерианца. Таббо нерешительно замер: от жалобного плача Майкла сердце сжималось от жалости, но будить супруга тоже не хотелось, тем более после всего произошедшего. Но очередной жалобный всхлип ударился эхом о стены просторных коридоров, и Таббо будто пронзила молния. Сознание пришло в норму, а глаза — хоть и без надобности — раскрылись шире. Может видеть они и не могли, но вот выражать эмоции — ещё как, и сейчас козлёнок с виноватым видом посмотрел туда, где, как ему казалось, мирно покоилась голова мужа. Нет, он справится. Он должен, Он нужен Майклу. Аккуратно отодвинув одеяло, он подтянул ноги и со всей возможной лёгкостью коснулся копытом деревянного пола и сел — к тяжёлой голове резко прилила кровь, отчего сознание стало куда-то уплывать, но Таббо лишь слабо тряхнул головой и встал на трясущиеся ноги. Глухой стук растворился в тишине, после чего несколько невесомых шагов вынесли Таббо из общей спальни. Плач усилился, стоило ему выйти из комнаты, и он воочию убедился: его сын плакал здесь, в настоящем, не во сне. Отцовское сердце тут же сжалось в груди от надрывного голоса малыша, и Таббо сорвался с места, он внезапно остановился. Козлиное ухо дёрнулось, и Андерскор отошёл назад. Нет, ему нельзя нервничать, а то он опять врежется во что-нибудь. И ладно ему в очередной раз придётся краснеть от всепоглощающей заботы супруга. В первую очередь ему будет стыдно перед собой за то, что не смог прийти на помощь Майклу, когда тот нуждался в нём. Сглотнув и взвесив все за и против, Таббо не без доли раздражения поднял из памяти упоминания Ранбу о различных ориентирах, и один из них, кажется, находился прямо рядом с их комнатой. Протянув руку, Андерскор очень скоро наткнулся на что-то твёрдое и холодное. Стукнув костяшкой, он понял, что это ограда из булыжника. Моментально всё рассчитав, Таббо мысленно прикинул, что ближе к концу стены начинается лестничный спуск. Ступая быстрыми, но всё ещё шагами, Андескор остановился, стоило ему услышать щелчок каменной плиты. Лестница. Раньше он и думать не мог, что безобидный механизм будет пугать сильнее, чем стая волков и орава криперов. Нахлынувшая паника ничуть не умоляло страх, а только сильнее хотелось плюнуть на всё и закричать что есть сил имя супруга. Трясущимися руками он коснулся лица. Настойчивый плач из детской обезоруживал и выбивал мысли из колеи. Сжав переносицу, Таббо вздохнул и попытался думать хладнокровно. Как бы ни хотелось этого признавать, но ему придётся игнорировать плач сына и прислушиваться только к скрипу половиц под копытами и собственным ощущениям. К его удивлению, прислушавшись, он уловил третий звук: тихое дыхание. Такое, как бывает, когда пытаешься унять бурю в груди и изо всех сил сдерживаешься, чтобы не выпустить её, не проронить ни слова. Стоило предположить, что Ранбу проснулся сразу же после первого отчаянного всхлипа. Это же Ранбу. Кулаки Таббо стали сжиматься от злости, а глотка наполнятся ругательствами. После всех их ссор Беловед по-прежнему не доверял ему, и от осознания этого становилось и противно, и горько. Однако очередное детский писк отвлёк его от секундного гнева, и Таббо решил разобраться с мужем позже. Всегда сложно начать. Таббо на свой страх и риск сделал первый шаг в пропасть и с облегчением вздохнул, когда нога твёрдо стала на ступеньку. Дальше всего-то оставалось не сбиться со счёта при спуске. Насчитав двенадцать, Таббо с опаской протянул копыто, чтобы проверить обстановку. К счастью натренированная память его не подвела. Не подвёл также и слух, который сообщил о застывшем на середине лестницы супруге. Хмыкнув, Таббо лишь отправился искать следующий известный ему ориентир. Как и с лестницей, он раньше даже представить не мог, что научится определять материал по звукам. Железные плиты нажимались дольше и тише, чем золотые. Лёгкий материал хоть и отдавал металлическими нотками, но был звонок, как колокол. Не трудно догадаться, в каком направлении вела тропинка из таких вот указателей. — Майкл? — спросил Таббо, заглянув внутрь детской — Па… Па… — Ч-ч-ч, тише, приятель, — выставив руки, прошептал Андерскор, — папа тут. Таббо осторожно зашёл в комнату. Под его копытами тут же пискнула игрушка, отчего он оступился и задел башню из кубиков — их грохот, казалось, затмил все остальные звуки. Даже Майкл напряжённо притих. Однако, несмотря на весь шум и гам, Ранбу держался далеко от входа в детскую и не смел мешать мужу исполнять родительский долг. — Что случилось, дружок? — Таббо подсел к малышу. Он хотел было протереть маленькие глаза от слёз, но остановился на полпути в страхе промахнуться и покалечить сына. Вместо этого его рука аккуратно нащупала ладонь сына и подбадривающе сжала маленькие пальчики. — Мне… — неуверенно начал Майкл, — приснился сон. Там был ты, Бу и вы… Его голосок очередной раз жалобно пискнул и, срываясь на всхлип: — Сначала всё было хорошо. Мы гуляли по лесу, а потом вы пропали. Я звал тебя и Бу, но вы не отзывались! Я так испугался… — кроха потянул руку родителя и зарылся в неё хлюпающим носом. Таббо сумел нащупать тощие плечи Майкла и осторожно приобнял его: — Это всего лишь кошмар. Мы с Бу никогда тебя не бросим! — А вдруг вы меня бросите? П-просто ты стал так мало играть со мной в последнее время… я сделал что-то плохое? — от жалобного всхлипывания сына у Таббо перехватило дыхание и болезненно защемило в груди. -Нет! Ты ни в чём не виноват. Это всё я, — он замер не в силах продолжать говорить, хоть и чувствовал на себе заплаканный взгляд Майкла. Дети верят, что их родители самые лучшие и всемогущие, что они — взрослые, что могут решить любую проблему на раз два, будь то разбитая коленка после неудачной игры в салочки или дырка на любимых носках в полосочку. Как объяснить ребёнку, что его отец — такой же человек, как и миллионы других, со своими слабостями? Перестанет ли кроха видеть в папе героя, если узнает о его слепоте? Таббо глотнул ком сомнений, стараясь не пугать лишний раз сына своим озабоченным видом, и тихо продолжил: — Мне было не очень хорошо. Я, можно сказать, подхватил простуду, которая растянулась на долгие месяцы. — Ты не носил шапку на улице? А меня Бу всегда заставляет носить её, — обиженно пискнул Майкл. — Мы живём в ледяной пустыне — твой отец прав! — нарочито серьёзно пожурил пальцем Таббо, еле сдерживая нервный смешок. — Но я заболел не из-за шапки. Понимаешь, у меня необычная простуда. Скорее так: это и не простуда вовсе. Проблема в глазах. — У тебя болят глаза? — Да. Они болели так долго, что в итоге перестали видеть, — затаив дыхание, Таббо напряжённо прислушивался к негромкому дыханию Майкла. — Значит, ты не прочитаешь мне сказку? Бу всегда делает так, когда мне снятся плохие сны… — Майкл мягко вложил в руки отца книгу, что до этого покоилась на прикроватном столике. Таббо крепко схватился за потрёпанный корешок, якорем цепляясь за воспоминания из прошлой зрячей жизни, когда он мог запросто прочитать все любимые истории сына за один час. А сейчас не мог разобрать и слова. — Кому нужны книги, когда есть воображение? Хочешь, я расскажу тебе историю о гордом Принце и Драконе? Майкл радостно взвизгнул и примкнул к плечу родителя, накрываясь с головой тёплым одеялом. — Много лет тому назад, в далёком королевстве правил гордый Принц. Никто не мог совладать с его вздорным темпераментом. Он никому не позволял приближаться близко к себе, а если такое и случалось… Ну, в общем, такому несчастному не позавидуешь. Однажды Принц пошёл войной на другое королевство поменьше и захватил его. Он так возгордился своей маленькой победой, словно одолел не маленькую страну, а великую империю. Тогда, в самый разгар празднования, на пир явилась ведьма из побеждённой страны и наложила на него проклятье: гордый Принц не мог покидать стен крепости до тех пор, пока кто-то искренне не полюбит его, невзирая на необузданную горделивость и честолюбие. Но никто не любил его по-настоящему. Узнав о проклятье, подданные разбежались, не желая больше служить деспоту. Он остался один, совсем один среди холодных коридоров опустевшего дворца. — Но почему никто не остался помочь ему? Он же принц! — Не каждый принц — хороший. К тому же герой этой сказки так боялся быть уязвимым, что решил стать абсолютно недосягаемым, — отстранённо пробормотал Таббо туманно, но потом быстро добавил, — он просто вёл себя чертовски плохо со своими людьми, понял? Не будь таким, иначе останешься один в холоднющей башне. — Я постараюсь, папа. А что было дальше? — А дальше настала зима. Несколько дней валил густой снег, отчего башня стала утопать в высоких сугробах. Припасы принца подходили к концу, и он был на грани гибели. Горделивость дала трещину, и принц хотел было покинуть дворец, но проклятье не пускало его за порог дворцовых стен. Принц оказался в смертельной ловушке по вине своего же честолюбия. — Неужели он так и погиб в одиночестве?! — ахнул Майкл, испуганно обхватывая тёплыми ладонями Таббо за локоть — Он был на волоске. Как я и сказал: в замке было холоднее, чем в Арктике. Принц закутался в самоё тёплое одеяло, но всё равно никак не мог согреться. И тогда он впервые стал скучать по своим поданным. Он внезапно понял, как сильно ошибался: принц отчаянно пытался звать на помощь, но… никто не пришёл. Таббо замолчал и весь обратился в слух, прислушиваясь к напряжённому дыханию сына. — Буря усиливалась. Замок сковывал холод. И тогда принц из последних сил вскарабкался на вершину самой высокой башни и что мочи кричать и звать на помощь. В конце концов, его голос охрип. Принц ничего не видел из-за снега и мог лишь бессильно плакать, желая, чтобы рядом оказался хоть кто-нибудь. — О нет, бедный принц… — Майкл испуганно прижался к отцу, — неужели он погиб…? Таббо притянул сына к себе и мягко потрепал того по голове: — Эта сказка с хорошим концом, приятель, — Таббо тепло улыбнулся и тихо продолжил, — когда принц готов был распрощаться с жизнью, он услышал страшное рычание и подумал, что за ним явилась сама Смерть, что сопроводит его в ад. Мощный взмах крыльев — и снежный туман рассеялся, и принц увидел огромного чёрно-белого дракона! — Как Бу! Как Бу! — заверещал Майкл. — Да, как папа — большой, величественный, могущественный и, — Таббо смущённо прокашлялся. — Принц не оценил всей красоты чёрно-белого зверя и стал на колени, моля о пощаде. Когда он нерешительно поднял голову, то понял, что чудовище смотрит на него с любопытством. Потом дракон подставил свою могучую голову совсем близко к стене замка, давая безмолвный жест забраться на неё. Принц молча смотрел на всё происходящее, а потом засмеялся. Смех нарастал, превращаясь в истерику: «Ни единой душе не было до меня дела, и лишь гигантский ящер отыскал в себе сострадание спасти меня. Прости, приятель. Ты выбрал не того принца, которого можно спасти» — слабо прошептал он под недоумённым взглядом дракона. «Я проклят и не могу покинуть это гадкое место. Я умру здесь. Один. Хотя я сам повинен во всём случившемся. Если бы не честолюбие… Если бы не тщеславие» — и принц отключился. — Это совсем не похоже на хороший конец, — жалобно пролепетал Майкл. — Терпение, Кроха. Хорошие сказки сложно рассказывать, — Таббо усмехнулся про себя: если бы только сын знал, что весь его рассказ — импровизация и продукт полувоспалённого сознания. — Принц очнулся у костра и тушки только что убитого оленя. Дракон наблюдал сверху вниз большущими двухцветными глазами. Буря совсем утихла, и погода стала потихоньку налаживаться. Видимо, чешуйчатый великан всю ночь просидел рядом с монархом, защищая того крыльями от холодного ветра и снега, а в добавок разжёг огонь своим дыханием. «Сам ешь этот сырой кусок. Я не опущусь до пожирания какого-то там оленя и…» — и в этот момент желудок принца жалобно заурчал. Дракон долго смотрел на смутившегося человека, потом бесцеремонно поднял лапу, подцепил когтём дичь и стал, ну, в общем разделывать её, я полагаю, — Таббо неловко хмыкнул. Наверное, не стоит рассказывать маленькому ребёнку о внутренностях оленей. Бу бы точно не стал. Да и Таббо уже выдохся, нужно подходить к финалу истории. — Дракон с помощью магии превратил тушку в отдельные куски мяса, а потом поджёг и получил жареное мясо. При таком раскладе даже принц не мог больше оставаться хладнокровным и горделивым. Он съел всё. А дракон пристально наблюдал и казался абсолютно бесстрастным, но в глубине узких зрачков плескалось нечто похожее на радость. Тогда принц выжил лишь благодаря новому чешуйчатому другу и думал, что тот скоро покинет его, но… но дракон улетал и прилетал всё снова и снова, каждый раз принося что-то новенькое: начиная от еды, заканчивая драгоценностями и оружием. Они стали сближаться и, наконец-то, впервые за всю жизнь принц нашёл того, кому он доверял настолько, чтобы отбросить всю напускную горделивость и быть просто собой. Он был счастлив впервые за долгое время. Таббо закрыл глаза, замолчал, прислушиваясь к звукам вокруг: спокойствие ночи нарушало лишь завывание ветра за окном, тихое клацанье когтей Ранбу в коридоре и напряжённое сопение Майкла рядом. Он открыл глаза вновь — темнота незрячести никуда не делась, но привычные звуки и ощущение домашнего уюта успокаивали разыгравшиеся нервы. Таббо не заметил, как слабо улыбнулся: — Наступила весна. Одним вечером принц и дракон провожали закат. Всё вокруг горело оранжевым светом, дракон положил кончик носа на выступ башни, а принц уютно устроился рядом и сказал: «Знаешь, я думал, что запросто проживу в одиночку без других людей. Что проклятье — это ничто. Что это и не проклятье, а спасение от никчёмных людишек. Однако потом я понял, как мне не хватает этих самых простолюдинов… Я так рад, что тогда ты спас меня. Не думал, что смогу сблизиться с огромным чешуйчатым чудовищем. Спасибо» — принц поцеловал дракона. В тот же миг яркая вспышка озарила всё пространство вокруг, принц зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел высокого юношу на месте знакомого дракона. — Дракон оказался заколдованным принцем другого королевства?! — Да! Первый принц всё понял, и они бросились обниматься. «Я был проклят той же ведьмой, что и ты! Только поцелуй истинной любви мог разрушить проклятье, мой дорогой принц. Так знай же: я люблю тебя в ответ. Твоё проклятье кануло в лету, и мы можем покинуть эту башню!». Вот так вот и закончилась история гордого принца. Он сумел выбраться из башни и нашёл себе горячего мужа, и жили они долго и счастливо и нарожали тысячу детей. Конец! — Таббо довольно сложил руки на груди. — Тебе понравилась сказка? — Угу, очень … — Майкл устало зевнул, сворачиваясь калачиком под боком отца. — Так понравилась, что ты даже стал клевать носом под конец, — Таббо тихо усмехнулся и заботливо погладил сына по плечу. — Я люблю сказки про принцев и драконов… Спасибо, Бо и… — сонно пробормотал кроха, потихоньку проваливаясь в сон. Таббо нащупал макушку Майкла и легонько поцеловал её. — Мы всегда будем рядом с Бу. Я никогда тебя не брошу. Обещаю. Таббо ещё с минуту посидел у постели сына, прежде чем покинуть детскую, когда детский голосок слабо окликнул его у самого выхода: — Пап? — Да, чемпион? — А мы поиграем завтра вместе? Если ты чувствуешь себя лучше… — виновато практически прошептал Майкл. Таббо медленно повернулся в сторону голоса сына: — Конечно, мне уже намного лучше. — Ура…! — Майкл устало зевнул, — я скучал по нашим играм. Спокойно ночи, Бо! Кровать Майкла тихо скрипнула, зашуршало одеяло, и ребёнок затих. Таббо лишь улыбнулся в темноту, прежде чем выйти из детской. Он оставил дверь открытой, чтобы сын мог легко позвать его, если ему опять приснится кошмар. Рядом скрипнула половица — тёплое дыхание Ранбу обдало щёку сатира, большая тёплая ладонь легла на его плечо. — А ты хорош в рассказывании сказок. — Мех, концовка отстой. Майкл стал засыпать под конец, — как можно бесстрастно бросил Таббо, хотя внутри него всё кричало от радости — впервые за долгие месяцы апатии он сумел сделать что-то. Даже если это была всего лишь сказка. Маленький шажок в сторону излечения и новой жизни. Чуть более туманной, ибо без глаза особо ничего не видно кроме чёрного цвета, но не лишённой тёплых моментов, проведённых с его родными. — Всё в порядке. Ты молодец. Я горжусь тобой, — Бу обнял мужа со спины, прижимаясь щекой к его уху. — Я рад, что мой Таббо вернулся. Сатир зажмурился от удовольствия: — Да, я тоже. — Хочешь, донесу тебя до спальни? — озорные нотки заиграли в голосе эндерианца. Таббо устало, но беззлобно закатил глаза: — Мне бы хотелось сказать нет, но я чертовски устал. Если ты сможешь донести эту располневшую тушку, то пожалуйста… — Ты удивишься, но, — Ранбу подхватил слабо пискнувшего Таббо на руки, — но я выполнял все твои обязанности последние месяцы. И ты уж точно не тяжелее стога сена, уж поверь. Так что? Таббо закинул руку за шею мужа, прижимаясь к его груди, позволяя себе полностью расслабиться, и отдать полный контроль над своим телом. Внутри разливалось тепло счастья и спокойствия, и Андерскору хотелось навсегда остаться в этом моменте, в этих ощущениях. Слушать дыхание Ранбу, знать, что его семья в безопасности — нужно ли зрение, чтобы наслаждаться всем этим? — Только если один раз, здоровяк. И под тихое урчание Бу, они направились в спальню.

***

Таббо услышал свист деревянной палки совсем рядом со своими коленями и успел в последний миг отскочить назад, прежде чем Ранбу обрушил удар на то самое место, где ещё секунду назад стоял сатир. Воспользовавшись замешательством нападавшего, он быстро прикинул положение Бу, резко вильнул ему за спину, легко замахнулся и сбил гибрида с ног, повалив того в снег. — И кто из нас теряет хватку, — улыбается Таббо, протягивая руку. Ему всё равно, что Бу поддался. Он просто рад морозному воздуху и хрусту снега под ногами. Рядышком раздался радостный писк Майкла — было хорошей идеей вытащить кроху из дома. Малыш возился в сугробе и строил небольшого снеговика, а потом принёс папам на оценку, предусмотрительно сунув белую фигуру Таббо прямо в руки — дети быстро привыкают к новым порядкам в семье. В последнее время Майк стал больше лепить из глины, чем рисовать — всё, чтобы порадовать отца, который всё равно не сможет увидеть картинку. — Замечательно, чемпион! — Таббо потрепал сына по голове и отпустил дальше резвиться в снегу. — Ты стал более ловким за последние тренировки, — Ранбу болезненно охнул, потирая поясницу. — Мои чувства обострились до предела — я ощущаю пространство и любое его движение в нём. Это как зрение без глаз! — довольно улыбнулся Таббо. — О, так значит, ты более чувствителен к прикосновениям? — заигрывающим тоном протянул Бу, касаясь оголённого плеча сатира и залезая по локоть под его футболку, двигаясь вниз. Они выбрали достаточно тёплый день для тренировки и занимались рядом с домом, поэтому могли позволить себе скинуть тяжёлую зимнюю одежду. Коготки Ранбу замерли на уровне пресса, и Таббо в последний миг сдержался от стона. — Знаешь, а ведь мы давно не проводили вместе время из-за моей болезни, — он смог продолжить говорить нормально только тогда, когда Ранбу убрал руку. А вот пульсирующее возбуждение ниже пупка никуда не делось, и теперь сатир не мог больше думать ни о чём, кроме как о тёплых прикосновениях мужа. — И что ты предлагаешь? — игриво промурлыкал гибрид, наклоняясь совсем близко к Таббо. — У меня есть идейка. Ранбу, ты что-нибудь слышал о том, что слепые во время секса ощущают всё во стократ ярче?