Сказка о Гордом принце и Драконе

В камине треснуло поленье, разломавшись пополам и подняв столп искр. Ранбу достал откуда-то из недр склада ольховые дрова и подбросил в пламя, когда разжигал камин — оранжевая древесина щедро наполняла пространство сладковатым ароматом с лёгкими терпкими нотками. Приятное тепло обволакивало и успокаивало, так и предлагало плюхнуться в уютное кресло и прикимарить. За окном пролетали редкие снежинки. Майкл негромко играл на коврике, периодически прерывая потрескивание огня детским лепетанием. На кухне возился Ранбу, еле слышно напевая под нос. Таббо захотелось встать с дивана, откинув колючий плед в сторону, прокрасться в соседнюю комнату к супругу, обхватить его со спины и спуститься ладонями ниже, не забывая о каждом миллиметре длинного тела гибрида. Такого странно — инопланетного и внеземного, но невероятно любимого. Сатир жаждал сделать что-то помимо бессмысленного лежания и «отдыха» — эндерианец свято следовал советам Фила насчёт лечения Таббо и верил, что лишнее телодвижение уничтожит остатки его зрения окончательно. Бу так и видел перед глазами страшную картину: Таббо встаёт на ноги, делает шаг и случайно ударяется об угол дивана, и его глаза рассыпаются на тысячи осколков, а потом и он сам постепенно исчезает, облачком растворяясь в воздухе. Ранбу и раньше пёкся о безопасности Таббо, но после того, как муж начал терять зрение, вся эта тревожность и паранойя усилилась во стократ. Бу выбросил из дома все лишние вещи, которые могли разбиться, порезать или уколоть, а оставшиеся ножи больше не попадали в руки Андерскора и лежали на самой высокой кухонной полке. Раньше он злился и вечно ворчал по этому поводу, но в конце лишь усмехался: смысл прятать лезвия от слепого, который даже не мог различить лицо мужа от пяточка сына? Камин — огромное оранжевое светящиеся пятно, Майкл — пятно поменьше розового оттенка, всё остальное — размытый туман, словно Таббо смотрел на мир через запотевшие очки. Цвета гасли, уступая место смутным силуэтам, уже успевшими приесться за прошедшие месяцы лечения. Он ждал с нетерпением дня, когда одно из зелий Филзы подействует, его глаза вновь смогут без проблем увидеть лица семьи. Сколько километров они с Ранбу успели намотать за время путешествий в Арктику. Пробираться через снег, незер и кучку агрессивных мобов со слабовидящим — вот он, настоящий хардкор! И всё ради того, чтобы Фил попробовал очередную колбочку с зельем. Чтобы оно опять не подействовало. Чтобы крылатый опять кормил супругов обещаниями, что вот-вот, и новая формула зелья исцеления будет изобретена — она справится с недугом козлика и чудо всё-таки произойдёт. Но уже кончилась осень, и незаметно подкрадывалось Рождество, а ничего не менялось. Лишь в Таббо всё сильнее кипела злоба — он всё чаще срывался на Бу и потом бесконечно терзался чувством вины за сказанные едкие слова и вспышки гнева. Ещё больнее становилось от того, что Ранбу никогда не злился. Он лишь успокаивал супруга и клялся, что лекарство найдётся и всё будет хорошо. Но иногда Таббо казалось, что он не заслуживает тёплых слов. Как и счастья. Майкл особенно громко пискнул, чем отвлёк Андерскора от мрачных мыслей. Он прислушался — сын продолжал деловито возиться на коврике, играясь деревянными фигурками животных: корова, свинья, человек с мечом и овца. Таббо собственноручно вырезал их ещё до проблем со зрением. Ему приходилось мастерить их ночью после отбоя, чтобы ребёнок не застал отца и не испортил себе сюрприз. Он недосыпал на протяжении двух месяцев, но вся усталость и фиолетовые синяки под глазами того стоили — Майкл обожал подарок и таскался с ним примерно также часто, как и с цыплёнком Бенсоном. Единственный глаз малыша светился такой искренней радостью в момент вручения подарка, на которую возможна лишь детская невинная душа. Таббо отдал бы всё, лишь бы вновь увидеть счастливое личико сына, а не размытую пелену. Он больше не мог рассчитывать на свои глаза — по крайней мере сейчас, пока Фил не нашёл лекарства от глазной болезни — пришлось вдвойне рассчитывать на уши. Таббо и не представлял, насколько может быть острым его слух. Любое, даже самое незаметное движение не проходило мимо обострившихся чувств — казалось, он сумеет уловить порхание бабочки, если та когда-нибудь преодолеет заснеженные просторы Сноучестера и проникнет в поместье. Таббо научился различать шаги семьи, друзей и знакомых и мог заранее предугадать, кто находится рядом. Будь то лёгенькие цоканья копыт Майкла, размашистые и громкие шаги Томми или лёгкая походка Ранбу — гибрид наступал на одни носочки длинных лап, приятно постукивая коготками по полу. Мягкий скрежет заранее успокаивал сатира до трепетных мурашек по всему телу. Он воочию представлял, как супруг привычно плавно вышагивает, даже дома боясь резко дёрнуться и привлечь лишнее внимание. И когда Ранбу нарочито громко протопал за его спиной, Таббо лишь раздражённо закатил глаза. Из-за болезни гибрид относился к нему как к малому дитя, которое могло впасть в экзистенциальный ужас при маломальском шорохе, чем доводил сатира до приступов злости. — Хватит мяться, я прекрасно тебя слышу, — Таббо резко обернулся в сторону шума, надеясь, что его глаза смотрят прямо в глаза Ранбу. — Оу, не думал, что я так громко хожу, — Бу неловко усмехнулся. «Потому что ты так и не ходишь, пиздабол…» — Таббо раздражённо дёрнул ухом, но желчные слова оставил при себе. Ранбу и так слишком часто становится жертвой его психов. Стоило бы научиться держать язык при себе и не поддаваться бессильной злобе. — Я сделал тебе чай. Протяни ладонь и я дам тебе чашку в руки, чтобы ничего не разлилось и ты не обжёгся, — Ранбу прошаркал сбоку и присел на колено рядом со стороны дивана, где утроился сатир, — вот, я здесь, просто дай руку и… Таббо резко выхватил чашку из его рук, расплескав содержимое на чёрно-белую кожу. Ранбу зашипел от боли и отдёрнул ладонь, потирая ошпаренные пальцы. — Вот поэтому я и был осторожен! Горячо… — Ранбу, чай холодный. Ты что залил его ледяной водой? — Ну, разве что чуть-чуть. Я не хочу, чтобы ты вновь обжёгся. Таббо инстинктивно сжал ткань свитера на животе — зелёный кусок колючей ткани скрывал уродливые красные следы. Нет, не ожоги, оставленные взрывом фейерверка, а новые совсем свежие раны от кипятка, оставленные не больше месяца назад. — Это была случайность, кто бы мог подумать, что горячую кастрюлю так легко разлить на себя… — Законы физики, Таббо. Законы физики, — устало вздохнул Бу, — предоставь всю грязную работу мне. Ты ведь опять поранишься, как тогда после кипятка. Не заставляй всюду следовать за тобой, чтобы быть уверенным, что ты не сделаешь ничего глупого. Ранбу потянулся к запястью возлюбленного, но тот резко отдёрнул руку. — Я уже извинялся за тот инцидент, хочешь, чтобы я просил прощения каждый день? Хорошо, мистер «я должен всё контролировать двадцать четыре часа в сутки семь раз в неделю»: извиняюсь за то, что не послушался идиотским советам этого пернатого предателя и отказался сидеть на месте и ничего не делать. Прости, что хотел порадовать тебя и приготовить обед, а в итоге вылил на себя кипяток. Ты доволен?! — Таббо сорвался. Сорвался и вывалил токсичную жижу из самых глубоких и нелицеприятных глубин души. И на короткий миг ему даже полегчало, отступили навязчивые мысли о возможной неизлечимости болезни. Но потом ударило осознание, что он только что опять сорвался на Ранбу. Чёрно-белый силуэт мужа как-то скукожился, уменьшился и замер, словно увядший цветок. — Бо…? — испуганно пискнул притихший Майкл. Звуки игры стихли. Таббо мысленно выругался: его сын не должен был стать свидетелем их ссоры. Всё было бы здорово, если бы Андерскор умел держать язык за зубами. Какой же он болван… — Иди сюда, чемпион, — Таббо отставил холодную чашку на предкаминный столик и выставил руки для объятий. Ему пришлось надеть фальшивую улыбку, что даже щёки свело от неимоверных стараний. — Папа! — малыш бросился к отцу со своей любимой фигуркой, — смотри какая коровка! Малыш не знал, что Таббо почти не видит, но заботливый родитель не хотел расстраивать ребёнка, поэтому лишь ещё сильнее натянул кривую гримасу недоулыбки. — Какой ты молодец! Хей, здоровяк, почему бы тебе не пойти умываться? Ты же уже взрослый свинозомби и справишься с этим, так? Малыш горячо закивал головой — вот оно, ответственное задание, достойное Майкла Андерскора-Беловеда, а не всё вот это всякое «съешь ложку каши» и «не лежи в снегу». — Славненько. О, и не забудь убрать игрушки, договорились? Давай, иди, — кроха быстро-быстро процокал по полу маленькими копытцами и розовым силуэтом выбежал из гостиной. Таббо хотел было продолжить разговор без лишних детских ушей, как в окно что-то с грохотом врезалось и забилось в раму. — Наверное, это ворон Фила, — вздохнул Таббо, пытаясь хоть чем-то разбавить недавнюю ссору. Ранбу молча встал с колен и впустил птицу внутрь — хлопанье ворвалось в гостиную, врезалось в стену, задело крылом голову Таббо и едва ли не угодило в камин. Бумажный конверт шлёпнулся на стол, и козлик потянулся развернуть его, пока Бу пытался успокоить взбесившуюся зверюгу. — Филу стоит научить этих крылатых дуролеев нормально себя вести. Надеюсь, эта птица не выклевала тебе глаза, иначе у нас останется один зрячий глаз Майка на весь Сноучестер, — козлик смягчил голос, нервно усмехнувшись, пытаясь сделать вид, словно это не он мгновение назад накричал на супруга. — Прочтёшь? Ранбу наконец-то выставил ворона наружу и крепко-накрепко захлопнул окном, чтобы больше никто не мог ворваться в их обитель. Острые кончики ногтей слабо коснулись пальцев Таббо и вытащили письмо из его ладони. Бумага приятно хрустнула в руках гибрида, когда он вскрыл конверт коготком мизинчика. — Что там? Ранбу не проронил ни слова и читал послание совершенно беззвучно. Таббо замер. Сердце кольнуло столь знакомое чувство вины: видимо, настал тот миг, когда терпение Бу подошло к концу, и он позволил себе обидеться на мужа. — Ладно, прости. Я знаю, что слишком часто срываюсь на тебя. Но я и сам не в восторге от себя! Просто… это всё так сложно, чёрт! Ни звука. Таббо всем естеством обратился в слух, пытаясь уловить еле слышное дыхание мужа. Но сквозь потрескивание поленьев не было слышно ничего. — Ранбу? Ранбу! Мягкие шаги по полу с клацаньем коготков по полу, Бу вновь опускается на колени и прижимает к себе Таббо, заключив его тёплое тельце в кольцо длинных рук. Обдаёт козлиное ухо тёплым дыханием, чуть всколыхнув коричневые волосы. — Всё в порядке, — его голос хоть и звучит мягко, но при этом явно дрожит. — А-а, ладно… что написал Фил? — Он просит прийти завтра, — слабо шепчет Бу, — не бери в голову. — Разве у него нет Техно для выполнения всяких дурацких поручений? — беззлобно буркнул Таббо, отвечая на объятия мужа, — пускай попросит его помочь по грядкам или что там интересно старикам. — Я бы хотел остаться, но не могу. Там что-то срочное. — Могу позвать Томми, если ты боишься оставить меня одного. Ранбу тихо кивнул в плечо Таббо. Обострившимся слухом сатир слышал, как слёзы шипели на щеках эндерианца, а грудь слабо дрожала. Козлик зарылся в двухцветные волосы, успокаивая любимого. — Я просто немного устал, всё в порядке. Всё обязательно будет в порядке… — с дрожью прошептал Бу. За окном продолжал падать снег.

***

— И вот поэтому я попросил тебя прийти, — Таббо заканчивал пересказ вчерашнего спора с Бу Томми, — он бы ни за что не оставил меня одного. — О боже, Ранбу такой придурок, — крикнул Томми через плечо, копошась в съестных запасах семейства на кухне. — Какого чёрта у вас так много тыквенных пирогов? — Не забывай, этот придурок — мой муж. Так что помягче с выражениями, здоровяк, — Таббо сощурился, пытаясь разглядеть лезвие, над которым он колдовал с точилом. Ранбу ни за что бы ни позволил слабовидящему возиться с такой опасной игрушкой. А вот Томми плевал на опасность и безопасность. Он просто вломился в особняк на севере и бросил затупившийся меч на колени скучающему другу. Металл промёрз и напоминал нетающий лёд. Холодное оружие, что так удобно ложилось в руки и слушалось каждого движения, и глаза вовсе были не нужны, чтобы превратить подпорченный клинок в конфетку. — Хевовый у тефя фкус на муфин, конефно, — промямлил Томми с полным ртом. — Эй, думаешь, я не услышу, что ты набил весь рюкзак нашей едой? — Таббо повернулся в сторону голоса друга, угрожающе придерживая полузаточенный меч, — ты же знаешь, что делают с ворами пирогов в Сноучестере? — Фу, оставь всё это на ваши с Ранбу ролевые игры в постели, — прыснул Томас, кроша остатки десерта по всей гостиной. У Таббо нервно дёрнулся глаз: — Ты только что засрал нашу прекрасную гостиную своими слюнями? — Это был большой М. — Сейчас обед. Он спит наверху. Да и не буду я наказывать своего ребёнка — он ведь реально мелкий, в отличии от некоторых. А вот если ты насрал на мой ковёр крошками… — Вот так, в начале он обменивает лучшего друга на какого-то гибрида, а потом готов казнить за малейшую крошечку. Что дальше: не разрешишь мне воровать пироги и обречёшь на голодную гибель? Взорвёшь сервер?! Что дальше?! — Томми театрально громко вздохнул, и Таббо мог поклясться, что друг выглядит сейчас максимально глупо, отчего сатир невольно прыснул со смеху. — Я тебе и вслепую дам пизды. — Ты не сможешь достать меня без чёртовых глаз! — Хо-хо, ошибаешься… я найду тебя по запаху и засуну тебе меч поперёк за… — Таббо угрожающе потряс лезвием, но чуть смягчил последнее слово по привычке (всё-таки наличие маленького ребёнка научило его хоть немного контролировать словарный запас), -… того самого места. — И это всё? Ты явно размяк от семейной жизни, — заключил собеседник и плюхнулся рядом с Таббо на диван, — надо вытащить тебя отсюда, боссмен. — Хах, найди мне надёжную сиделку для Майкла, с которой у меня не осталось счётов со времён Л’менбурга. — Филза, — ни секунды не медля выпалил Томми. — Почему вы с Ранбу так спокойно относитесь к нему и Техно? Они взорвали Л’менбург, если ты вдруг забыл, — плечи Таббо инстинктивно напряглись, а руки по-особенному крепко впились в рукоять клинка, — они уничтожили всё, что мы создали. Ладно Бу — он не был там и не видел весь тот погром и ужас, но ты, ты-то всё видел. И всё равно продолжаешь наведываться в Арктику… почему? — Они мои друзья. Если бы я вычёркивал каждого, кто когда-либо причинял мне боль, то остался бы совсем один. Да и знаешь, Таббо, во всём произошедшем замешан Дрим — он может любого заставить встать на свою сторону. Ты и сам знаешь… — Да, я помню… — перебил его Таббо, не желая поднимать на поверхность вещи, за которые ему до сих пор стыдно. — Фил бы не стал помогать тому, кого не любит. Но всё равно пытается найти лекарство. Бро, на твоём месте, я бы благодарил старика каждый день. — Но я — не ты, — тихо бросил Таббо, отрешённо ведя пальцем по самому острию меча — надави он чуть сильнее, и лезвие разрежет кожу, оставит на холодном металле красноватые отметины. — О, чёрт, с каких пор ты стал таким злопамятным? Ты же понимаешь, что в один момент Филу это всё надоест, и он оставит всякие попытки помочь?! — воскликнул Томми, громко выдыхая воздух через ноздри. — С тех пор, как я могу ослепнуть! — яростно выпалил Таббо, со всей силы хватаясь за оголённый клинок от бессильной злобы. Острая боль хлестнула ладонь и осталась тупо пульсировать в кровоточащем разрезе. Он охнул и стиснул запястье, пытаясь остановить отчаянно убегающий красный тоненький ручеёк. — Ух ты ж блядь, а, эм, — Томми испуганно отшатнулся, — какого чёрта, Таббо?! — Я ненарочно! Боже, Бу опять будет психовать… кажется, бинты оставались в нашей комнате наверху, в тумбочке у кровати, — сквозь стиснутые зубы выдавил сатир. Он не мог в деталях разглядеть то мясо, во что превратилась внутренняя часть его ладони, но обилие крови ясно говорило о том, что рана достаточно серьёзна. И пальцы, и ладонь жгло, сосуды пульсировали, окатывая плоть искристым теплом. Все остальные чувства меркли перед болью, Таббо полностью обратился к ужасной рези в руке и не сразу услышал, как Томми вернулся со спасительными бинтами. Сатир не сразу заметил — да из-за болезни вряд ли бы разглядел — вчерашнее письмо Фила в стиснутых пальцах Томми. — Почему ты ничего не сказал мне об этом? — слишком тихо для себя проронил Томми. Таббо наконец-то отвлёкся от раны и непонимающе поднял голову в сторону голоса друга. — О чём ты? — О грёбанном письме! — Томми потряс бумажкой перед самым носом друга, — всё настолько плохо?! — Стоп, что?! — Разве ты не видел, что тут написано? — Я ничего не вижу! — Так, значит, Ранбу тебе ничего не сказал…? — Томми совсем поник и утихомирил первоначальную ярость. — Он сказал, что Филу нужна помощь… что там написано? — Таббо забыл о кровотечении и навострил уши, боясь пропустить малейшее слово, а его сердце бешено колотилось в груди. От прилива адреналина пелена перед глазами густилась ещё сильнее, размывая силуэт Иннита в совсем уж непонятное пятно. — “Дорогой Ранбу, В крайний приём я использовал последний возможный вариант зелья исцеления. Как бы ни прискорбно это было, но я уж не в силах тебе помочь — болезнь Таббо быстро прогрессирует, ему не становится лучше. Уже сейчас он практически ничего не видит, и, боюсь, что вскоре полностью потеряет зрение. Дальнейшее лечение — пустая трата времени. Я искренне пытался помочь, но, видимо, этого было недостаточно. Поговори с ним. Только ты сможешь правильно преподнести такую страшную новость, Таббо доверяет тебе. Удачи и обращайся, если вдруг понадобится помощь. С наилучшими пожеланиями, Филза Майнкрафт” Таббо потерял дар речи. Мир вокруг сорвался в бездну и исчез, обратившись тупым звоном в ушах. Он не мог дышать — лёгочные мешки внутри груди стали тяжёлыми булыжниками, что тянули вниз и делали любые попытки пошевелиться невозможными. Ну, а перед глазами всё та же осточертевшая пелена, будто насмехавшаяся над состоянием Андерскора, празднуя свою победу над здоровым зрением. Это происходит не с ним, нет. С кем угодно, но точно не с тем сатиром, что ещё пару месяцев назад мог спокойно выходить на улицу, не боясь оступится. Таббо сидит с сыном, ждёт возвращения Бу и смотрит в окно и видит всё в малейших деталях. Нет, это не может происходить с ним… — Табс…? — рука Томми опустилась на дрожащее плечо, — неужели ты только узнал…? Друг не знал, что и говорить, никакие путные слова не вязались на языке. Вместо них Томми присел напротив Таббо и принялся неловко, но так старательно заматывать раненную руку. В тишине лишь легонько шуршал бинт, да и в прочем любая речь показалась бы лишней. А что вообще можно сказать в такой ситуации? Вот и никто из них двоих не знал, приятели ничего не говорили, но были едины в попытках обдумать всё то, что только что узнали. Вот Иннит в последний раз обмотал марлю вокруг ладони, завязал маленький бантик и замер. Повода молчать больше не было. — Неужели это правда? — Томми нерешительно прервал тишину. Он ожидал, что Таббо хоть как-то отреагирует на новость: будет крушить всё вокруг, закричит да или попросту расплачется, но тот оставался на месте. Ни один мускул на его лице не дрогнул и лишь широко распахнутые ошарашенные глаза выдавали в нём человека, а не бесстрастного робота. — Майкл спит? — еле шевеля губами, тихо-тихо спросил Таббо. — Да, я заглянул к нему на секунду, когда ходил за бинтами. — Хорошо. Иди домой, — сатир не шевелился, уставившись в пустоту незрячими глазами. — Я могу остаться, если хочешь. — Уходи, — на чуть повышенном тоне настаивал он, но потом добавил помягче, — прошу, мне надо побыть одному. Томми недоверчиво замер. — Я ничего с собой не сделаю, обещаю, — к Таббо стали возвращаться эмоции, и его лицо скривилось от боли, а голос совсем осип, — мне просто нужно всё обдумать и дождаться Ранбу. — Ладно, — Иннит подавлено сглотнул и неловко потянулся за рюкзаком, как-то особенно тихо подошёл к входной двери, ступая не размашисто, но слишком осторожно. — Томми, — Таббо окликнул его на пороге, — спасибо. Иннит что-то неразборчиво буркнул в ответ и удалился. На улице стояла отрезвляющая свежесть, и лишь снаружи он осознал, как сильно першит его горло.

***

— Я дома, — Таббо так долго сидел неподвижно в одиночестве, что внезапное возвращение мужа заставило его подскочить на месте. Бу принёс что-то тяжёлое — в коридоре с громким звоном плюхнулся на пол рюкзак. Склянки неприятно стучали друг о друга, и сатир был уверен, что хотя бы одна из них треснула. Плащ Ранбу прошуршал в коридоре — гибрид не с первого раза сумел повесить верхнюю одежду на крючок. Он торопился вернуться к супругу, и Таббо еле успел спрятать раненную руку и помятое письмо под плед. Шаги гибрида чересчур громко протопали за спинкой дивана. Бу быстро наклонился и поцеловал мужа в макушку. — Ты не поверишь: Фил предложил нам лечиться дома. Больше не придётся тащиться через полсервера ради очередной дозы зелья исцеления — Филза дал мне целую кучу склянок! И рецепт! Будем лечиться дома, да? Супер! А ещё я тут подумал: раз уж у тебя проблемы со зрением, то почему бы не установить особые заборчики по всему дому, чтобы тебе было удобно перемещаться? Ну, пока ты не выздоровеешь. Это будет здорово! — Бу быстро тараторил, словно читал скороговорку на спор за самый бесценный приз в мире, нервно посмеиваясь. Потом наклонился над возлюбленным и нежно протиснул руку под воротник его свитера, проводя от ключицы к шее и краешком ноготка заканчивая на позвоночнике, поднимая сотню мурашек на спине Таббо. Затем приятная тяжесть рук Ранбу заключила плечи сатира в капкан ласки. Эндерианец мягко, но упорно массировал ему спину, негромко мурча. Таббо позволил себе с минуту насладиться столь желанными прикосновениями, прежде чем соскочить с дивана, выкарабкавшись из ловушки сентиментальности. Он слишком хорошо знал, когда Ранбу честен в чувствах и искренне хочет близости. Но сейчас — гибрид дрожал от волнения, был напуган до потери пульса и искал в ласке утешение. И обычно Таббо отдавался нежности полностью. Но вот только ложь мужа убила самую маломальскую страсть. — Эй, мог бы просто сказать, что не в настроении, — он обиженно дёргает чёрно-белым хвостом, но вся напускная обида исчезает вмиг, когда Ранбу замечает скомканное письмо, — о нет… — Ты решил, что если я слепой, то ты можешь меня обманывать?! — Таббо чуть ли не шипит, выплёвывая каждое слово с неимоверной злостью. Он быстро развернул письмо, хотел тыкнуть его исписанной стороной в лицо провинившегося, но…да, он не мог быть уверен, что сделал всё правильно. Собственная беспомощность в такой пустяковой задаче приводит его в бешенство — сатир громко дышит, тяжело расширяя и сжимая ноздри, а потом разрывает злосчастную бумажку на маленькие кусочки и швыряет в сторону Бу. — Как я мог забыть послание Фила, зная, что придёт Томми… — шокировано прошептал гибрид. — Как ты мог скрыть от меня истину?! Я для тебя жалкая и немощная псина или муж?! По-твоему я не вправе знать ебучую правду о своём диагнозе? О том, что я теперь стану беспомощной калекой! Ослепну! — надрывая голос срывается он на хрип, — я так жалок для тебя…? Таббо знал, что перешёл черту, но не смог остановиться. Яд прожёг душу сатира изнутри, изливая токсичный зловонный яд на беззащитную душу гибрида. Его кожа оставалась нетронутой, но внутри дымилось пепелище. Ранбу опустился на колени, громко ударившись о деревянный пол. — Я просто не мог поверить и до последнего надеялся, что это ошибка, но нет. Прости, что держал тебя за дурака. Я должен был рассказать о всём сразу. Мне так жаль… — тихий голос Ранбу едва ли нарушал тишину, а потом и вовсе сорвался. Слабые всхлипывания стали завершением спора. Предательское шипение эндерианской кожи вернуло Таббо в реальность. Его всего трясло, а в глазах пощипывало. Чувство вины было настолько невыносимо, что в какой-то момент он и вовсе перестал что-либо ощущать, кроме бесконечной усталости и опустошённости. Таббо сделал неуверенные шажки вперёд в сторону размытого силуэта мужа, вытянув руки вперёд, нащупал рогатую голову и обнял, зарывшись носом в дрожащую макушку. Когтистые руки Бу легли на поясницу сатира. — Я понимаю, — задыхаясь от слёз, прошептал Таббо. Он прижался к тёплому телу ещё сильнее. Ему казалось, что за пределами объятия мир перестал существовать и, если они отстранятся друг от друга, то исчезнут в том горе, через которое невозможно пройти в одиночку. Ранбу же сильнее обхватил столь любимую спину — его так и гложил страх, что возлюбленный пропадет, перестанет существовать, стоит гибриду лишь на секунду ослабить хватку. Эндерианец хотел сказать что-то ещё, подбодрить и успокоить, но язык окаменел и не мог выдавить что-то путное. Да и всякие слова были лишними — от них мало толку, и даже взаимные ласки не что иное как плацебо. Толку-то от объятий, поцелуев и нежности? Они живут не в сказке, и даже любовь не сможет исправить самого главного: Таббо точно ослепнет. И жизнь уютного домика посреди ледяной пустыни изменится раз и навсегда.