Соединенные судьбой

С кладбища она вернулась совершенно опустошенной. Вся энергия, все силы, что ещё сохраняли свою жизнь в ней, были на нуле. Каждый раз это было слишком тяжело для нее, она никак не могла поверить, что его больше не было в ее жизни. Это казалось кошмарным сном в этом безумном мире. Несмотря на свое состояние, ей нравилось находиться на кладбище, там ей спокойнее, там она могла почувствовать себя живой, могильная тишина была самой лучшей музыкой для нее. — Мам, я дома, — она вернулась раньше, чем приходила со школы. Смысла врать не было, что она ходила сегодня туда. — Ну и где ты была? — на пороге появилась женщина с черными как смоль волосами. — На кладбище, — ей хотелось, чтобы мама тоже вспомнила о том, кого сегодня с ними нет. Она хотела поговорить с ней о нем. Влада всегда хотела говорить о папе, всегда хотела слушать о нем. Она помнила на зубок все истории, которые он ей рассказывал, конечно, она помнила, ведь отец всегда повторялся, но он рассказывал, говорил так, что слушать хотелось снова и снова. Он был душевным человеком, добрым, искренним и самое главное — он был человеком, отцом, который безмерно и искренно любил ее. Она страдала и горела в огне, который сама и создала. Влада скучала, очень сильно скучала. — О милая, — женщина втянула дочурку в свои крепкие материнские объятия. — Я тоже по нему скучаю, но мы должны жить дальше, прошло уже почти 4 года, пора отпустить это. — Женщина взглянула в глаза дочери и поняла, что лучше бы она этого не говорила. — Как ты можешь так говорить?! Как я могу отпустить его?! — Влада кричала, криками заглушая медленно трескавшееся по швам сердце. — Как ты можешь отпустить это, папа всегда был рядом, всегда. Когда тебе нужна была помощь, когда ты не могла сходить на собрание в школе, ходил он, когда ты лежала в больнице, кто был рядом, а?! Папа. Ты разве не чувствуешь, как изменилась наша жизнь, когда его не стало, тебе не кажется будто у тебя вырвали сердце? Почему ты так быстро забыла о нем? Почему ты никогда не говоришь о папе? Он для тебя хоть что-то значил? — Влада уже не сдерживала ни слезы, ни эмоции. Злость и ненависть полностью застелили ее глаза белиной, что она и не видела в каком ужасе стояла ее мать, как та ели стоит на ногах и сдерживает собственные рыдания, как слова дочери медленно, словно осколки стекла, вонзаются в сердце, разрывая его на куски. Влада была безжалостна и жестока. Она бросила уже рыдающую мать стоять и дальше у порога, а сама пошла в свою комнату, громко хлопнув дверью. В комнате Влада провела весь оставшийся вечер и в конце концов осознала, что была не права и следовало извиниться перед мамой. Она наговорила того, чего не следовало говорить. Ведь она помнит какой была ее вечно улыбающаяся мама после похорон, она помнит, как та так же, как и она, плакала ночи напролет. До девушки медленно доходило, почему мама не говорила об отце: воспоминания о нем приносили боль им обеим, просто одна из них не может жить без этой боли, а другая просто не готова жить с ней. Они разные, поэтому редко когда понимают друг друга. И вот снова груз ненависти и внутренней пустоты опускается на хрупкие плечи кареглазой. Влада медленно поднялась с пола и отправилась в ванную. Она знала, что произойдет, так было каждый раз после ссоры с мамой, каждый раз она ощущала себя самым ужасным человеком, каждый раз ей хотелось стереть себя с лица земли. И вот она снова здесь. Ванная — место, где все началось. Влада стоит у зеркала, что она ощущала в этот момент, когда смотрела в него? Пустота, сплошная пустота внутри, разрушающее, разъедающее все внутри чувство одиночества. Она сжала грудь в районе сердца, ногти впились в кожу. Захотелось вырвать этот истерзанный кусок мышцы. Одиночество медленно уступало чувству ненависти. Как же она ненавидела себя, ненавидела этот мир, эту жизнь. В ней полыхал огонь ненависти. Она смотрела в отражение своих глаз, и как же ей хотелось разбить это чертово зеркало, чтобы никогда в жизни не смотреть на свое лицо, не видеть такие ненавистные ей черты. Она ударила кулаком стену, потом еще раз и еще раз, пока на плитке не начали оставаться кровавые следы. Она вздохнула… ненависть все так же поглощала ее изнутри. Она не может с ней справиться. Влада подошла к своей полочке и, отодвинув второе дно, достала нож. Она с самого начала своей истории понимала, что все это неправильно и что так нельзя, но уже не могла остановиться. Она стала жить ненавистью к себе и ко всему окружающему, она задушила, уничтожила внутри себя все светлое, всю любовь, теперь лишь изредка напяливая маски для родных. В конце концов ей было жаль свою мать, несмотря на то, что та разбила ей сердце, расколола ее душу, заставила страдать, умирать снова и снова вспоминая те роковые слова «Ты разрушила семью». Эти слова снова и снова эхом откликались в глубине ее сознания, снова и снова вонзая кучу игл в ее израненное, искалеченное сердце. Влада не выдержала и резким движением нанесла первый порез на итак покрытое красными полосами запястье. Девушка увидела, как на месте, где она нанесла порез, начала выступать первая кровь, медленно превращающаяся в маленький кровавый ручеек, стекающий по запястью прямо на пол. Огонь вспыхнул с новой силой, она сжала посильнее нож и начала наносить удары снова и снова, пока рука не превратилась в кроваво-красное месиво. Некоторая кровь уже начала застывать, превращаясь в сгустки, а ей все было мало. Скоро на полу образовалась небольшая лужица, но ей было наплевать. Влада сняла футболку, поднесла нож к животу и снова наносила в известной только ей последовательности порезы. Она, как художник, оставляла на своей коже и плоти отметки ненависти. Влада жаждала чувствовать эту боль, она хотела ощущать ее вечно, чтобы она забирала ее туда, где нет места мыслям, где есть только наслаждение таким опьяняющем спокойствием. Когда с животом было покончено, кареглазая переключилась на бедра… И вот она стоит посреди ванной комнаты с ножом в руке, вся в крови, точно вышла из фильма ужасов, и не осознает, что сейчас произошло. Голова начала кружиться, в горле стоял ком, она села на пол в лужу собственной крови. До нее медленно приходило осознание случившегося. Она сорвалась по-крупному… Девушка провела рукой по лицу и волосам, ощутив привкус металла на губах. Она пришла в себя. Никаких чувств, ни жалости, ни злости, ни ненависти — абсолютно ничего. Влада поднялась на ноги, придерживаясь за ванну, оставляя везде кровавые следы, и принялась все смывать сначала с себя, а потом уже отмывать всю ванную комнату. Делала она это тихо, чтобы не разбудить мать, в конце концов 3 часа ночи. Завтра она решила извиниться перед единственным близким и родным человеком, что-то в ней все-таки осталось от прежней Влады.