одуванчики

      Люмин застает его уставшим и вымотанным после очередного неудачного поиска злых духов; она усаживается рядом, голову ему на плечо укладывая, и Чун Юнь впервые за весь прошедший день чувствует себя так, будто ему действительно становится легче. У этой девушки было какое-то особенное умение заставлять его чувствовать себя лучше даже в самые ужасные дни — Чун Юнь иногда действительно задавался вопросом о том, как ей это удается; особая способность путешественницы из другого мира что ли?       — Устал? — тихо интересуется Люмин.       — Да, — отзывается он в ответ. — Мороженое хочу.       Она поднимает на него взгляд, а после смеётся; Чун Юнь в ответ лишь слабо усмехается — иного ответа от него ждать и не стоило. Без мороженого он не был бы Чун Юнем; и даже эту странную любовь к мороженому Люмин находила в нем поистине очаровательной — хотя иногда думала о том, как он до сих пор не свалился с какой-нибудь простудой.       — Тогда пойдем за мороженым? — усмехается она. — Платишь ты.       — Разумеется, — кивает Чун Юнь в ответ. — Но тебе нельзя много холодного, знаешь. Ты не я.       — Не вредничай, — смеётся Люмин, толкая его в бок. — Я ем не так много мороженого как ты!       Чун Юнь лишь мягко усмехается, аккуратно целует её в висок, и, беря за руку, утягивает за собой; вечера в Ли Юэ душные и жаркие, и потому мороженое кажется необходимым буквально каждый вечер — особенно для него. Холод всегда был для Чун Юня ближе, чем все остальное — не срабатывало это только с Люмин, она была с о л н ц е м, но он всё равно любил её так сильно, что сам иногда пугался.       Люмин никогда не относилась к холоду; с их самой первой встречи она ощущалась как солнце, но не такое жгучее и раздражающее, как то, которое Чун Юнь ненавидел, а легкое и теплое, согревающее, и дарящее надежду на то, что все обязательно будет хорошо.       Ей он действительно верил; только ей, и никому больше.       — Держи свое мороженое, но больше не куплю, простудишься ещё, — фыркает Чун Юнь.       Люмин вновь смеётся, принимая из его рук мороженое; Чун Юнь усаживается рядом со своим, и любимое лакомство в её обществе кажется ещё вкуснее. Весь долгий-долгий день кажется лучше; рядом с Люмин, кажется, все по-настоящему налаживается — Чун Юнь никогда такого не чувствовал раньше.       Она доедает свое мороженое, и укладывает голову ему на плечо; Чун Юнь усмехается, доедая свое, и аккуратно целует её в макушку. Рядом с Люмин все кажется немного лучше; рядом с Люмин…       Рядом с ней Чун Юнь действительно счастлив; она была его солнцем. И пусть тепло он не любил, зато Люмин и её тепло — определенно.