Инугами

721 год от рождества Христова. Нара Дзидай.

      Туманное, сонливое утро первого месяца года, муцуки, на первый взгляд не отличалось от остальных похожих дней. Недавно закончились последние холода, и уже готовились поля для сеяния риса. Этот день должен был быть таким же, каким был прошлый.       Но он был совершенно необычен. Для черноногих так точно. Рано утром, когда солнце, благославляющее Нихон, только-только взошло в своё право, в город Куё-сю пришли чужаки. То были не торговцы, ремесленники или проповедники буддизма, что в последние годы стали частыми гостями на островах. Это были настоящие бу, вооружённые настоящими мечами. И выглядели они достаточно сплочённо и, вместе с этим, сосредоточенно, чтобы можно было сказать с уверенностью — здесь они не просто так.       Впрочем, это не было поводом разбегаться кто куда. Да, в последние годы войн не было и такие крупные отряды встречались довольно редко, но они не нападали, а значит единственное, как черноногие могли реагировать на нежданных гостей, это заинтересованно таращиться. Не режут, ну и слава Аматерасу.       Когда отряд воителей, возглавляемый человеком в касе и таких же соломенных наплечниках, прошёл рисовые поля и ступил на территорию, где стояли дома перепуганных жителей Куё-сю, им на встречу уже скакал отряд бу местного даймё.       Даймё — каста недо-аристократов, правящих в городах от имени кланов куге, которые, в свою очередь, наместничают от имени солнечного Микадо. Даймё нельзя назвать аристократами в полном смысле этого слова. Хотя некоторые преимущества высшего сословия, вроде наследования титула по старшинству у мужчин, они имели. Но скорее это были генералы на службе у куге, что почти безвылазно сидели в своих резиденциях в Хэйдзё-кё, поближе к солнечному седалищу.       Всадники остановили коней в ста метрах от вооружённого отряда. Тем временем простолюдины, чувствующие неладное, в спешке покидали дома, стремясь оказаться как можно дальше от вооружённых людей. Подоспевшие пешие бу из дружины даймё занимали свои позиции, стараясь полумесяцем окружить отряд. Военачальник, возглавлявший прибывший навстречу чужакам отряд, напряжённо всматривался в разномастную толпу, как он полагал, бандитов. Впрочем, то, что почти каждый чужак выделялся внешне, было совершенно не ново. Его люди, как и любые воины островов, тоже любили выделяться на поле брани. В основном, чтобы напугать пёстрыми цветами, но сам он предпочитал думать, что так воин прославляет собственную честь и показывает, что готов к смерти.       Даймё напряжённо думал. Отряд многочисленных воинов появился из ниоткуда, и если бы не кузнец, что, загнав лошадь, донёс весть об угрозе, идущей с востока, они бы были совершенно не готовы. Однако, чужаки вновь смогли удивить. По всему, что было известно генералу, этот воинственный отряд с неясными целями и мотивами должен был прийти именно с востока, но никак не с юга. Военачальник успел за те несколько часов, что оставались до их появления, расставить преграды, распределить людей. И они так просто обвели его вокруг пальца. Не было теперь у даймё никакого преимущества. Оставалась лишь битва, победителем из которой выйдет сильнейший. Такое не может провернуть разномастная шайка головорезов. У них должен быть лидер…       Зоркий глаз цепляется за стоящего посередине толпы мужчину. Традиционная каса закрывала тенью лицо воина. Соломенные наплечники с первого взгляда выглядели неуместно, если не всматриваться. Сухие колосья были настолько крепко стянуты, что по прочности могли поспорить с кожей. Обычно из соломы делали щиты для рядовых воинов, но вот защита на таких важных частях тела, как плечи, всегда была либо кожаной, либо железной. Но не у него. Дешёвая, легкозаменимая броня, говорящая либо о бедности бу, либо скупости. «Или его настолько редко достаёт клинок, что защита в плечах не имеет смысла» — мрачно подумал военачальник, продолжая омывать фигуру предположительного главаря внимательным взглядом. Под соломенными наплечниками свисает тёмно-синяя накидка с изображением, кажется, какого-то дерева. Можно отвергнуть мысли о бедности бу, такая одежда может быть привезена лишь из Тан, и он сам с удовольствием приобрёл бы такую роскошную вещь. Хотя, этот воин ведь вполне мог снять накидку с буддисткого монаха, так что стоит повременить с выводами.       Опустив взгляд на ноги чужака, даймё отметил качество боевой юбки из сыромятной кожи с металлическими вставками. Его ноги в свободных мешковатых штанах, классических для воинов Нихон, стояли прямо и расслабленно. В то время как левая рука мужчины лежала на рукояти качественной на вид катаны, во всём остальном этот человек не выражал ничего, кроме безветренного спокойствия и расслабленности.       «Очень опасный воин» — так кричала чуйка опытного даймё, прошедшего через не только лишь крестьянские восстания, но и многочисленные битвы с племенами айнов. Среди народа, населявшего восток и север островов часто встречались могучие воины, но даже в сравнении с ними этот пришелец казался ещё более опасным. Конечно, первое впечатление может быть обманчивым, но своим чувствам даймё привык доверять.       Подозрения о главенстве этого мужчины над остальной толпой головорезов поспешил подтвердить сам воин, сделав шаг в сторону противоположной стороны спустя минуту взаимного молчания и напряжения. Расслабленная походка способна создать ощущение, будто бу вовсе не обращает внимание на напряжённую словно тетива толпу защитников Куё-сю. Но даймё ясно видит, что под завесой напускного спокойствия этот воин напряжён не меньше. Однако, тайной для него остаётся причина такого поведения главаря. Бандиты так себя не ведут. Неужели война? Но ведь за последние годы не случалось практически ничего, не считая локальных стычек с айнами, да пары крестьянских восстаний. На айнов чужаки не похожи, да и не смогли бы они зайти так далеко не подняв переполоха.       Тем временем воин встал посередине между двумя отрядами. Подняв руки в форме крыши, чужак прокричал:       — Даймё Куё-сю, если ты меня слышишь — я вызываю тебя на бой! Слезай с коня и сразись со мной!       И всё. Больше главарь отряда ничего не сказал, продолжив расслабленно стоять между двух огней. А даймё задумался. Ему ничего не стоило отдать приказ к атаке и затоптать наглого бу. Это наверняка принесёт ему победу, ведь без своего лидера головорезы не смогут ничего противопоставить его мотивированной дружине. К тому же, их было навскидку меньше ста, в то время как его воинов насчитывалось сто двадцать четыре. Они наверняка их раздавят.       Но правильно ли будет так поступить? Даже не говоря о репутации, что неумолимо пострадает, если он бесчестно убьёт вызвавшего его на поединок, даймё не мог поступить так из-за собственных принципов. Это просто бесчестно и отвратительно, генерал сам себя не простит, поступи он так.       Спешившись и погладив гриву бурого коня, даймё медленно пошёл к вызвавшему его на бой. Напрягаясь каждой мышцей, он готовился обнажить катану. От бандитов не стоит ждать проявления чести. Даймё окончательно убедился в правильности своего решения, когда заметил, каким взглядом его провожают воины со стороны защитников Куё-сю. Островитяне уважали не честь и не доблесть, как можно было подумать после первого знакомства с их культурой. Культ смерти — вот, что стояло во главе их ценностей с древнейших времён. Готовность умереть считалась высшей добродетелью и была обязательна для любого уважающего себя воина. Для островитянина ничего не стоило сделать сеппуку, если он чувствовал за собой неискупимую вину перед семьёй или хозяином. Женщины ничем не отличались от мужчин, но чаще делали дзигай — ритуал, во время которого вместо вспарывания живота перерезалось горло.       И вот они стоят друг напротив друга. Молчание затягивается, и даймё решает взять инициативу на себя.       — Прежде, чем мы начнём, — твёрдо начал мужчина, — Что вам нужно? Кто вы и откуда?       — Мы — воины. — пожав плечами, спокойно отвечает бу, — А нужны нам ваши богатства и жизни. Ну а насчёт того, откуда мы… да отовсюду.       Мужчина разводит руки в стороны, намекая на абсурдность заданного вопроса.       — Острова обширны. Как я и сказал, мы — воины. И пришли сюда по праву сильного. И заберём у вас всё, включая вашу жизнь, тоже по праву сильного. — даймё показалось, что стоящий перед ним воин говорил неискренне, неубедительно подражая речи типичного головореза.       — Там, где права сила, бессильно право. — вспомнил генерал мудрость, сказанную ему одним старцем много лет назад.       — О, вы знакомы с высокой культурой. Господину вы бы понравились. — удивлённо сказал «бандит», приложив пальцы свободной правой руки к выбритому подбородку, — Как жаль, что мне придётся вас убить.       — Господину? Ты служишь кому-то? Это его приказ вы исполняете? — ухватился даймё за оговорку собеседника.       — Мертвецам незачем знать, кто хотел их кончины. Не дадут боги, ещё вернутся отомстить. — хмыкнул чему-то своему воин.       — Ксоо, не будь так самоуверен. — разозлённый даймё схватил рукоять катаны и встал в стойку. Пришелец даже не дрогнул.       — Вот как, вы уже рвётесь в бой. Что ж, это хорошо. Но прежде скажи: как тебя зовут?       — Сабито Акаяси, — сквозь зубы ответил даймё, уже обдумывая, как именно будет отрубать голову наглецу.       — М, ясно, Сабито Акаяси, — наконец встав в стойку и положив правую руку на рукоять катаны, сказал бу, — Можешь звать меня Псом. Я не обижусь. Не обещаю, что запомню твоё имя, но…       Сабито не собирался и дальше выслушивать грязную речь этого «пса». Катана подобно стреле вылетела из ножен, и он в прыжке достиг противника. Но настичь шеи назвавшегося Псом не удалось — тот невероятно быстрым движением совершил оборот торсом, оказавшись справа. Лишь недюжая сноровка и выученная в десятках битв реакция спасла Акаяси от потери собственной головы. Катана Пса задела железный наруч генерала, которым он вовремя прикрыл шею, вызвав сноп искр. Пёс не останавливался. Последовали сокрушительные удары, не за всеми из которых даймё удавалось проследить. Шея, торс, лодыжки… мечник полностью перехватил инициативу. Генерал был готов взять свои слова обратно — этому бу было из-за чего вести себя самоуверенно. Все атаки оставляли глубокие повреждения на броне и, в конце концов, совершив танцующий кульбит, Пёс рассёк сочленение на лодыжке. Послышался хруст и протяжный крик адской боли. Припав на колено, Сабито опёрся на клинок, сжимая от агонии голень, безуспешно стараясь хоть чем-то заглушить боль.       Странно, но Пёс не спешил добивать потерявшего способность сражаться противника. Мужчина опустил меч, медленно обошёл Акаяси и угрожающе прислонил лезвие к потному подбородку даймё. Затем размеренно, но чётко сказал:       — Что ты делаешь? Сражайся, Сабито Акаяси. Бейся, покуда я не отрублю тебе руки и ноги. Я видел людей, способных убивать со вспоротым брюхом. Бедняки, те, о существовании которых вы даже помыслить не можете, обладают колоссальной силой воли. Что стоит твоё мастерство, твои мелочные победы и слава, если ты сдашься после такой простой раны? Ты потерял всего одну ногу, а уже припал к моим ногам?! У тебя осталась ещё одна! Твои руки целы и невредимы, так используй их, чтобы убить меня! Отринь боль или сдохни как последняя шавка!       Злость и обида временно заглушили боль, и даймё Куё-сю, используя оставшуюся ногу как опору, сначала отвёл лезвие катаны Пса, а затем размашистым, но точным взмахом разрезал лицо бу на две части от подбородка. Вернее, таков был план. Пёс ловко, словно предвидя заранее финт генерала, согнулся назад, касаясь руками земли, а затем, не останавливая инерцию, оттолкнулся от неё, приземляясь в боевой стойке в пяти метрах от вошедшего в раж даймё. Тот не захотел останавливаться и пошёл напролом. Вновь согнув правую ногу — окровавленная левая его не слушала, повиснув балластом, Сабито в один прыжок настигнул Пса, готовясь провести диагональный удар.

«Щик»

      Воины с обеих сторон, до этого внимательно наблюдавшие за поединком и готовые вступить в бой независимо от его исхода, все как один разинули рты. Слишком быстро. Фигура вожака отряда головорезов внезапно превратилось в размытый образ. Прозвучал звук, как если бы что-то в мгновение ока разрезало слой металла, словно это была не добротная броня, но простой лист бумаги. А Пёс стоит по левую сторону от замершего и шатающегося даймё. Взмах катаны окропил землю кровью, после чего меч медленно вошёл в ножны.       Из-за сомкнутых до побеления губ Сабито Акаяси потекла тёплая тёмно-алая жидкость. Из-под пластин разрезанного одним ударом доспеха неумолимо вытекала сама жизнь в самом её глобальном определении. Глубокий росчерк страшной раны шёл от правого бедра до левой стороны груди. Меч выпал из рук военачальника. Теряя фатальное множество крови, мужчина бессильно опал на колени, не в состоянии даже выпрямить спину. Через мгновения Сабито Акаяси, сорокалетний даймё провинциального города Нихон, умер.       — Отправляйся в Вечность. — последнее, что услышал слабевший разум даймё, это голос Пса, молвившего буддистскую речь над усопшими.       Воины-защитники города не пребывали в шоке более секунды. В конце концов, это был ожидаемый результат и бу мёртвого даймё лишь решительно пошли в атаку. Однако теперь у них не было лидера, что ставит защитников в уязвимое положение перед нападающими. Поэтому конные всадники нацелились на фигуру Пса, благо тот был ближе всех остальных.       Когда всадник приблизился к главарю вторженцев, фигура победителя недавнего поединка снова размылась, и уже в следующую секунду правая сторона брюха коня была выпотрошена ровным глубоким разрезом. Конь вместе с хозяином повалились на земь, а в воздухе встала вонь из кишок и прочих внутренностей животного. Всадника добивать не пришлось — тот умер от удушения под тяжелейшей тушей собственного ездового коня. Медленная, мучительная смерть.       — Убить их всех. — спокойно и не то, чтобы громко приказал Пёс, отрубая по плечо руку очередного противника, а следующим движением, резко поворачиваясь всем корпусом, отсекая тому башку, — Не оставляйте раненых. Избавимся от них, и город будет нашим!       Несмотря на то, что мечник не утруждался криком, ближайшие соратники мигом подхватили боевой настрой, который подобно болезни захватил каждого головореза. Спустя пол часа битвы победитель был очевиден. Почти все защитники города были убиты, пара трусов сбежала и отправляться в погоню за ними было бы бессмысленно. Потери нападавших были минимальны — всего четырнадцать бойцов полегли в этом бою. Теперь перед чужаками предстал лишённый всякой защиты Куё-сю…

***

      Человек, видевший когда-то разграбленный город, предпочитает отшельничество. Пёс не помнил, кому принадлежали эти слова, но в который раз он был вынужден с ними согласиться. Куё-сю не был ни торговым, ни опорным городом. Да что там, он ведь даже не обносился ни рвом, ни стеной. Молодой, непримечательный провинциальный городишко. В него никогда не переносили столицу после смерти очередного Микадо, как это было со многими другими поселениями на территории Нихон Ни одна банда никогда бы стала нападать на эту огромную деревню, так как риски были несопоставимы с возможной добычей. Разбойники вообще редко нападают на целые города, но это уже другой разговор.       Проходя мимо одной из хижин, мечник внезапно останавливает свой шаг. Вслушивается. Из дома доносились мольбы о пощаде, как мужские, так и женские, а также детский плач. Довольно хрюканье — а никак иначе он охарактеризовать это не мог — бандитов, почувствовавших власть, сопровождаемые хриплыми стонами были ему также знакомы.       «Грязные варвары» — с отвращением нахмурился Пёс, направляясь к приоткрытым бумажным раздвижным дверям. То, что он за ними обнаружил, поразило бы многих, но не его. Впрочем, ничего кроме отвращения эта картина у него не вызывала, и не важно, как часто до этого ему приходилось быть свидетелем подобного. Группа из шести бандитов хозяйничала и распивала саке хозяев, будучи явно навеселе. Сами хозяева… отец семейства был приколочен за запястья к стене мечами, всё ещё будучи в сознании, а над женщиной пыхтел потный крысиного вида мужик с залысиной. Именно мольбы этих двух так отчётливо было слышно за тонкими стенами. Где-то в тенях мечник заметил зарубленного старика. У этой четы были дети… которые сейчас составляли компанию пьяным бандитам. Двух малолетних девочек уже раздели и пустили в обиход. В то время, как старшего, но всё-ещё малолетнего брата заставляли смотреть, до этого, видимо, поразвлекавшись с его пальцами — те были синими от переломов.       — Чем вы тут занимаетесь? — спокойным, монотонным голосом, не выдающим его истинных чувство вопросил Пёс, зайдя в помещение и закрыв за собой двери.       — О! Кто у нас тут! Пёс, дружище, присоединяйся! — этот заплетающийся, весёлый голос принадлежал Такиме, крупному авторитету среди головорезов.       Пёс не ответил. Его взгляд, всё ещё скрытый тенью от касы, вновь осматривает полутёмное помещение. В этот момент крысиный насильник доходит до пика и кончает в уже просто тихо рыдающую женщину. И, словно сговорившись, то же делает и Такиме.       — О… кха… а… да… да… — мощные, жилистые руки авторитета сжимают горло девочки, принося члену в её миниатюрном горле неописуемое наслаждение. Девочка хрипит и пытается разжать своими слабыми ручонками хватку насильника, но всё тщетно: — А… ух! Так что ты там говорил, дружище?       — Что. Вы. Делаете? — в голосе мечника против его воли стали проступать раздражительные ноты.       Судя по лицу, авторитет понял, что его наниматель не в восторге. Бандит разжал хватку на горле ребёнка и вытащил из него свой агрегат, дав девочке передышку. Насильник, что до этого занимался ею с другой стороны, тоже остановил свои движения, чувствуя напряжение, что буквально витало в воздухе.       — Пёс, — уважительно и почти без свойственного выпившим лепета начал Такиме, силясь взглядом найти глаза мечника, — Мы с тобой знакомы, сколько? Года три? Я когда-нибудь тебя подводил? М? Нет, я такого не припомню. Неужели ты и впрямь не позволишь своим воинам хоть раз расслабиться? Один раз! Мы в любом случае их всем убьём, можешь насчёт этого не переживать. К тому же… к тому же мы ведь и за тебя тут пьём!       — Точно-точно! — подхватил один из пьющих, — То, как ты рассёк того даймё, было потрясающе! Я до сих пор не понял, как можно так быстро двигаться!       — Во-во! Иори-кун верно говорит! — кинув благодарный взгляд своему другу, нарочито восхищённым голосом подтвердил авторитет, — Ай, да ладно тебе, дружище. Садись с нами! Расслабься хоть разок, о’ни меня дери! Живём ведь один раз, чтобы там не говорили это буддистские монахи!       Посчитав, что вопрос закрыт — ведь Пёс никак больше не отвечал и не реагировал, подобно истукану продолжив стоять посреди маленького дома —, Такиме вновь засунул стоящий член в рот уже никак не сопротивляющегося ребёнка с пустым взглядом. Продолжил и второй. Им казалось, что Пёс сейчас уйдёт или действительно присоединится, поэтому и остальные продолжили распитие саке и плотские утехи.       Тем временем бандит, до этого насиловавший женщину на полу, подошёл к мечнику со спины и положил руку на его плечо. Очень невнятным голосом, он сказал:       — Слусай, пёс… ик… ты это-о-о… эта сабодна, — указав кивком головы, из-за чего покачнулся всем телом и смог удержаться на ногах только благодаря плечу Пса, пьяница.       Медленный поворот головы мечника он воспринял, как согласие и, глупо улыбаясь, закивал.       — Да-да… я её… ик… подгтовил типа… бользе сил у меня… нема, так шо, — и похлопал, как ему показалось, по дружески, по плечу, — Она в тоём…

«Щик»

      Никто не понял, что случилось. Это было слишком быстро. Вот катана Пса щёлкает, входя в ножны, и тут же человеческая рука падает у ног отца семейства. Разрубленная столь идеально, что только диву можно даться. Возможно из-за алкоголя в крови, а может из-за чего-то ещё, но крик боли, страха и паники вырвался из глотки пьяницы с заметным опозданием.       — Чт.? — только и успел хрипнуть занятый делом Такиме, как образ Пса вновь размылся.       Три атаки мечом, что из-за скорости больше походили на одну, разрубили тела ничего толком не успевших понять бу. Головы, руки, даже один надвое разрубленный торс… если бы Пёс сражался с той-же мощью во время недавнего поединка, тот занял бы пару секунд, не больше.       Кровь… столько крови в одном месте сложно себе даже представить. Она хлестала во все стороны, окропив тела детей, и даже достигнув потолка. Пёс и сам бы весь алый, походя на какого-то демона из мифов. Возможно, именно за демона его теперь принимали бывшие хозяева дома. Но это никак не мешало смотреть на его фигуру с надеждой, которую не обратишь даже к самому милостивому духу.       Мальчик с переломанными пальцами и заметной родинкой на щеке склонился перед ногами демона, хриплым от нескончаемых рыданий голосом благодаря его:       — Спа… сибо… вам… — в это время отец горько плакал, смотря в пустые глаза своей любимой жены и дочерей.       — Х… х… — этот хриплый звук доносился из глотки Такиме, который не только умудрился выжить, но даже не получил и царапины. Впрочем, это не делало его внешний вид более… здоровым. Будучи полностью залитым кровью, он смотрел куда-то в пустоту взглядом, что свидетельствовал о зачатках безумия.       Холодная сталь прислонилась к горлу авторитета, опасно порезав кожу. Издав хрипящий визг, тот дрожащим взглядом уставился на Пса. Демон… перед ним предстало чудовище! Спрятаться. Сбежать. Да хоть зарыться под землю, что угодно, лишь бы никогда более с ним не встречаться! Перед глазами закостенелого бандита пролетала вся прожитая жизнь. А ведь когда-то у него была семья… как могла жизнь пойти по настолько кривой тропе, чтобы в конце его ждала такая смерть?!       — Ты хотел знать, — сказал Пёс, присев на корточки перед потерявшим дар речи бандитом, — Откуда во мне столько силы? За эти три года ты не раз задавал мне этот банальный вопрос, и каждый раз я отмалчивался, но, пожалуй, время поделиться этим маленьким секретом. Видишь ли, Такиме, я таким родился. Мой отец был прославленным воином, а мать наёмным убийцей. Я, как и многие дети, что были проданы в рабство на остров Кисю, появился на свет, чтобы стать самим убийством во плоти. В нас с пелёнок воспитывали жестокость и хладнокровие ко всему. О, но это далеко не всё. Нас изматывали жесточайшими тренировками и вдалбливали одну…       Указательный палец свободной руки уткнулся в лоб растерявшего всю спесь преступного авторитета, отчего тот вздрогнув всем телом.       — … мысль. Преданность. Преданность. И ещё раз Преданность. Но нам никогда не говорили, чему или кому мы должны быть преданы. Странно, не находишь? Нас всех ведь готовили к жизни раба какого-нибудь лорда из аристократов Тан. Не знаю, может быть таково мышление жителей поднебесной. Но когда крепость Кисю пала, а я сбежал, переплыв целое море на двух несчастных досках, я остался один на незнакомой земле. С тех пор и ищу то, чему могу быть преданным. А чему предан ты, Такиме?       Молчание было ему ответом. Бандит был в состоянии глубокого шока и едва-ли понимал, что происходит. Так и не дождавшись каких-либо слов, Пёс встал.       — Какая жалость. Ты казался крепче и умнее, чем прошлые мои подчинённые. Казалось бы, правила просты: никаких празднеств на месте, допускается лишь разграбление. Ну и главное: убить всех жителей без вопросов и пререканий. Неужели тебе затмила взор моя благосклонность, Такиме? Как жаль… ты был хорошим партнёром.       Росчерк и блеск металла полоснул по… шее девочки, что до сих пор лежала на полу. Боль от потери головки детородного органа, что до сих пор был в глотке умирающей на глазах девочки, отрезвил начавшего впадать в абсолютную апатию мужчину. Крик был закономерен, а безумие в глазах лишь разгорелось с большей силой. Боясь сделать хоть что-то, горе насильник сжал шею ребёнка, словно это могло хоть как-то остановить его собственное кровотечение.       Мальчик, увидевший, как шея его сестры раскрылась и из неё через пальцы злого дяди потекла алая жидкость, бросился отталкивать авторитета, которому на потуги пацана было плевать. Брат не видел, что послужило причиной смертельной раны сестры, так как в тот момент он преклонял свой лоб у ног мечника. Поэтому и подумал, что убийцей является самый очевидный «плохой парень» — насильник. Перед своей смертью, он услышал слова, наполненные безразличием, но вместе с этим скрывавшие за собой какое-то потаённое, глубинное сожаление:       — Не тому ты доверил спину, парень.       В следующую секунду его спина была рассечена глубокой раной. Умерший почти сразу, мальчик обнимал всё-ещё тёплое тело сестрёнки. Возможно, в нирване эти двое обретут покой, подумал Пёс, отученным движением смахивая кровь с клинка.       — За… зачем?! Нет. Нет, нет… за что?! — в отчаянии отец, не обращая внимание на боль, вырвал ладони, разрезав тем самым их напополам и бросился к трупикам любимых детей.       Но добежать ему было не суждено. Вновь размытое движение, и голова хранителя очага улетает в другую часть помещения. Этим же движением, не останавливаясь, была разрублена спина убегающего однорукого бандита. Его труп падает на двери, по инерции выбив их, и оставаясь лежать у входа в дом.       Медленным шагом дойдя до всё-ещё живой, но потерявшей всякую волю к жизни женщине, мечник прерывает и её жизненный путь. Поворачивается и видит, как вторая девочка ползёт в самый тёмный угол. Туда, где лежал труп её дедушки. Уже сделав шаг в её сторону, Пёс остановился в нерешительности. Странно, но почему-то именно сейчас он задался вопросом: а что он делает? Удивляясь собственным мыслям, мужчина хмурится и остаётся стоять, столкнувшись с неожиданным врагом — самим собой.       Он не должен сомневаться. Эта роскошь ему не доступна. Единственное, что он умел — убивать. Пёс был в буквальном смысле рождён для этой цели. Должно быть, долгая жизнь рядом с обычными, слабыми людьми, мыслящими такими понятиями, как добро и зло, справедливость и преступление, сделала его мягкотелым. Это может стать проблемой. Сомнение — верный путь к потере самого себя. Сжав рукоять меча до побеления костяшек, Пёс твёрдым шагом направился к уползающей девочке. Ничто не способно сломить его Преданность.       Когда ребёнок издал свой последний вздох, Пёс услышал отчаянный рёв. Легко уклонившись от замаха мечом, он одним простым движением кулака в брюхо выбил воздух и спесь из Такиме. Мужчина обвис на кулаке мечника, более не предпринимая никаких попыток сопротивления. Лишь хриплое дыхание и сжатый на груди Пса кулак свидетельствовали о том, что мужчина в сознании.       — Ты жив лишь потому, что можешь быть мне полезен. — хладнокровно сказал Пёс, убирая кулак, отчего бандит оседает на пол, — Больше не подводи меня, Такиме. В следующий раз я не буду столь милосерден. Надеюсь, что наша беседа пошла тебе на пользу.       На пол рядом с кряхтящим бандитом падает увесистый мешок с серебряными самородками. В государстве Нипон, несмотря на старания монарха и высшей аристократии, до сих пор не прижилась стабильная монетная система. Лишь аристократы и прочие высшие сословия рассчитываются между собой монетами родом из поднебесной, в то время, как обычные люди до сих пор предпочитали обмен или, как сейчас, оплату нечеканным металлом.       — Кстати, — полуобернувшись сказал мечник, уже направляясь к выходу, — Останови, наконец, кровотечение. Смерть от отсечения члена — слишком жалкая смерть. Даже для тебя.       Перешагнув через бездыханное тело крысиного головореза, Пёс выходит на улицу. Перед домом собралась толпа бу. Кажется, они слышали большую часть того, что происходило в доме. Ну, а что можно ожидать от стен, сделанных из тростниковой бумаги. В глазах разбойников не было ни злобы, ни даже страха. Уважение — вот, что ясно читалось в их видевших виды зрачках. Преклонение перед тем, кто не стал терпеть пренебрежение приказам. Перед сильным. В конце концов, эти шакалы могут понимать лишь язык жестокости. Возможно, именно поэтому Псу так легко находить с ними общий язык?       Вперёд вышел широкоплечий одноглазый старик — самый авторитетный из нанятых Псом воинов. В руке он держал знамя, сделанное из дорогой бумаги. Кинув его под ноги мечника, старик сделал глубокий поклон и остался стоять в таком положении целую минуту. Выпрямившись, старый волк, гордо чеканя каждое слово, сказал:       — Пёс-доно, ваше поручение исполнено. Все жители, не успевшие покинуть город до нашего прибытия, казнены. Это растоптанное знамя покровителя — знак вашей победы. Прошу, примите его.       И снова поклонился, но уже не так глубоко. Мечник не удостоил старика ответом, вместо этого пустым взглядом рассматривая витиеватый узор, изображающий дракона, обвивающего летящую стрелу. Знамя действительно было истоптано и даже порвано в некоторых местах.       Пёс не знал, что такое гибридная война. Такого понятия ещё попросту не изобрели, и не изобретут даже спустя тысячу лет. Но это именно то, чем он занимался последние пятнадцать лет своей жизни — гибридной войной. Сжигая города, отравляя колодцы, вырезая целые кланы. Пёс с ужасающей эффективностью уничтожал угрозы и препятствия на пути своего господина, при этом имя его хозяина всегда оставалось чистым. Вот и сейчас очередной город, чьи жители были в подданстве у конкурирующего клана, вырезан подчистую.       Перед глазами неожиданно предстало лицо того мальчика. Даже при смерти он думал о сестре. Его лицо…       Усилием воли мечник вернулся в реальность. Окинув безразличным взором ожидавшую его слов толпу, он произнёс:       — Хорошая работа. Ваша плата там, — не поворачиваясь, лёгким кивком головы указал на вход в дом, — Не задерживайтесь тут. Сожгите этот чёртов город до тла и расходитесь в разные стороны. Совсем скоро сюда прибудет армия, я в этом уверен.       Не удостаивая больше отряд бандитов своим вниманием, Пёс пустился в бег, уже через пару минут добираясь до леса. А разум всё не покидало лицо того парня. Он был так похож на Него… А эта его самопожертвенность…       …Дурак! Почему ты не можешь просто жить?!..       Зубы сомкнулись, и послышался характерный скрип. Остановившись посреди леса, мечник опустил голову. Его плечи затряслись, кулаки сжались до мёртвых тонов. Взревев, Пёс ударил столб ближайшего к нему дерева. Ещё удар. Ещё! Когда мужчина, наконец, вымотался, ни в чём неповинное дерево обзавелось огромной «раной» на половину толщины. Древесина жалобно скрипела, грозясь упасть при малейшем давлении.       Неровно дышащий Пёс скинул с головы надоевшую касу и провёл рукой по лицу. Затем он ударил себя ладонью по уху. Затем ещё раз. Ещё.       — Слабак. Слабак! Слабак! Слабааак!!! — кричал он на самого себя.       От самотерзаний мужчину отвлекло карканье ворона. Медленно подняв голову ввысь, начавшийся успокаиваться Пёс заметил приземляющуюся на одну из ветвей матовую птицу. Брови мужчины сомкнулись — он прекрасно знал, что это за ворон.       — Пёёёс! Возвращайся в Хэйдзё-кё! Возвращайся в Хэйдзё-кё! — затараторила птица на человеческом, — Возвращайся немееедленно! Тебя ждёт господин Кибутсуджи! Возвращайся в Хэйдзё-кё!       Понятно. Значит, господин собирается дать ему новое задание? Уже больше года Пёс не возвращался в столицу, получая все указания через говорящих воронов. Если Кибутсуджи-сама вызывает его к себе, значит что-то поменялось.       Значит, Хэйдзё-кё. Вотчина Микадо… Но для начала было-бы неплохо сходить в баню, смыть начавшую засыхать кровь на одежде. Ну, а поскольку ближайший город, где была баня, остался у мечника за спиной, придётся ему довольствоваться первой попавшейся речкой.