Хвостик

      Отец часто посмеивался над тем, как Элоисса следовала за мамой повсюду, но леди Силивет вызывала у дочери такой редкостный восторг, что никто не мог, да и не собирался что-либо с этим делать.       — Не уж, ты мамин хвостик, проси у неё, — смеялся он, если дочь просила его о чем-нибудь, и в результате, конечно, почти на всё соглашался, но дразниться не переставал, а Элоисса не переставала улыбаться и радостно подтверждать, что является маминым «хвостиком».       — Не ревнуйте! — смеялась Силивет, если муж и старшая дочь начинали говорить об этом что-нибудь совсем уж колкое. — С вами обоими я хотя бы работаю. Неужели ребёнок, который видит мать раз в неделю, не может себе позволить весь этот раз провести у неё на руках?..       О, уж это Элоисса определённо могла себе позволить!       Помимо прочего досуга у неё с мамой было одно регулярное развлечение: каждый месяц, в один и тот же день, они шли гулять в лес, девчонка забиралась на спину родительницы и восторженно оглядывала лес вокруг, когда та забиралась на какое-нибудь дерево повыше. Это были прекрасные светлые дни, которые Элоисса вспоминала с теплотой, что бы ни случалось в семье после.       А после случилось вот что…       Когда ей было шесть лет, куда-то вдруг пропала её старшая сестра. Она вообще часто пропадала неделями, потому что работала — подумать только — солдатом, так что Элоисса решилась спросить только через два месяца. Ей сказали. Серьёзно, прямо, совсем как взрослой… Сказали, и она поняла. Ещё несколько лет они с родителями отчаянно цеплялись друг за друга в попытках то ли забыть, то ли успокоиться, но ничего не получалось.       Отец вместо того, чтобы забыть, ещё и запил.

***

      Впервые её вера в маму пошатнулась, когда Элоиссе было десять. Она тогда лазала по деревьям в новеньком платье для праздников и случайно порвала подол об особенно острую ветку, а Силивет вместо того, чтобы просто зашить платье, очень рассердилась, отчитала и отшлёпала её — звонко, пребольно и невероятно обидно, только потом объяснив, что ткань починке не подлежит. Элоисса очень много плакала в тот день. Утешило её только то, что вечером мама всё-таки заглянула к ней в комнату, чтобы поговорить об этом.       К сожалению, этот случай не был единственным. В том же году её ещё несколько раз шлёпали, и каждый раз это становилось концом света — как для неё, так и для мамы. Она убегала, когда знала, что дома ждёт такое наказание, пряталась в шкафу и за шкафом, пыталась разжалобить родителей… Ничего не помогало. И этот её жалобный взгляд, который прежде всегда убеждал маму в том, что у неё идеальная дочь, вдруг перестал работать.       В конце концов, всем в доме пришлось с этим смириться. Когда Элоисса подросла немного — прошло ещё около пяти лет, — она научилась сносить порку без особенного проявления чувств, не зная почему и зачем, но считая это необходимостью.       Других новых проблем особенно не было. Мама всё так же пропадала на работе, но все выходные оставляла исключительно для мужа и дочери, и хотя Элоисса чуть отдалилась от родителей, они проводили время хорошо. Эти годы были всё ещё светлыми, и всё же какими-то светло-серыми, и она отдала бы всё на свете, чтобы иметь хорошего друга. И где только его взять?.. Детей в деревне нет почти, а те, что есть, давно уже оставили попытки подружиться с ней. Озорная и подвижная, но лишённая всякого инстинкта самосохранения Исса слишком уж часто навлекала на себя гнев взрослых всей деревни; после того, как случайно одного из мальчишек выдрали розгами за её проступок, перепугавшиеся эльфята окончательно и бесповоротно отказали ей в своей компании.       — Ещё будут у тебя друзья, — заверяла Силивет, замечая, что дочь совсем уж мается. — Хорошие, сознательные друзья, которые не дадут тебя в обиду. Будут, поверь.       К счастью, в этом она была права

***

      Отец продолжал только пить и спать, мать пропадала в разведках неделями и месяцами, а Элоисса тем временем достигла того периода, который называют «подростковым бунтом». Это было странно. В один момент она могла накричать на родителей, разбить бутылку их вина об стену и здорово огрести за это, а в следующий плакать, прижимаясь к маминой груди и жалуясь на одиночество. Леди Силивет сносила всё это довольно терпеливо и вышла из себя за несколько лет только однажды. Её супруг, он… Много спал. Он очень-очень много спал.       Учёба не сильно спасала. Учитель не любил её, а она не любила счёт и географию. За оценки часто доставалось дома, да и в школе иногда смеялись.       — Я не могу так, не могу, я не могу одна, — бормотала Элоисса, лёжа в своей кровати по ночам, исполненная жалости к себе, и пытаясь уснуть. За этими «не могу» почти всегда следовали слёзы. Она чувствовала себя такой отвратительно слабой, что становилось тошно… Но если мама была рядом в такие моменты, ей хотя бы стирали слёзы со щёк осторожно.       Второй момент абсолютного разочарования наступил, когда Элоисса окончательно определила для себя, что хочет военной карьеры. Семья разведчиков давно уже обеспечила ей полную уверенность в своём будущем… И каково же было её удивление, когда в разговоре об этом леди Силивет сказала резкое: «нет». Причин не называла. А её дочь, перебирая возможные причины в своей голове, каждый раз приходила к неутешительным выводам.       Позже был и конструктивный диалог, и лёгкая истерика, и слёзы — на маму снова не действовало ничего. Из-за брошенной во время спора фразы Элоиссу даже отшлёпали.       — Ты хочешь идти в солдаты, а ведёшь себя как непослушное дитя, — отчитывала мама, перекинув её через колено так же легко, как несколько лет назад, и шлёпая до зуда в ладони. Признаться честно, аргументы дочери на этом были исчерпаны.       Впрочем, свою идею она всё равно не бросала. Это заметили только когда ножи и кинжалы Силивет стали из ножен пропадать…

***

      Элоисса пыталась заставить себя не дрожать, но ничего не получалось. Её никогда не пороли чем-то кроме руки раньше, и теперь, стоя склонившись над столом в ожидании, она боялась. Было бы куда проще, если бы мама выдрала её за участившиеся кражи вот так, но теперь это была далеко не мама. Лорд Фисэмар, главнокомандующий королевской армии, поймал её за воровством, прочитал короткую, но всё ещё довольно унизительную лекцию, расспросил о том, как она вообще оказалась в казармах посреди ночи ворующей его кинжал… А теперь, узнав, ушёл за тростью. Элоисса испуганно сжалась, подумав об этом ещё раз.       Трость, подумать только! Она смутно вспомнила страшилки старшей сестры именно об этом наказании.       Но кража стала, пожалуй, самым смелым поступком в её жизни, а лорд Фисэмар пообещал ей кое-что очень важное, и ради этого всё можно было потерпеть. И пускай трость! Ничего такого страшного…       Тихо скрипнула дверь. Лорд Фисэмар вошёл с тонкой тростью в руках — она вообще-то не хотела смотреть, но он велел, — и проговорил:       — Вот этим ты получишь четыре удара. Будет больно, и я никогда не запретил бы тебе плакать, но положение лучше не меняй. Всё ясно?       Элоисса кивнула, сильно закусив губу.       Свист здорово напугал её. Обжигающая боль заставила пискнуть и зашипеть, но вовсе не заставила передумать.       — Ты молодец, воришка, — сказал воин, пребольно ещё хлестнув три раза. — Ты приняла наказание правильно. Я поговорю с твоими родителями о зачислении тебя в программу так, чтобы об этом инциденте они ничего не узнали… Но если ещё хоть раз я услышу, что ты что-либо откуда-либо украла, — он посмотрел на неё очень выразительно, и Исса сглотнула, — ты не сможешь сидеть ещё очень долго.       Возвращаться домой оказалось, пожалуй, даже страшнее, чем уходить. Она очень тихо юркнула в приоткрытое окно своей комнаты, прижала ладони к пылающим от стыда и быстрого бега щекам и ещё несколько минут пролежала, прежде чем уснуть… А через день у них с родителями состоялся очень долгий, неприятный разговор. Мама хмурилась, говорила отрывисто и холодно, будто могла расплакаться, если бы фразы были чуть длиннее, и у Элоиссы от этого тоже ком вставал в горле.       — Не знаю, что лорд Фисэмар разглядел в тебе, pen-neth faeg. Он сказал только, что видит потенциал. Ты можешь присоединяться к программе. Но только потому, что он никогда ещё не ошибался. Ясно?       — Ясно, — пробормотала она. — Ты не злись только…       — Я буду. Буду и ещё долго. Забудь об этом, коли уж я разрешила.       Как можно было забыть?.. Элоисса опустила взгляд и заметила, что пальцы леди Силивет подрагивают. Совершенно точно, им обеим нужно было поплакать.

***

      Ноги кровоточили и болели так, что она с трудом могла ходить, а ладони теперь процентов на восемьдесят состояли из мозолей. Каждое утро Элоисса ненавидела себя за это решение, но каждое утро отправлялась на тренировочное поле, собственноручно хороня идею о любом другом занятии. Единственным взрослым в её жизни, который ни минуты своего времени не жалел для неё, как-то вдруг оказался мастер по оружию, единственными друзьями — товарищи по несчастью, оказавшиеся на тренировочном поле похожими окольными путями. Лорд Фисэмар умудрился сделать интересной и владение оружием, и языки жестов и сигналов, и даже географию. Хотя у неё всё ещё болела каждая клеточка тела, эллет определённо обожала тренировки.       Правда, иногда она возвращалась с глубокими царапинами или тёмными синяками, немного в слезах… Отец бормотал что-нибудь сочувственное. Мама не утешала, не успокаивала, только каждый раз брала бинты и бережно перевязывала каждую её царапину, повторяя:       — В этом деле всегда будет много трудностей, много боли. Всегда. Ты должна приготовить себя к этому. Но результат того стоит.       Элоисса уже тогда понимала, что результат был не столько победой, сколько простым выживанием.

***

      — Ты не останешься с нами сегодня? — осторожно спросил Ципора. Её друзья, во главе с ним, вот уже пятый день пытались заставить её остаться для дополнительной тренировки, но Элоисса отказывалась. Когда Силивет узнала о таких тренировках, то не стала запрещать их посещение. Заметила только, что если она справляется, как и обещала, то дополнения не нужны, и это показалось достаточно здравой мыслью.       — Нет, mellon. Скажи милорду, если спросит, что я помогаю матери.       Силиврен нехорошо сверкнула голубыми глазами:       — Дорогая, ещё пара дней, и ей действительно понадобится помощь.

***

      — Экзамен завтра.       Силивет подняла голову и взглянула на дочь внимательно. Исса давно уже была выше неё, при этом обладая тонкой, несколько мальчишеской фигурой. Чёрные кудри, всегда беспорядочные и часто все запылённые, мягкие черты лица и характер достались ей от отца, горделивая осанка и движения были переняты от наставников, и только глаза — лукавые глаза цвета лучших клинков Валинора, — стали отражением в ней самой Силивет. Иногда ей хотелось ненавидеть мужа за это… Но она передумывала и ненавидела за другое.       — Воинский экзамен?       — Да. Завтра, за час до рассвета.       Силивет молчала с самым отрешённым видом, и через минуту Элоиссе пришлось уточнить:       — Я хочу, чтобы ты пришла.       — Я завтра в разведку ухожу, вообще-то.       — Знаю.       Силивет прикрыла глаза. Про разведку она не лгала, но… Пожалуй, смотреть на то, как дочь справляется с таким испытанием в течение часа, было для неё труднее, чем пробыть в такой разведке несколько месяцев. Она всегда напрягалась, видя, как Элоисса тренируется. А теперь, когда от одной череды движений зависело то, будет ли дочь рисковать своей жизнью ещё много (дай же Эру!) лет подряд, опасалась, что потеряет сознание.       — Я… Постараюсь сделать что-нибудь с расписанием, — пообещала она через силу. Глаза Элоиссы засияли.

***

      — Иди сюда! — Силивет протянула руки навстречу шедшей к ней дочери. Та удивлённо приподняла брови, но ускорила шаг и в конце концов побежала, несмотря на усталость, чтобы юркнуть в распахнутые объятия. Не обращая внимания на высокую ограду, мать крепко обняла её. — Молодец, — шепнула почти дрожащим голосом. — Прекрасно справилась.       Силивет ни за что не смогла бы сказать, была ли она больше счастлива, расстроена, или напугана, но ей почему-то очень хотелось плакать. Хотелось так, что она даже заплакала, а это случалось с ней крайне редко.       — Что ты?.. — пролепетала Элоисса, неловко хлопая её по спине. Будучи сильно ниже дочери, Силивет могла только посмотреть вверх и попытаться поймать её взгляд.       — Извини. Ты молодец, Элоисса. Знаешь, я… Я горжусь тобой.

***

      — Отступаем! — закричал капитан, и Элоисса честно попыталась отступить.       Ветви злобно хлестали по щекам, когда она развернулась и побежала, пытаясь отстреливаться. Но ни ветви, ни скорость, ни темнота не помешали ей заметить друга, которому нужна была помощь.       — Элоисса! — вскричал капитан, выбравшись из свалки тел и обернувшись туда, куда бросилась она и ещё четверо сумасшедших солдат. — Убирайтесь оттуда немедленно…       Она притворилась, что сквозь свист стрел ничего не слышит.

***

      …крик лорда Фисэмара игнорировать было невозможно. Этот тяжёлый, гремящий звук забрался ей под кожу, и даже теперь, когда их с друзьями оставили в покое, она дрожала и боролась со слезами. Она никогда ничего подобного не слышала в свой адрес, да и никто, кроме разве что Ципоры, не слышал тоже. Сам Ципора теперь стоял молча обнявшись с Лаффаэ. Иримэ выглядела такой подавленной, что даже вечно хмурая Силиврен утешала её. Тинтур сидела неподвижно.       — Я стерпела бы сколько угодно розг, — пробормотала Элоисса, — только чтобы знать, что он нас простил.       — Розги мы все здесь по-любому стерпим, — взглянула на неё Силиврен. — А если он нас не простит, я застрелюсь из лука.

***

      Элоисса не видела Смерти, но очень отчётливо чувствовала. А вот дырка в груди всякую чувствительность потеряла…       — Только попробуй умереть, — шепнула мама над самым её ухом. Уверенные руки коснулись израненной груди, чтобы тут же исчезнуть в поисках любых доступных медикаментов. — Я тебя отыщу в Валиноре и так выпорю…       Элоисса сумела не только усмехнуться, но даже пробормотать:       — Ты могла бы и не уточнять, я знаю.

***

      — Как повлиять на твою дочь? — спросил вполголоса лорд Фисэмар. Голос Силивет был почти ледяным, когда она ответила:       — Я на неё давно уже не влияю… Благодаря тебе.       — Исключительно я виноват?       Она взглянула на него в своей холодной ярости и ничего не ответила.       Элоисса подслушала этот диалог невольно. По крайней мере… Первые десять секунд невольно, потом ещё пять минут просто потому, что ей было страшно и любопытно.       — Я разберусь с этим, — сказала Силивет наконец. Её дочь чуть не засмеялась во весь голос оттого, что тут же прикрыла ладонями ягодицы и даже этого не заметила.

***

      — Ложись.       Быстрыми, злыми рывками Элоисса стянула к коленям штаны, вздёрнула тунику; легла поперёк подлокотников кресла, тут же прикусывая губу.       — Громко думаешь, pen-neth, прекрати это. Ты знаешь, что я права?       — Ага. Боюсь просто.       Хлыст причинял боль, значительно большую, чем рука матери, а ударов было столько, что даже розги лорда Фисэмара показались Элоиссе не более чем шуткой, но кричать очень не хотелось, и она пролежала, не двигаясь и почти не дыша, всё это время.       — Ты жива? — осведомилась Силивет, откладывая хлыст.       — Больно, — прошептала Элоисса. Ей пришлось подчиниться властному жесту и подняться, хотя слёзы всё ещё катились по раскрасневшимся щекам. Мама тихо вздохнула и покачала головой:       — Я знаю. Мысль моя ясна?       — Конечно. Я должна быть осторожнее, послать к Морготу идею о том, что можно чего-то достичь кроме выживания, замолчать и перестать что-либо делать.       — Или недостаточно ясна, — изогнула бровь Силивет. Элоисса фыркнула, вытирая слёзы:       — Да шучу я. Что-нибудь всё-таки делать надо, просто незаметно.       Незаметно не получалось. Через несколько недель по вине Иссы её мать получила такую рану, что целители разводили руками, а ещё через месяц капитан, в отряде которого она служила, чуть не покончил жизнь самоубийством от того, какое количество раз ему доставалось за шестерых взбалмошных солдат.

***

      — Что здесь опять происходит? — спросил Фисэмар, появляясь на пороге одной из многочисленных капитанских комнат по пути к выходу из казармы. На самом деле, было довольно очевидно, что происходящее было очередной поркой. Было очень маловероятно, что Элоисса лежала бы поперёк подлокотника кресла с обнаженными и уже довольно полосатыми ягодицами, а Силивет стояла бы рядом, с тонким хлыстом в руке, в ином случае.       — Скажешь ему? — спросила Силивет. Элоисса яростно покачала головой, одновременно вытирая слезы, и она вздохнула: — Тогда позже.       — Как прикажете, — хмыкнул Фисэмар, — однако, связано ли это с нашей Великолепной шестёркой?       Элоисса тихо всхлипнула и спрятала лицо — и в ладонях, и в длинных кудрявых волосах.       — Действительно, о чём это я… Скажи всем своим компаньонам, чтобы были в моем кабинете — и будь там тоже, — как только освободишься.       — Да, милорд, — стыдливо шепнула младшая эллет.       После того, как Фисэмар завершил все свои дела в казармах, он вернулся в ту самую комнату. Элоисса, правда, уже убежала, но её матушка сидела в кресле и задумчиво вертела хлыст в руках. Решив, что вполне может помучить шестерых капитанов ожиданием, лорд главнокомандующий опустился на тот же подлокотник, на котором только что лежала Элоисса и осведомился:       — Как ты?       Силивет пожала плечами.       — Да брось… Что бы ни сделала твоя дочь, это не может быть так уж ужасно.       — Нет, это не ужасно. На этот раз. Но ты знаешь… Каждый второй день убеждает меня в том, что я не должна была позволять Иссе идти в солдаты.       — В самом деле?       — В самом деле. Она доставляет тебе столько неприятностей…       — Да, а еще она всегда выполняет самые сложные задания. И её друзья тоже. Элоисса замечательный воин.       — Но такой непослушный ребенок…       — О да, — ухмыльнулся Фисэмар. — Надо полагать, но не осуждай ее за это.       — Единственная, кого я осуждаю — это я сама.       Силивет с силой хлопнула хлыстом по раскрытой ладони, встала и медленно, задумчиво прошлась по комнате. Внезапно разум Фисэмара наполнился картинами их жизни в Дориате, когда Силивет ещё даже не была воином. Вообще-то, она раньше танцевала, и все эти плавные танцы возникли в его воспоминаниях. Было время, когда Фисэмар был почти влюблен в нее…       — Когда Тьма подобралась слишком уж близко к нашему дому, — пробормотал он, прогоняя светлые воспоминания в пользу других, гораздо более жутких, — Тауриэль несколько раз получала такие ожоги, что целители не имели ни малейшего понятия, сможет ли она жить. А Сэллиан однажды упал с дерева прямо на остриё орочьего меча. Это было ужасно. Однако, даже тогда, сидя у их постелей с новыми серебристыми прядями в волосах и самыми тревожными мыслями, я не осмелился подумать, что зря пустил их на войну… Эти мысли ушли ещё когда они были совсем юными. Если спокойствие их королевства и Короля — то, за что они, как и я, готовы отдать жизнь, у меня нет права даже думать о том, как остановить их.       — Ты такой смелый, — шепнула Силивет, прижав ладонь ко лбу и блеснувшим слезами глазам. — Так не бывает…       — Бывает, как видишь, — хмыкнул он. — Но я никогда не стану судить твой страх. Я знаю, что отпускать ребёнка в армию страшно. И знаю, как страшно отпускать в армию ребёнка взбалмошного.       Эллет кивнула, и какое-то время они оба молчали.       — Знаешь, мой лорд, меня… Высечь бы.       — Давненько не приходилось. Неужели же есть за что? — вздёрнул бровь Фисэмар. Она хмуро посмотрела на него, заставляя покачать головой и подняться: — Невероятные существа мои солдаты. И ты невероятная. Дай мне твой хлыст, Силивет.       Она подчинилась мгновенно, с таким рвением, что на секунду командир застыл и напомнил:       — Того, что ты обижаешь её, это никак не изменит. Так же, как и того, что она обижает тебя.       Силивет вздрогнула. Тонкие пальцы на одну секунду сжали хлыст, прежде чем позволить ему выскользнуть.       — Я знаю.       — Знаешь ли?       — Да.       Фисэмар отвернулся, чтобы взглянуть в окно, и увидел шестёрку удручённых воинов, больше напоминающих эльфят. Ухмылка скользнула по его губам… Но только на мгновение.       — Перегнись через подлокотник, пожалуйста. Да, миледи. Через этот самый.       Вдруг покраснев, Силивет сняла камзол, расстегнула ремень, чтобы стянуть до середины бёдер брюки и после этого покорно опустилась куда было велено. Фисэмар бесцеремонно задрал подол её рубашки и сдёрнул брюки ещё ниже… Но двери всё же запер. Проходя мимо окна, он вдруг поймал на себе удивительно пристальный взгляд.       С первым щелчком хлыста Силивет вцепилась пальцами в подлокотник, сдавленно вскрикнула, и Фисэмар вдруг почему-то вдруг понадеялся, что Элоисса услышит.

***

      Элоисса, Ципора, Силиврен, Лаффаэ, Тинтур и Иримэ. Великолепная шестёрка — так их называли. Что же, солдатами они действительно были великолепными, драться умели отлично, планы составляли блестящие… Только вот планам этим не следовали почти никогда.       — Вы уникальные воины, — заметил им Фисэмар. — Главная ваша особенность заключается в том, что любых других дураков я бы в армию не пустил… А вас пустил вот. Потому что вы, хотя и дураки, но далеко не глупые, да ещё способные. Не смейте меня подводить.

***

      Она действительно стала осторожнее. Совсем немного, так, что даже друзья иногда не замечали, но стала, чем избавила армию от доброй трети неприятностей. На это ушло несколько лет. Сначала любимый соблазн лезть туда, куда её лезть не просили, брал верх… А потом Элоисса научила себя думать в такие моменты об отце, сохранявшем невероятное спокойствие даже если его жена или дочь были серьёзно ранены. Даже если они ссорились днями напролет. Даже если кто-нибудь из них плакал.       Мама, кстати, немного оттаяла. Она больше не отнекивалась всеми возможными способами от выходов в разведку, или на тренировки вместе с дочерью, и стала уважать её как очень неплохого воина.

***

      — Я никогда тебя не обманывал, — фыркнул лорд Фисэмар. Элоисса нахмурилась ещё сильнее, вгляделась пристальнее сначала в текст приказа, а затем в глаза командира. Её чёрные волосы, как всегда встрёпанные и собранные в неряшливый пучок, качнулись, когда она склонила голову к плечу: лорд главнокомандующий чуть не фыркнул.       — Почему?..       — Потому что вы дослужились. За четыреста лет уж точно.       — Это… — она на мгновение прикрыла глаза. — Это правда мне не снится?       — Тебя ущипнуть? — вздёрнул бровь Фисэмар.       — Нет, спасибо! Я верю. Хотя кто вообще поверит, что мы шестеро всё-таки дослужились до капитанов?..       — Ты даже не представляешь, — вздохнул воин, — но я знал это с того самого дня, когда вы все между собой познакомились.       — Это когда мы чуть не скормили маленького принца пираньям, а вы потом гоняли нас розгой по всему лесу? — воодушевленно осведомилась Элоисса.       — Именно.

***

      В казармах Элоисса исподтишка наблюдала за тем, как Силивет сидит рядом с лордом главнокомандующим и что-то тихо нашёптывает ему на ухо, пока его рука покоится на её талии или плечах немного иначе, чем дружески. Может быть, это и было неправильно в таком случае, но мама по крайней мере не поступала так же, как отец — не уходила на ночь, возвращаясь пьяной и исцелованной. Он, кстати, в конце концов стал приводить своих… Знакомых домой, и Силивет вместе с дочерью почти уже поселилась в казармах. Об отце не говорили. Что всё это рано или поздно случится было понятно и сто, и двести лет назад.       Спрашивать прямо Элоисса не хотела — ни наставника, ни, тем более, матушку, — и просто позволила им это. В конце концов, если сама она никогда не влюблялась, откуда ей было знать? В конце концов, если они оба любят её и быть может друг друга, почему нужно мешать им?

***

      К своему удивлению, Силивет нашла дочь в доме. Её отец снова крепко спал, удивительно бледный и жалкий, а она бродила по комнатам, стараясь запомнить каждую их частичку, как будто этот дом и правда мог бы стереться из её памяти.       — Всё готово.       — Хорошо. Тогда нужно идти, — пробормотала Элоисса, оборачиваясь. Её лицо, взрослое и какое-то невероятно усталое, вдруг показалось Силивет чужим. Это была не её весёлая, взбалмошная, озорная девочка. Это была взрослая женщина, истощённая жизнью на войне.       — Нужно, — эхом повторила она. — Нужно наконец уплывать отсюда.       — Тебе правда так этого хочется?       — Да. Очень. Но я не принуждаю тебя, оставайся здесь, если желаешь…       — Я намерена оказаться твоей проблемой до конца, — буркнула Элоисса, вдруг снова превращаясь в девчонку. — До самого конца. Не думай, что можешь вот так уплыть и избавиться от моей компании.       Силивет улыбнулась нежно, чувствуя в глазах жгучие слёзы.       — Это моё счастье, — откликнулась она и крепко обняла дочь. Элоисса не воспротивилась.

***

      — Что? — спросила Исса, заметив улыбку лорда Фисэмара и направленный на неё взгляд. Командир довольно редко улыбался, и она от удивления на секунду забыла о том, что вообще-то сидит на коленях матери несмотря на свой уже предпенсионный возраст.       — Ничего особенного, капитан, — откликнулся он. — Может быть только… Ты никогда не замечала, что напоминаешь хвостик своей матери?       Исса обменялась изумлённым взглядом с леди Силивет, затем расплылась в улыбке и крайне удовлетворённо кивнула:       — Замечала.