Умение убеждать

      Воздух в кабинете дрожал от того, что между ними случилось. Пальцы до сих пор помнили, как впивались в мужские плечи, как путались в тёмных волосах. Ксюша стояла, прислонившись спиной к книжному стеллажу, и пыталась отдышаться.       Арсений не отстранялся. Наоборот, придвинулся ближе, упёрся ладонями в полку по обе стороны от её головы, загоняя в ловушку. Его дыхание было тяжёлым и неровным, а голубые глаза потемнели от желания.       — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил он хрипло. Голос был низкий, как в моменты, когда он отдавал приказы подчинённым.       — Нет, — Ксюша подняла голову, встречая его взгляд. — Но мне плевать.       — Ты невыносима, — Арсений усмехнулся быстро, почти за секунду.       — Я знаю.       — Ты разрушаешь всё, что я строил.       — Знаю.       Он наклонился, почти коснулся губами её уха.       — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас.       Ксюша почувствовала, как его дыхание обожгло кожу, и внутри всё сжалось. Сильный стыд окутал с ног до головы от того, что она тоже этого хотела. Несмотря на всё: на ложь, на тайны, на то, что он был «врагом».       — Тогда возьми, — сказала она шёпотом. — Чего ты ждёшь?       Попов сжал челюсть. На секунду в его глазах промелькнула видимая, почти осязаемая борьба. Между тем, что он должен был делать, и тем, что хотел. А потом он перестал бороться, и его губы нашли её. Поцелуй не был осторожным, как в прошлый раз. Он прижимал её к стеллажу, и книги посыпались с полок, падая на пол. Книги обнажали ветхие страницы, будто тоже хотели увидеть то, что происходило между героями.       Ксюша вцепилась в крепкие плечи, провела пальцами по затылку, вжалась в него всем телом. Она чувствовала, как билось сердце Арсения. Не ровно, как всегда, а сбивчиво, почти панически. От осознания, что он терял контроль. И это было самым интимным, что она когда-либо видела.       Попов отстранился первым. Резко, как от удара. Отступил на шаг, провёл ладонью по лицу, оставляя пальцы на скулах, будто пытался стереть с себя произошедшее.       — Я должен остановиться, — сказал он. — Пока ещё могу.       — А ты можешь? — спросила она.       — Нет, — он закрыл глаза. — Но я должен.       Попов отошёл к окну, отвернулся. В тёмном стекле отражалось его лицо: бледное, с острыми скулами, с тенью, залёгшей под глазами. Он стоял молча несколько секунд, и Коновалова видела, как его плечи медленно то поднимались, то опускались. Он дышал так глубоко, словно готовился перед прыжком в воду.       — Я отвезу тебя в одно место, — сказал он, не оборачиваясь.       — Куда?       Босс мафии повернулся к ней. В его взгляде читалась усталость, которую он больше не пытался скрывать.       — В особое место, — сказал он. — Там мы могли стать обычными людьми, пусть и на короткое время.       Ксюша не поняла, что имел в виду Попов, но спорить не было сил. Она послушно кивнула.       Улица встретила их серым, холодным небом. Арсений ждал у выхода из базы, прислонившись к капоту чёрного «Мерседеса». Просторного, с кожаным салоном, пахнущим дорогим табаком и кожей. Он сменил пиджак на тёмную кожаную куртку, под которой угадывалась толстовка с капюшоном. Некогда одетый с иголочки криминальный авторитет теперь выглядел почти обычным человеком.       — Ты плохо спишь в последнее время? — спросил он, когда Ксюша подошла ближе.       — Всё хорошо, — она не стала уточнять, что ворочалась ночи напролёт, прокручивая в голове сумасшедшие события, происходящие в её жизни.       Арсений прикурил сигарету и сменил тему:       — Есть вещи, которые я должен тебе показать. Точнее... рассказать, — он повернулся к ней. — Идёт?       Ксюша не спросила «куда». Она молча сложила руки в карманы и села в машину.       Дорога заняла больше часа. За окном проплывали поля, перелески, редкие домишки с покосившимися заборами. Арсений включил музыку, и один из треков девушка узнала мгновенно.       — Отец любил эту песню, — сказала она.       — Знаю, — Арсений чуть повернул голову, бросил короткий взгляд. — Мы часто слушали её здесь. Он открывал окно, затягивался сигаретой и подпевал. Фальшивил, конечно.       — Наверное, он вообще всё делал неправильно, — Ксюша усмехнулась, но в этом не было злости. — Готовить. Петь. Воспитывать детей.       Арсений покачал головой.       — Он старался. По-своему.       Ксюша замолчала, уставившись в окно. Мысли разбегались, как муравьи из разорённого муравейника. Она вспоминала отца — вечно загруженного и выпившего.       — А ты? — спросила она. — Ты знал его настоящего?       Арсений долго молчал.       — Думаю, никто не знал его настоящего, — наконец сказал он. — Твой отец был как хорошим, так и плохим человеком. Он просто хотел защитить тебя.       — Меня? — с удивлением спросила Коновалова.       — Больше всего на свете, — Арсений посмотрел на неё, потом снова на дорогу. — Иногда неправильно... жестоко. Но он думал, что так будет лучше. Что ты не узнаешь о той жизни. Не попадёшь в неё.       — А я попала.       — Да, — он сжал руль чуть сильнее. — И это моя вина.       На это Ксюша не ответила.       Они съехали с асфальта, когда солнце начало золотить верхушки сосен. Дорога стала гравийной, машину слегка потряхивало. Арсений сбавил скорость, аккуратно объезжая ямы. Герои петляли между деревьями, пока за очередным поворотом не открылась вода.       Озеро. Небольшое, окружённое с трёх сторон соснами, с четвёртой — пологим берегом, где трава переходила в мелкий песок. Ни одного дома. Ни одной лодки. Тишина такая густая, что звон в ушах казался громким.       Арсений заглушил двигатель. Несколько минут они просто сидели, глядя на воду. Солнце уже поднялось выше, и первые лучи разбивались о поверхность, рассыпаясь тысячами искр.       — Выходи, — сказал он.       Наконец-то они стояли на берегу, в паре метров друг от друга. Попов закурил, выпустил дым и посмотрел на Ксюшу.       — Мы приезжали сюда с твоим отцом, когда нужно было побыть людьми, — начал он. — Не говорить о делах. Не думать о том, кто кому должен. Просто сидеть и молчать или говорить о всякой ерунде.       Он затянулся, после чего неторопливо стряхнул пепел на песок.       — Я тогда не понимал, зачем ему это. Я был другим. Всё время куда-то бежал, что-то доказывал. А он сидел здесь часами. Однажды я спросил: «Ты о чём думаешь?» Он сказал: «О дочке. О том, что не вижу, как она растёт. Что однажды проснусь и пойму, что её детство кончилось, а меня не было рядом».       Ксюша отвернулась, так как глаза защипало.       — Он часто говорил о тебе, — продолжил Арсений, не глядя на неё. — Как ты первый раз пошла в школу. Как плакала, не хотела надевать форму. Как научилась готовить борщ. Он тогда ещё сказал, что получилось несъедобно, но он всё съел, чтобы тебя не расстроить.       И вдруг Попов замолчал. Ксюша смотрела на воду, пытаясь не дать слезам сорваться.       — Он любил тебя, — сказал Арсений. — Больше, чем свою жизнь.       — Тогда почему он ушёл? — голос Ксюши дрогнул. — Почему оставил меня одну?       — Потому что боялся, — Арсений шагнул ближе. — Что его убьют. Или посадят. Или ты пострадаешь из-за его прошлого. Он хотел защитить тебя. Единственный способ, который он знал — это держаться подальше. Чтобы враги не знали про тебя, и ты была в безопасности.       — Я не была в безопасности, — Ксюша повернулась к нему. В её глазах горели злость и боль. — Меня травили в университете. Пытались похитить. Пытали. И кто был рядом? Не он. Он был мёртв.       — Он не хотел, чтобы так вышло, — Арсений говорил тихо, почти шёпотом.       — Но так вышло.       Коновалова замолчала. Слёзы всё-таки сорвались. Настоящие, горькие, выматывающие её на протяжении нескольких лет. Она даже не пыталась их скрыть. Арсений не двигался. Просто стоял рядом и ждал.       Ксюша сама шагнула к нему, уткнулась лбом в его плечо. Он замер на мгновение, потом медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, обнял. Одна рука легла на талию, вторая — на затылок, пальцы запутались в её волосах. Она не понимала, почему плачет именно сейчас. Почему именно при нём. Ей будто бы было уже всё равно.       — Что насчёт моей матери? — спросила она тихо, не поднимая головы. — Он говорил про неё?       Арсений помедлил, затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону воды.       — Один раз, — сказал он. — Мы сидели здесь, он был пьян. Достал фотографию из бумажника. Маленькую и потрёпанную. «Красивая, правда?» — спросил он, а я кивнул. Твой отец убрал фотографию, допил виски и сказал: «Она ушла, когда Ксюше было пять. Просто собрала вещи, оставив записку. Я искал её примерно два года... а потом перестал». Он заплакал тогда. В первый и последний раз за всё время, что я его знал.       Ксюша подняла голову и вытерла слёзы рукавом.       — Я её почти не помню, — сказала она. — Только руки. Тёплые... Она гладила меня по голове перед сном. А потом в воспоминаниях няни. Родственники, которым было на меня плевать. Отец, который появлялся раз в две недели и снова исчезал. Я думала, он меня не любит. Думала, я недостаточно хороша. Что если бы я была другой, он бы остался.       — Ты была всем, что у него было, — Попов положил руки ей на плечи, заставляя посмотреть в глаза. — Он говорил, что ты — единственное хорошее, что случилось в его жизни. Всё остальное было ошибкой.       — Кроме тебя? — спросила Ксюша.       Арсений усмехнулся.       — Кроме меня, — сказал он. — Я был второй ошибкой, которую он не захотел исправлять.       Они стояли молча. Ветер шевелил воду, где-то вдалеке крикнула птица. И в этой тишине Ксюша вдруг поняла, что это, наверное, единственный момент, когда она была по-настоящему спокойна за последние годы.       — Зачем ты привёз меня сюда? — спросила она.       — Хотел, чтобы ты поняла, — он помедлил. — Он не был идеальным, но он был честным. С тобой — особенно. Он просил передать тебе кое-что, если когда-нибудь… если он не успеет.       Арсений полез во внутренний карман куртки и достал потрёпанный, с потёртой обложкой, перетянутый резинкой блокнот. Ксюша взяла его дрожащими пальцами.       — Его записи, — сказал он. — Мысли, планы, заметки. Иногда рисунки. Он хотел, чтобы они были у тебя.       Ксюша провела пальцами по обложке. Блокнот был тёплым, так как давно грелся в кармане Арсения. Она почувствовала, как внутри что-то переворачивается.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не благодари.       Она прижала блокнот к груди и шагнула вперёд, снова уткнувшись лбом в его плечо. На этот раз Арсений обнял её сильнее, почти до боли.       — Я должна закончить это, — сказала она тихо. — Ты знаешь.       — Знаю.       — Ты будешь мне мешать?       — Нет, — наконец сказал он. — Не буду.

***

      На обратном пути Ксюша смотрела в окно, сжимая блокнот отца. Она думала, что они едут в её квартиру или на базу, но Арсений свернул с трассы на лесную дорогу, потом ещё раз, и ещё, пока они не оказались в глухой чаще, где даже сигнал мобильного пропал. Девушка не подозревала, что они сменили курс.       — Скажи, — наконец произнесла она, не глядя на мужчину. — Ты… ты был счастлив с ним? Тогда, когда вы приезжали на озеро?       Арсений повернул голову. Смотрел на неё долго, изучающе, будто решал, стоит ли говорить правду.       — Да, — сказал он. — Я был счастлив. Не потому, что мы ничего не делали, а потому что я мог быть собой. Без масок и мафиозных игр.       — А ты знаешь, каково это, когда рядом кто-то есть? — тихо спросила Ксюша. — Когда можно просто молчать, и тебя понимают.       — Думаю, да, — Арсений усмехнулся краешком губ. — Я узнал это от Саши.       Ксюша провела пальцем по обложке блокнота.       — А я не знаю, — сказала она. — Я всегда боялась, что если скажу правду, меня бросят. Отец уходил так часто, что я перестала ждать. А мама… она ушла, даже не попрощавшись. Иногда мне кажется, что я не умею быть с кем-то рядом, — продолжила Ксюша. — Я умею только выживать. Драться и бежать. А быть… просто быть… я не знаю, как это.       Она перевела взгляд с блокнота на Арсения.       — Я тоже не умею, — сказал он и резко остановил машину у обочины. — Но я умею наблюдать и защищать.       — Ты говоришь так, будто мы прощаемся, — сказала девушка.       — Возможно, — ответил Попов. — Потому что после сегодняшнего дня мы уже не будем прежними.       Коновалова хотела спросить, что он имеет в виду, но слова застряли в горле. Вместо этого она положила блокнот на сиденье и подалась вперёд, сокращая расстояние между ними. Арсений замер, как будто ждал её движения. И когда она коснулась его щеки ладонью, он закрыл глаза.       Где-то на заднем плане играла тихая музыка. Ксюша не разбирала слов, только мелодию, которая обволакивала их, как туман.       — Я хочу запомнить тебя таким, — прошептала она. — Не мафиози. Не монстра. Просто человеком, который умеет молчать и слушать.       — Ксюша… — губы мужчины дрогнули в лучах утреннего солнца.       — Не говори ничего, — она приложила палец к его губам.       Попов поднёс её руку к лицу и поцеловал без спешки, словно пробуя на вкус. Ксюша замерла, наблюдая за ним: за тем, как его ресницы на мгновение опустились, как он задержал дыхание. А когда мужчина снова открыл глаза, она увидела в них то, что трудно было описать словами. Что-то тёмное, но не враждебное.       — Я не могу обещать, что всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я не умею.       — Я ничего не прошу, — ответила она. — Просто будь со мной сейчас.       Попов медленно, осторожно притянул ближе, касаясь губами её лба, щеки, уголка губ. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми, как напоминание, что в этом мире, полном крови и лжи, есть место и для этого.       Ксюша подалась навстречу, и он скользнул рукой по шее, путаясь пальцами в волосах, запрокидывая ей голову. Губы встретились глубоко, медленно, чувственно. Словно они пробовали друг друга на вкус, запоминали каждый изгиб, каждое движение.       Она чувствовала, как его пальцы гладили её позвоночник, как он притягивал ближе, почти сажая к себе на колени. И отвечала ему тем же: водила ладонями по его плечам, по груди, зарывалась пальцами в волосы на затылке, прижимая его к себе.              — Иди сюда, — шепнул он, расстёгивая свою куртку. — Ты дрожишь.       — Тебе показалось, — ответила она.       Арсений усадил её к себе на колени и прикоснулся к изящной спинке через тонкую ткань футболки. Прикосновения были медленными, почти ленивыми, но от них у девушки перехватывало дыхание. Она провела пальцами по его шее, чувствуя зашкаливающий пульс. Смешно. Великий мафиози, которого боялись все в городе, а у него сердце колотилось от её прикосновений.       Коновалова вцепилась пальцами в рубашку, разрывая пуговицы, чтобы добраться до его кожи. Он помог ей, стянул ткань с плеч, освобождая торс, и Ксюша прижалась губами к его ключице, к ложбинке между грудных мышц, к татуировке с вороном.       Арсений перехватил её подбородок, заставляя поднять голову, и в его взгляде было столько желания, что у неё внутри всё оборвалось.       — Я не сдержусь, — предупредил он.       — Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — ответила Ксюша.       Всё остальное случилось без слов. Машина мерно покачивалась на мягких рессорах. Где-то за окнами сгущались тучи, и тени от сосен скользили по стёклам, создавая причудливый узор. В салоне было тепло от его рук, сбивчивого дыхания, от того, как он шептал её имя, когда она водила пальцами по его спине.       Ксюша не думала о завтрашнем дне. Не думала о том, что он что-то скрывал. В этот момент был только он — тёплый, живой, настоящий Арсений. И она, наконец, позволившая себе чувствовать.       Когда всё кончилось, она лежала у него на груди, слушая, как билось его сердце. Он гладил её по голове, не говоря ни слова.       — Арсений, — прошептала она.       — М-м-м?       — Спасибо, что был со мной сегодня. За то, что показал озеро. За то, что… за то, что дал мне это.       Он наклонился, поцеловал её в макушку.       — Иди сюда, — он притянул её ближе, укрывая курткой. — Поспи.       Она закрыла глаза. Где-то за стёклами шумел ветер, качал сосны. Внутри неё было странное, почти забытое чувство — спокойствие. Знала, что это ненадолго. Знание лежало глубоко внутри холодным камнем, но сейчас, в его руках, она позволяла себе забыть о нём.