Там, где молчат цикады

Время. Именно время — главный враг человечества… Нет, всего живого. Когда ты хочешь, чтобы время остановилось, оно, как назло, ускоряется в триллионы раз, пронося мимо тебя секунды с такой скоростью, что их просто невозможно увидеть. А бывает так, что ты молишь стрелку часов хотя бы немного ускориться, но время ехидно улыбается, превращая секунду в минуту, а минуту в час. Время — лучшая пытка, кто бы что не говорил. *** — Почему не ешь? — Спокойно спросил господин Арэта, заканчивая со своим блюдом. — Я ем… Просто медленно. — С тобой все хорошо? — Он положил свою горячую ладонь на мою ледяную, что стискивала сервировочный нож. — Ты побледнела. Я сбилась со счета… Не знаю сколько прошло уже времени… — Может… — Арэта убрал руку и откинулся на стуле, — тебе подсказать время? Сердце подскочило. — Зачем? — Ну не знаю, может тебе так некомфортно, потому что в этой комнате нет часов? Сбиваешься во времени… Мужчина отодвинулся и вышел из-за стола. — Потанцуем? — Он подал мне руку. — У нас нет музыки. — Нам это ни к чему. Тишина весьма недооценена в этом плане. — Ладно. — Я подала слегка влажную ладонь, но Арэта не обратил на это внимания. Он резко притянул меня к себе так, что от неожиданности я ахнула. Даже сквозь ткань я чувствовала тугие мышцы, настолько он прижал мое тело к себе. — Господин, мне тяжело дышать. — Не выдумывай. — Сказал он ледяным тоном. — Это танго. Танец страсти если не знала. — Я не умею танцевать, господин. — Дыхание перехватило, и я стала хватать воздух ртом. — Ничего, я поведу. — Он резко дернул меня вниз, придерживая рукой поясницу, отчего я прогнулась, обнажая шею и декольте. Пальцами другой руки Арэта провел дорожку от солнечного сплетения до горла. Я почувствовала теплое дыхание возле своего уха, которое породило мерзкое липкое чувство. Оно мурашками пробежалось по коже. Я слегка застонала, сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Твои заветные десять минут давно прошли. — Прошептал он, облизнув мочку уха. — Я же говорил, что мы с тобой — ягоды одного поля. Хотя, — мужчина сдавил мою шею, заставив встрепенуться, — на эту мысль меня подтолкнул зять. Надо же, он оказался прав… Я пыталась ухватить воздух, но выходили лишь жалкие хрипы. В глазах заплясали точки. Из горла вырвались странные слоги, переходящие в приглушенные крики. Вернув меня в вертикальное положение, поясница неумолимо заныла. — Знаешь, в чем прелесть диких животных? Их либо приучают, либо спускают курок. Сердце окончательно провалилось куда-то в пропасть. Готова поклясться, в ту минуту, в ушах раздался оглушительный грохот провала. — Кто-бы мог подумать, — Арэта потащил мое брыкающееся тело вглубь комнаты, — что идеальным способом добровольно привести тебя ко мне, окажется обещание моей смерти и твоей свободы! Это неописуемо заводит. — Хрипло сказал он, продолжая тянуть за собой. — Стоило поманить ядом, как ты безрассудно кинулась меня убивать! — Отпусти! — Завопила я, как только хватка на горле ослабла. — Помогите! Арэта грубо рассмеялся, одной рукой отодвигая портьеры, за которыми оказалась… кровать. Там были не зашторенные окна, там была чертова кровать. — Вот что такое «доверие»… И что такое «надежда»… В нашем мире это пустые слова… Такие же пустышки, как и пузырек с мнимой смертью, что ты принесла с собой. Вот тебе мой подарок, бесценный урок и благословление на лучшую жизнь. Дай познать тебя, дай обуздать твою природу… Голова закружилась от осознания происходящего. Я еще сильнее начала извиваться, делая ставку на то, что одной рукой ему меня не удержать, но я снова ошиблась. Меня просто толкнули. Прохладное покрывало смягчило падение, но все же глухой стон прозвучал сквозь сомкнутые зубы. Я чувствовала, что тело вот-вот оцепенеет. Эта ситуация оказалась для меня непосильной. Пытаясь барахтаться, кровать казалась безграничным болотом. Как в кошмарном сне, я двигалась куда глядят глаза, пока темная фигура медленно двигалась на меня, хватая за ноги и оттаскивая назад. В момент стало ясно, что брыкания уже не помогут и именно тогда раздался всхлип. Слезы беспомощности хлынули из глаз, заливая уши. — Перестаньте… — Прошептала я, чувствуя, как губы мужчины покрывают мерзкими мокрыми поцелуями бедра, переходя к животу, груди, ключицам и шее. — Хватит! — Голос сорвался на вопль, когда дрожащие от нетерпения руки с треском порвали тонкий красный атлас, оставляя меня почти нагой. В последний раз я попыталась хоть что-то сделать и собрав все силы, вцепилась ногтями в его лицо, пытаясь попасть в глаза. Тот рассмеялся низким голосом, а затем ударил так сильно, что перед глазами все поплыло. Но вместо боли, я почувствовала лишь странное облегчение… Облегчение от того, что не буду видеть и чувствовать все, что в скором времени произойдет. Я очнулась лишь раз и на короткое время, запомнив только смрадное дыхание на своей коже и бьющуюся о стену кровать. *** Мне кажется, я проспала вечность. Когда открыла глаза, поняла, что это был не кошмар, а самая настоящая реальность. Паршивая реальность. Какое-то время было страшно двигаться, поэтому я просто бездумно смотрела в сторону, расфокусировав взгляд. Спустя какое-то время, стало ясно, что в комнате нет никого кроме меня. Только тогда я медленно поднялась и скривилась от боли. Откинув одеяло сквозь пелену слез, я увидела кровоподтеки на ногах, животе и руках. Запястья были красными, опухшими. Сглатывать тоже было больно. Сквозь слезы, я почти сползла с кровати в поисках хоть как-то одежды и растерянно уставилась на множество вещей, висящих на переносной вешалке. Рядом с ней, на тумбе, лежала пачка денег крупного номинала и записка, сложенная пополам. Медленно я прикоснулась к бумаге, развернув ее: «Деньги оставь себе. Вся одежда твоего размера. Завтрак принесут, как только попросишь. Обратно отвезет мой водитель. Я сделал тебе укол, так что не залетишь. Твой господин.» Чувствуя, как рвота поднимается к горлу, меня вывернуло прямо на пол. *** Усилием воли, я смогла выйти из комнаты лишь через какое-то время. С собой у меня не было ни телефона, ни даже чертовых карманных часов, так что я не понимала утро сейчас, обед или день клонится к вечеру. Еле передвигая ногами, я шла вдоль коридоров в черном комбинезоне, прикрывая ладонями шею. Теперь мне было ясно почему глотать стало так больно… Шея распухла и в некоторых местах имела фиолетовый оттенок. — Госпожа, почему вы не позвали? — Спросила служанка со стеклянным взглядом. Еще один зомби, натасканный главой клана. — Горло болит. — Я безучастно указала на шею, но женщина даже не повела бровью увидев кровоподтеки. — Вам подать завтрак? — Иди к черту. — Прохрипела я, щурясь от боли. — Тогда вам подать машину? — Сама дойду. — Вам запретили покидать дом самостоятельно. Либо вас отвезет водитель, либо вы дождетесь господина и уладите ситуацию лично. Прошу меня извинить. — Тогда машину. Сейчас. — Как прикажете, госпожа. — Поклонилась она. — Пройдемте пока в гостиную. — Нет, я уеду сейчас же. — Что здесь происходит? — Послышался знакомый женский голос. Почему сейчас… — Что случи… — Ичиго подошла ближе и замерла. Видимо она только проснулась, ведь на ней был милый розовый халат, шлейфом уходящий в пол и слегка растрепанные волосы на новой короткой стрижке. — Томико? Ты? Здесь? Какого черта ты здесь забыла? — Можешь называть меня мамочкой. — Я толкнула ее плечом и медленно пошла к выходу. — А ну стой! — Крикнула она мне вслед. — Что ты имеешь ввиду?! Объяснись. — Спроси у отца. — Прохрипела я, не оборачиваясь. *** Обратно я ехала, свернувшись калачиком на заднем сидении. Еле как мне удалось упросить водителя отвезти меня домой, а не в штаб. Видимо в его глазах я выглядела настолько жалкой, что тот согласился. Проезжая мимо идущих куда-то людей, мне хотелось разрыдаться. Никто из них даже не догадывается о том, что происходило вчера вечером, пока те мирно занимались своими делами. Я понимала, что их вины в этом нет, но от беспомощной ярости хотелось выть. *** В этот раз никто мне дверь открывать не стал. Автомобиль тут же уехал, как только я отошла. Я нашарила запасной ключ в пространстве между стеной и входной дверью, так как сумку с телефоном и прочим оставила в штабе, с натугом прокрутила его в старой скважине и наконец-то попала домой. Только здесь я позволила себе упасть и громко разрыдаться. Разрыдаться в полном жалком одиночестве.