Яркая монохромность

Сколько я так уже лежу? Неизвестно. Я пришёл сюда сразу после очередного собрания в Департаменте. Уилл опять меня отчитывал. Хм... действительно смешно. Я единственный из всех шинигами, кто помнит всю свою прошлую жизнь. Наверное, я чем-то прогневал создателя, раз он оставил этот ад во мне... со мной... на века. Всё началось ещё в детстве, я рос до 10 лет с матерью, потом пришёл отчим... Я до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю этого жирного борова. Несмотря на то, что я его уже убил, я не могу избавиться от своего иррационального страха. Когда он только появился в нашем доме, то был даже добр, я начал доверять ему, я не мог только одного, назвать его отцом. Я не хотел предавать память своего родителя, который умер, когда мне не было ещё полутора лет. Я в какой-то мере даже чувствовал себя виноватым, и несколько раз порывался назвать отчима «папа», но не мог, у меня перехватывало горло, как будто мой организм знал, что не стоит ему настолько сильно доверять. Я не знаю, из-за этого ли, или из-за чего другого, но как только он окончательно к нам переехал и сделал предложение моей матери, его вдруг как подменили. Он стал жестоко меня оскорблять, кричать на меня, а однажды, когда он пришёл с работы очень пьяный, он поднял руку на мать, я разозлился и даже зарычал, кинулся на него, чтобы защитить её. Но что мог противопоставить маленький хрупкий, даже женственный парень сильному взрослому да к тому же и пьяному мужику? Он меня, казалось, даже не заметил и отбросил одним движением к стене. Голова от удара тут же начала кружиться, а из носа пошла кровь. Не помню как, но я нащупал справа от себя, возле стены совок, которым выгребали золу из печи. Я тихонько взял его и со всего маха ударил того по затылку. Он потерял сознание, а мама решила уйти на время из дома. Мы с ней даже не стали брать много вещей, в надежде, что его запал – это всего лишь действие алкоголя. Мы ушли. Но стоило нам только прийти к подруге моей матери, как он тут же объявился на пороге. Мать очень испугалась и стала звать на помощь. Её подруга, кажется, её звали Маргарет, попыталась образумить его, вразумить словами, но он, похоже, был в той стадии опьянения, когда голос разума уже просто не слышен. К тому же он был взбешён тем, что его игрушка посмела сбежать. Вначале он подошёл к Маргарет и с размаха ударил её два раза по лицу, после чего та упала и потеряла сознание. Я никогда ещё не испытывал такого страха и чувства неизвестности, как сейчас, когда я стоял перед ним, прикрывая свою мать и пытаясь делать это так, чтобы не было видно что я дрожу от страха. Он медленно, не головой, но всем телом повернулся в нашу сторону. Он был неумолим и казался в тот миг медведем-людоедом: большим, злым, неповоротливым, но при этом переполненным внутренней мощью, направленной на разрушение. Он дышал хрипло, с придыханием. Когда он сделал первый шаг в нашу сторону, я непроизвольно сжался и задрожал сильнее. Я боялся его всем своим существом. Я молился всем богам и демонам, лишь бы только что-нибудь остановило это неумолимое приближение. Я смотрел ему в глаза как загипнотизированный и не замечал ничего вокруг. Когда он вдруг остановился, я сначала подумал, что Бог всё же существует, но когда я, наконец, заметил, ПОЧЕМУ он остановился, я разочаровался во всех богах и демонах. Я вдруг остро ощутил, что сейчас никто не сможет помочь ни мне, ни маме, что никого из богов, даже если они и существовали когда-нибудь, совершенно не заботит наша судьба. Я увидел, что моя мать на коленях ползёт к нему, и смотрит ему в глаза, медленно наливающиеся кровью и ещё большей яростью. Он сделал пару больших шагов и, схватив её за волосы, резко дёрнул вверх и на себя. Её шикарные волосы с красным отливом, которые были нашей семейной гордостью и самим признаком нашего древнего рода, чуть не остались в руке этого чудовища. Мама громко вскрикнула. Я рванулся было к ней, но она снова закричала: «Стой, Грелль! Не надо! Всё в порядке!». Но я-то видел, что ничего не в порядке, и что она еле сдерживает рыдания от боли. Я стал медленно отходить и когда увидел, что на меня этот изверг внимания не обращает, я развернулся и бегом побежал на кухню. Там должны быть ножи. Что за кухня без ножей! Оставлять маму одну было страшно, но я переборол себя и побежал. Только зайдя на кухню, я услышал дикий крик. Это кричала моя мать. В ужасной спешке, схватив первый попавшийся нож, я рванул обратно, уже почти ничего не соображающий от страха. «Если он...если эта скотина...если хоть что-то...загрызу!!!». Вбежав обратно в гостевую комнату, я увидел, что он бьёт её головой об стену и что она, кажется, уже потеряла сознание от боли. Тихо зверея, я побежал к нему. Но видно он что-то почуял, потому что он отбросил мать в сторону, как тряпичную куклу и она ударилась головой об стол. Я взъярился ещё больше и, что-то прорычав, кинулся на него с ножом. Он с лёгкостью перехватил моё запястье и с силой вывернул. Я вскрикнул и попытался вырваться, но он держал крепко. - Что, сучий отребыш, выделаться решил, думал, что если выглядишь как баба, то я тебя и бить не буду, внешностью своей блядской прикрываешься!? Так я тебе покажу, что с такими блядями как ты делают!! Тут я действительно перепугался до слёз, до постыдного пятна на штанах. Я, наполненный каким-то озарением, вдруг с кристальной ясностью понял, что он собирается сделать. Я закричал не своим голосом и в очередной раз попытался вырваться, я даже извернулся и укусил его за руку, за что он влепил мне пощёчину. Такую, что голова мотнулась, и из носа потекла тонкая струйка крови. А сам я провалился в беспамятство, потому что очнулся только тогда, когда почувствовал, что мои руки привязывают к какому-то выступу в стене, а сам я нахожусь в спальной комнате Маргарет, хозяйки дома и по совместительству являющейся подругой моей матери. Точно, мама!! Я сдавленно застонал, но меня тут же заставил задохнуться резкий и сильный удар в живот, затем без перерыва в челюсть. Я охнул и начал лягаться ногами. Похоже, что это не очень уж понравилось моему отчиму, потому что тот со звериным рыком вцепился в пряжку ремня на штанах и дёрнул со всей силы, вырвав «с мясом», и резко сдёрнул их с меня. Я предпринял ещё одну попытку вырваться, уже заранее зная, что ничего не получится, но сдаваться, тем более без боя я не хотел и не мог. Он был мне противен. От него несло алкоголем и похотью... Я боялся...